раз цветочек, два цветочек

      К сожалению, ждать нужной поставки пришлось дольше, чем ожидалось. Омела, несмотря на свою славу и ассоциации с семьёй, теплом и уютом, оказалась довольно непопулярным растением, которое надо было ещё постараться найти. Поэтому ещё неделю Мише пришлось ограничиваться другими, не менее прекрасными, но всё же немного не теми цветами.       Тот случай с сиренью в чужом дворе не выходил у него из головы. Каждый раз, когда он вспоминал Юрин внезапный порыв, что-то внутри переворачивалось, а мозг натурально коротило от количества вопросов и наваливающихся чувств. Что это было? Линия, по которой прошлись худые пальцы, тогда ещё несколько часов горела приятным теплом, словно магический след в сказках. Ну не могло же ему показаться?.. Миша явно увидел в чужих глазах отражение своих собственных чувств – нежных, искренних и окрыляющих настолько, что всё вокруг в тот момент стало абсолютно неважным. Или же это был просто обман его разума, который решил принять желаемое за действительное? Господи, как же это всё сложно.       Когда он в тот вечер зашёл в цветочный с тихой, но уверенной просьбой заказать омелу, скучающая за рабочим столом Алина тут же оживилась и заулыбалась, явно вспомнив посыл этого растения. А уж когда смущённый, но очень радостный Миша рассказал про сирень, намеренно заменив определённые детали, она была готова бегать по потолку от романтичности ситуации.       Так как нужная ему омела ехала чуть ли не с другого конца России, нужно было подобрать новые цветы на те несколько невыносимо долгих дней ожидания, потому что предыдущие послания уже не могли передать всё, что так хотелось передать.       Астры, камелии и орхидеи украшали Юрин кабинет и кухню. В отличие от предыдущих растений, которые выбирались по любому параметру, кроме цвета, эта троица была исключительно белоснежной, показывая таким образом чистоту и искренность чувств. Один раз Мише даже пришлось купить орхидеи в другом магазине, так как в его привычном, уже ставшим почти что родным, не было ничего подходящего.       В очередной, слегка мрачный из-за явно скапливающихся туч вторник Миша привычно зашёл в цветочный, планируя взять пять камелий вместо привычных трёх, но едва он успел поздороваться со снова сидящей за кассой Алиной (боже, какой у неё график? 7/0?), как она оглушила его самой радостной за последние несколько дней новостью.       — Михаил, омелу сегодня привезли! Она просто потрясающая!       Мысли о камелиях улетели в одно мгновение, а сердце пропустило короткий удар. Наконец-то. Наконец-то у него получится передать то, что так давно крутилось в мыслях при каждом взгляде на точёный профиль, искрящиеся теплом голубые глаза и тонкие, часто слегка потрескавшиеся губы. Да, это ещё совсем ничего не означало и не обещало – как обычно передать цветок через кого-то это одно, а открыто сказать, что являешься их источником – совсем другое. Но это тоже будет. Обязательно будет. Просто… чуть позже, когда Миша почувствует себя увереннее.       Он в три широких шага подошёл к прилавку и увидел лежащие в небольшом кейсе тонкие, нежно-зелёные веточки с вытянутыми листочками и небольшими белыми ягодками. Нежная улыбка появилась на некогда серьёзном лице, когда Миша аккуратно, боясь сломать, взял хрупкий побег широкой ладонью. Насколько его руки привыкли к тяжести пистолета и вынужденному насилию, настолько же трепетно они сейчас держали нежное растение. Большой палец мягко прошёлся по тонкой, мягкой кожице.       — Один в один, — восторженно выдохнул Миша, поразившись схожести растения с тем, кому оно предназначалось. — Можем добавить к ним пару белых анемонов? То, с чего всё началось, — улыбнулся он, подняв взгляд на девушку, которая молча кивнула и отзеркалила его улыбку.       Оплатив заказ, он как никогда аккуратно взял непривычно крупный свёрток и, ещё раз искренне поблагодарив Алину, развернулся и уже почти открыл входную дверь, как его окликнули.       — Михаил! — Флористка стояла перед прилавком, сцепив руки за спиной и искренне улыбаясь. — Удачи. Я надеюсь, скоро у вас всё получится.       — Спасибо. Я тоже надеюсь, — прозвучало негромко, сопровождаясь полным благодарности взглядом. Кивнув на прощание, Миша открыл дверь и пошёл к машине, чтобы заученным до мельчайших деталей маршрутом двинуться к нужному дому.       

*******

      — Миш, ты в управлении? — раздалось из динамика, когда Миша ответил на звонок, только-только зайдя в кабинет.       — Да. Не знаю, надолго ли, но минут двадцать тут буду точно, — негромко проговорил он, шурша слегка мокрой от идущего на улице дождя курткой и вешая её на специальную стойку в углу кабинета. — А что? Дай угадаю, дело есть?       — Конечно. Я тут неподалёку, через минут десять буду.       — Хорошо, жду.       Как и обещалось, Юра приехал почти ровно через десять минут. Миша, изучающий какие-то бумаги за столом, рефлекторно вздёрнул голову, как только услышал звук открывающейся двери. Приветливо улыбнувшись, он поднялся и сделал пару шагов навстречу, чтобы привычно приобнять вошедшего Юру. Хотелось, конечно, остаться в этом положении подольше, чтобы хотя бы пару минут чувствовать движения грудной клетки и тепло рук на спине, параллельно поглаживая в ответ чужую, но увы.       — Привет-привет, — с улыбкой произнёс Юра, пару раз похлопав по крепким плечам, и отошёл на шаг, кладя на чужой стол какую-то очередную папку. — Сильно занят?       — Да как обычно, — горделивый и усталый хмык раздался из горла. — Ничего без меня сделать не могут. Всё накидывают и накидывают, даже передохнуть не дают. «Шибанов, скатайся туда», «Шибанов, скатайся сюда», «Шибанов, найди нам группировку из десяти человек за сутки». А я им что, конь, чтобы так пахать?!       Привычная экспрессия не просто сквозила в Мишиных словах – она была их главным компонентом, почти что каркасом. Свой короткий монолог он закончил недовольным выдохом и недовольно скрещенными руками, на что Юра только рассмеялся и покачал головой.       — Ну и вот что ты смеёшься? У самого ведь такие же проблемы!       — Да ты просто говоришь, что не конь, а выдыхаешь и зло фырчишь как самый настоящий жеребец.       Юрины слова на пару секунд выбили Мишу из колеи, заставив его застыть на месте со вздёрнутыми от смешанных эмоций бровями. Насколько странным будет принять последние слова за комплимент?       — Да я,.. — вся спесь, которая обычно появлялась у Шибанова в ситуациях, потенциально предрасполагающих к пижонству, сейчас куда-то пропала и вытаскивать её пришлось почти что насильно. — Ах вот так значит?! Да я ещё какой жеребец! Таких, как я, ещё поискать надо!       — О да, — хмыкнул Юра. — Я знаю, — окончательно добил он Мишу буквально двумя словами, сказанными с неизвестно почему и откуда взявшейся уверенностью и с прямым взглядом глаза в глаза. Они сейчас точно говорили об одном и том же?..       — Чт-Что ты знаешь?       — Что таких, как ты, ещё поискать надо.       То, с какой непоколебимостью и простотой были сказаны эти слова, словно это общеизвестный факт, в очередной раз тронуло Мишино сердце. Будучи привыкшим к пренебрежительному отношению и негативной реакции на подобные всплески эмоций, ему было тяжело нормально реагировать на подобные фразы в свою сторону, только если они не были сказаны с сарказмом. А уж когда их говорил такой человек, как Юра – авторитетный, талантливый и самый ценный человек в жизни Шибанова… Его мозг переклинивало не по-детски.       Вот и сейчас он просто стоял и не моргая пялился на Брагина, стоящего на расстоянии меньше метра и продолжающего неотрывно смотреть на Мишино лицо с лёгкой-лёгкой улыбкой и разбивающей сердце искренностью в глазах. Они стояли так буквально пять-семь секунд, но для Шибанова они ощутились как полчаса. Полчаса, полных нежности и любви к этому невозможно красивому и честному в своих словах и поступках человеку, которого невероятно захотелось притянуть к себе и то ли сжать в самых чувственных объятиях, то ли наконец-то поцеловать, наплевав на всё вокруг, лишь бы наконец дать выход своим скопившимся чувствам.       — Ну и что часто ведёшь себя как самый настоящий конь: носишься постоянно, ржёшь да копытами лягаешься, — Юрин голос разрезал тишину, выдернув Мишу из стремительно накручивающихся мыслей.       — Ой, да ну тебя, — просто отмахнулся Шибанов, будучи не в состоянии придумать ответную колкость. На самом деле он был благодарен за эту внезапную подначку, потому что ещё чуть-чуть – и его мысли однозначно захватили бы контроль над телом. Так что на всякий случай было лучше постараться увести разговор в другую степь. От греха подальше. — Лучше скажи, с чем приехал-то?       — Ой, точно, — встрепенулся Брагин и потянулся за своей традиционной чёрной папкой.       — Вот. Надо пробить человека: с кем созванивался за последнюю неделю, с кем, где и когда встречался, по каким улицам ходил в конце концов. В общем всё, как ты умеешь. Миша открыл предложенную ему папку и поднял на Юру непонимающий взгляд.       — Это мы конечно сделаем, ЮрийВаныч, но кого искать-то? Мог бы хоть фотографию дать, если уж имени у человека нет.       — В смысле? Я буквально сегодня фото получил, оно должно быть там, — привычные следовательские нотки и манеры вернулись к Брагину, когда речь наконец зашла о работе. Подойдя ближе, он с нахмуренными бровями склонился над бумагами и недовольно выдохнул. — Видимо в машине осталась. Сейчас спущусь и вернусь, — в этот момент за окном сверкнула первая в этом году молния. — Класс, вот ещё ливня сейчас не хватало. Я даже без куртки.       — Да возьми мою. До машины и обратно добежать точно хватит, — как само собой разумеющееся предложил Миша, по инерции продолжая просматривать файлы в своих руках.       Он не заметил, как Юра кивнул и направился к висящей в углу куртке. То, что тот решил последовать его совету, стало понятно лишь по раздавшемуся в тишине шороху неизменной косухи, но Миша был слишком занят, чтобы поднять взгляд и заметить, что Брагин по привычке убрал руки в карманы и что-то достал из одного из них. Где-то в середине папки Шибанову попался распечатанный снимок очередного лысого мужика средних лет, и только он хотел спросить, не их ли с это клиент, как его опередил негромкий, полный непонятной сконфуженности голос.       — Миш? — Он поднял голову с привычной улыбкой, но она спала в то же мгновение, как он сфокусировался на застывшем с чем-то в руках Юре.       Папка выпала из рук, когда всё тело прошибло холодным потом, а из лёгких вышибло весь воздух. Обычно быстро работающий мозг сейчас не мог выдать ничего вразумительного, перебирая по кругу панические крики и обрывочные вопросы с требованиями к самому себе придумать хоть что-нибудь. Несмотря на усердные попытки собрать свои извилины в кучу, ни одна из них не увенчалась успехом, и Миша просто стоял с широко раскрытыми от испуга глазами, пока взгляд судорожно бегал от Юриного лица к рукам, в которых тот держал две небольшие, уже помятые бумажки.       Сегодняшние чек и визитка из цветочного. Девчонки всегда скрепляли их вместе и обычно Миша выкидывал их где-то по пути на работу, но сегодня что-то пошло не так. Видимо, он был так сильно окрылён наконец пришедшей омелой, что просто пихнул бумажки в карман и напрочь забыл о них. Мозг буквально взвыл от собственной тупости и невнимательности, из-за которой теперь всё более-менее выстроенное счастье полетит в тартарары. Сможет ли он снова слушать восторженные речи про цветы, делая вид, что ничего не понимает, лишь бы задать побольше участливых вопросов и увидеть очередную улыбку? Сможет ли он теперь вообще дарить эти самые цветы после того, как Юра узнал, от кого они были?       — Объяснишь?       — Юр… Я.. Я… Я могу объяснить,.. — Миша не мог. Его разум упорно не хотел предлагать ничего, кроме как наконец-то рассказать правду. И, казалось бы, идеальная, пусть и вынужденная, ситуация – говори, как есть, а там будь что будет, но слова не лезли от слова совсем.       Юра посмотрел на него странным, содержащим в себе множество эмоций взглядом, и опустил голову, разворачивая скомканную бумажку. Шибанов тяжело сглотнул, чувствуя, как бешено бьётся его сердце, а лицо стремительно теряет краску. Надеяться, что Брагин не сложит один плюс один, было абсурдно. На мгновение где-то в душе разгорелось облегчение от сброшенной тайны, но этот маленький огонёк был буквально затоплен волной страха по поводу чужой реакции. Боже, хоть бы он позволил остаться другом. Миша даже не просит о взаимности.       — Так вот от кого были все эти цветы… — оторопело прошептал Юра и поднял слегка расфокусированный от происходящих в голове мыслительных процессов взгляд. — И вот, почему даже у тебя не получилось найти этого человека. Потому что ты сам им и был.       — Юр, я.. Прости, прости пожалуйста. Я сам.. я сам не знаю, как это так вышло, но… Ты весь такой.. такой, ходишь рядом, шутишь, улыбкой своей светишь, — быстрый поток глухих, обрывочных оправданий начал изливаться из Миши. Очень хотелось подступить на пару шагов ближе, мягко сжать чужие ладони и высказать всё-всё, что он думает об этом невозможном человеке, смотря ему прямо в глаза, чтобы у него не было и малейшего сомнения в чужой искренности. Но он не мог позволить себе просто завалить Юру своими чувствами, чтобы тот разбирался с ними самостоятельно. — Боже, мне так стыд…       Договорить Мише не дали. Буквально в два широких шага Брагин преодолел расстояние между ними и впился в поджатые губы, обхватив ладонями слегка щетинистые скулы. Шибанов, на пару мгновений застывший от шока, охотно подался вперёд, расслабляя напряжённые мышцы на лице и хватаясь за чужие рёбра. Крепкие пальцы сжали хрупкую грудную клетку, словно боясь, что её обладатель куда-то испарится, и по Юриному телу прошлась короткая дрожь от прикосновения к чувствительному месту.       Он первым разорвал поцелуй, в очередной раз являясь голосом рациональности в их тандеме, и отступил на крохотный, но отрезвляющий их двоих шаг. У обоих были затуманенные взгляды и тяжёлое, прерывистое от недостатка воздуха и переизбытка эмоций дыхание. Миша отпустил его из своей хватки и посмотрел на слегка раскрасневшееся лицо всё ещё не веря в произошедшее и ощущая на своих губах тепло чужих, суховатых, но так давно желанных.       — Ну, ты же этого просил, разве нет? — С мягкой улыбкой фыркнул Юра, хитро смотря из-под ресниц.       — Чт..? Как ты?..       — Омела сегодняшняя. Неужели ты думал, что, найдя что-то про язык цветов, я не пойду проверять там каждый из тех, что получал? После этого стало намного понятнее, по какой логике они выбирались. Оставалось только узнать, от кого они. Теперь даже неловко, что я всё это время тебе же о них и рассказывал, — Брагин хмыкнул и покачал головой, а у Миши снова сломалось что-то внутри.       Невозможный. Просто невозможный. Этот человек, серьёзный полковник первого следственного между прочим, не просто относился к его подаркам как к чему-то бесконечно ценному, на самом деле имеющему значение. Он не пожалел времени и разгадал тот шифр, который Миша так усердно использовал всё это время. Но самым главным было то, что он не только принял чужие чувства, но и, по всей видимости, ответил взаимностью. Юра, его самый лучший по всем чертам Юрка, первым разрушил барьер между ними, словно зная, что Шибанов может никогда не отважиться на это.       Теперь же ему ничего не мешало. На душе стало тепло, как в самый знойный день где-нибудь на Юге, от спавшего груза тайны и растекающейся по сосудам смеси счастья и любви. Не видя причин более сдерживать себя, он сделал то, о чём так давно мечтал: притянул Юру к себе, зарывшись пальцами в отросшие волосы на затылке, и смял тонкие розовые губы своими, немного искусанными от бесконечного стресса. Этот поцелуй получился не таким резким и глубоким, как предыдущий, который ощущался долгожданным стаканом воды для обезвоженного человека. Сейчас это было лёгкое, полное нежности и накопившейся невысказанной (пока что) любви короткое касание, которое словно солнце осветило души обоих полковников.       Не в силах сдержать эмоции, Миша улыбнулся в поцелуй и, почувствовав ответную улыбку, слегка отстранился и с громким, шокировано-счастливым выдохом положил лоб на костлявое плечо, которое всё ещё было одето в его собственную куртку.       — Я не верю, что это правда произошло, — неверяще пробормотал он.       — Ну, ощущалось вполне правдиво. Но вообще, Миш, я тебе этих букетов долго не прощу, — хмыкнул Юра, кладя тёплую ладонь на крепкую спину ровно перед тем, как Миша слегка отодвинулся, чтобы вопросительно посмотреть на его лицо.       — Это ещё почему?       — Потому что давным-давно мог в отрытую сказать, Миш, а не устраивать мне ботанические квесты.       То, что должно было прозвучать журяще, было сказано слишком тепло и беззлобно и с такой неожиданной нежностью в глазах, что Миша почувствовал себя идиотом. Неужели он правда столько времени не замечал ответных взглядов и «случайных» касаний, списывая всё на свои желания? Он ещё про Юрину слепоту что-то говорил, а сам-то чем лучше?       — Я дурак, да?       — Да, — прозвучало просто, но совсем не обидно. — Но самый смешной и романтичный дурак.