Глава 1
14 февраля 2026 г., 19:05
Для Будды – в первую очередь, в последнюю очередь и всегда (что, оглядываясь назад, звучит как наше общее понимание того, как вино должно подаваться к каждому приёму пищи).
Кому много дано, с того много спросится, и кому много доверено, с того больше взыщут.
Евангелие от Луки 12:48
Кажется, я знаю эти леса… Она должна знать. Она уже много раз морозила пятки на этом невысоком холме позади своего участка – другими холодными ночами, когда звучали сомнительные обещания, что неуловимое северное сияние прочертит извилистый путь по небу Пенсильвании. Эксперты сообщили, что если повезёт и удастся найти достаточно тёмное место, будет наилучший шанс стать свидетелем светового шоу, которое было редким явлением в любое время в Чаддс-Форде, но в декабре – совершенно неслыханным. Находить тёмные места для Эван никогда не составляло труда. Проблемы возникали, когда нужно было выбираться из них обратно. Весь день непрерывно шёл снег. Эван предположила, что небо будет затянуто тучами, поэтому вряд ли удастся что-либо разглядеть этим вечером. Но, каким-то чудом, снегопад прекратился за час до наступления темноты, и облака расступились, открыв сверкающий звёздный купол. Новая луна висела низко над горизонтом, и Сатурн сиял так ярко, что Эван могла поклясться, что видела сияние его колец невооружённым взглядом. Всё это – хорошее предзнаменование для того, чтобы увидеть издалека уникальное световое шоу. Размышляя об этом, она оделась и пошла по сугробам свежевыпавшего снега, вооружившись старым походным складным стулом и серебряной фляжкой коньяка VOSP, подаренной Джулией, с надписью: «Для холодных ночей, когда меня не будет рядом, чтобы согреть тебя». Сегодняшний вечер подходил как нельзя лучше. Джулия застряла в Альбукерке ещё на два дня, занимаясь предварительным планированием ежегодного Зимнего института Американской ассоциации книготорговцев. Эван была недовольна. – Тебе придётся проторчать там целую неделю? Почему ты не можешь просто связаться с ними по скайпу, как обычный человек? – Милая, – ласково сказала Джулия, – я председатель комитета. Я не могу требовать, чтобы все остальные участники выложились по полной, а затем спокойно подключились к скайпу только потому, что мне неудобно расставаться с тобой на целую неделю. Последние слова не ускользнули от внимания Эван. Она не привыкла реагировать, как легкомысленный подросток, когда к ней обращались с нежностью. Эта перемена была одной из многих с тех пор, как Джулия появилась в её жизни. Дальше – больше. После убийства её бывшего мужа клятва Джулии никогда больше не возвращаться в их квартиру на Парк-авеню вскоре переросло в решение перенести головной офис своей компании из Нью-Йорка в Филадельфию. Офис Donne & Hale в Пенсильвании был меньше, чем другие филиалы издательства в Бостоне и Лондоне, но были предпосылки для того, чтобы сделать его операционным центром. Отец Джулии и бывший председатель правления компании всегда предпочитал управлять своим семейным бизнесом из своего офиса на Маркет-стрит – что стало особенно актуально после того, как он женился на матери Джулии, наследнице семьи Хайрс. Союз благородных и честных людей вызвал большой интерес у ведущих газет страны, а желаемые перспективы появления множества наследников, очевидно, на протяжении десятилетий будоражили читателей журнала Social Register. Но, увы. У золотой пары родился только один отпрыск – девочка по имени Джулия Льюис, которая стала единственной наследницей двух угасших семейных династий. Первые издания стихотворения «Тамерлан» Эдгара По и мороженое с корневым пивом… Это причудливое сочетание было похоже на вопрос, таящийся в конце непонятной подсказки в игре-викторине “Jeopardy!”. Но Джулия Донн реализовала потенциал всех привилегий высшего класса. Частная школа в Эксетере. Степень бакалавра в Йеле. Учёба в аспирантуре в Оксфорде. Приняв бремя власти, когда её отец ушёл на пенсию из издательства, она вышла замуж за харизматичного молодого политика, который пробился в Сенат Соединённых Штатов, отслужив один срок на посту губернатора штата Делавэр. Это была идеальная сказка, превратившаяся в её личный кошмар. Но теперь всё было в прошлом. Джулия была полна решимости оставить прошлое позади. Было очень холодно. Холодная погода не пошла на пользу ноющему плечевому суставу. Эван топала ногами, пытаясь стряхнуть снег с ботинок. Она сняла перчатку и открыла фляжку с коньяком. Пьянящие ароматы кедра, абрикоса и ванили смешались в ночном воздухе, наполняя его предвкушением тепла перед первым осторожным глотком. Правда заключалась в том, что Джулия была не одинока в своём желании похоронить прошлое. Эван неплохо потрудились, чтобы обойти на цыпочках свою собственную стаю недовольных спящих собак. Оставалось гадать, как долго они вдвоём смогут продолжать исполнять подобное па-де-де. Эван сделала глоток ароматного напитка, который скользнул по гортани и быстро достиг конечностей, словно лесной пожар. Она смотрела на простиравшиеся на мили холмистые поля. Ландшафт был усеян редкими рощицами голых деревьев. Они отбрасывали длинные фиолетовые тени на свежевыпавший снег. Вдалеке залаяла собака. В собачьем лае зимой всегда было что-то печальное. Одинокий звук разносился в холодном ночном воздухе, как безнадёжный вопль, обращённый к небесам. Эван изо всех сил старалась не сомкнуть глаз, избегая сосредотачиваться на чём-то одном. Нужно просто наблюдать за небом, улавливая внезапное мерцание или изменения оттенка. На предмет каких-либо вспышек флоуресцентного зелёного или пурпурного цвета. Пока ничего. Только сгущающаяся темнота и расширяющийся круг звёзд. Давайте уже отправим это чёртово шоу в турне. Безошибочно узнаваемый звук шагов по снегу заставил её вздрогнуть. Эван повернулась на своём складном стуле и уставилась на тёмную фигуру, нетвёрдой походкой пробирающуюся через поле. Это был мужчина. Она была уверена в этом. Но кто? И какого чёрта он оказался здесь в такой поздний час, прямиком направляясь к ней? Она крепче сжала фляжку, готовая швырнуть её в незваного гостя, если понадобится. Оказалось, что ей не нужно было ничего бросать – кроме ругательств. – Эван? – спросила огромная фигура. – Что ты здесь делаешь? Это был Тим. Отец Тим – её друг детства, а теперь католический священник. Он также был крёстным её дочери Стиви. – Иисус, Мария и Иосиф… Тим. Ты напугал меня! Какого чёрта ты здесь бродишь? Он пожал плечами. – Разве ты не догадываешься? – У меня есть мобильный телефон, чёрт побери, – возмутилась Эван. – К чему вся эта хрень с плащом и кинжалом? – Я был по соседству. – В Чаддс-Форде? – Эван прищурилась. – И чем ты тут занимаешься? Проводишь последние обряды над непокорными холстейнами? – Что-то вроде того, – ответил он. – У меня был свободный вечер, и я подумал, что пойду к тебе и попрошу составить мне компанию. Эван посмотрела на часы. – Уже почти десять часов. Разве ты не должен быть надёжно запрет в своей маленькой келье священника в церкви Святой Риты? – Нас запирают только по будням. – Сегодня суббота, – заметила Эван. – Разве завтра тебе не нужно работать? Он молча пожал плечами. – Что происходит, Тим? – С чего ты взяла, что что-то происходит? – Ну и дела. Дай-ка мне подумать, – она обвела рукой ландшафт. – Ты в сорока милях от своего прихода, стоишь посреди заснеженного поля поздним вечером, и, вероятно, отмораживаешь свою святую задницу. Не-а. В этом нет ничего необычного. – Я просто хотел поговорить, окей? Эван почуяла неладное. – О чём? Тим прочистил горло. – Что ты пьёшь? – Дорогое пойло, – Эван протянула ему серебряную фляжку. – Хочешь глотнуть? – Да, – ответил Тим, беря фляжку. – Ты права в одном. Здесь чертовски холодно. Он сделал большой глоток коньяка и начал кашлять. – Гладко, не так ли? – спросила Эван. – Не пошло, – ответил Тим. – Почему ты здесь? – Я наблюдаю за небом, ищу знаки и предзнаменования. – Разве это не моя работа? – Расскажешь мне? – съязвила она. – Ты тот, у кого после имени куча аббревиатур. Тим, казалось, задумался над тем, что она сказала. – Северное сияние? Эван кивнула. Он посмотрел на небо. – Думаешь, будет видно? – Случались более странные вещи, – её так и подмывало добавить: «Например, явился ты», но она передумала. Он вернул ей фляжку. – Не думаю, что у тебя есть запасной стул? – Нет, – вставая, сказала Эван. – Может, мы сможем найти бревно или что-то в этом роде? Тим жестом велел ей оставаться на месте. – Не вставай. Я осмотрюсь. Минуту спустя Тим заметил то, что осталось от гниющего пня тюльпанного тополя, и подтащил его к тому месту, где сидела Эван. Он отряхнул верхушку коряги рукой в перчатке. – По-моему, отлично. – Ты отморозишь себе задницу, – Эван порылась в своём рюкзаке и вытащила оттуда старый брезент. – Вот, держи. Тим с благодарностью взял его. – Ты носишь это с собой? Она пожала плечами. – Что это, – он расстелил брезент на куске пня, – дань уважения фильму «Комната с видом»? Эван скорчила гримасу. – Ты должен быть счастлив, что я хоть что-то почерпнула из этого фильма – особенно после того, как ты заставил меня пересмотреть его четыре раза. – Там была Джуди Дэнч, – запротестовал Тим. – Я знаю. Но я ношу с собой брезент не поэтому. – А почему? – Потому что я здесь часто бываю. – Даже когда по ночам не бывает захватывающего космического светового шоу? – Даже тогда. – Ты – загадка. – Я – загадка? Разве это предубеждение не относится к тебе? – Ко мне? – голос Тима прозвучал растерянно. – Да, – подтвердила Эван. – Ты тот, кто разгуливает в средневековой удавке. Тим поднёс руку к шее. – Не сегодня. Эван не ответила. Около минуты они сидели молча. Чёртова собака, которая лаяла, должно быть, успокоилась и спряталась где-нибудь под крыльцом. Наступившая тишина была слишком необычной – буквально оглушающей – такая часто бывает только в тихие зимние ночи. Тим заговорил первым. – Я пришёл сюда, потому что хотел… мне нужно было поговорить с тобой. – Звучит зловеще. – Наверное, так и есть, – он пнул ногой сугроб. – Итак, ты ждал позднего вечера, чтобы проехать сорок миль? Он одарил её полуулыбкой. – Мне показалось, что это вполне уместно. Обычно ты приходишь поговорить со мной именно в этот час. – Это другое дело, – сказала Эван. – Неужели? – Во-первых, – сказала она, – днём ты работаешь. Поэтому, когда мне нужно поговорить с тобой о важных вещах, мне приходится залазить в коробку, усаживать свою задницу на жёсткую скамью и пялиться в сетчатый экран. – Это называется исповедь. И ты знаешь, что можешь приходить ко мне не только когда я «работаю». Мы уже говорили об этом. – Верно, – согласилась Эван. – Итак, я полагаю, этот ночной визит – своего рода услуга за услугу? – Может быть. – Знаешь, – сказала она, – я никогда по-настоящему не понимала необходимости церкви делать сложный процесс ещё более неприятным для кающихся, – Эван сделала паузу. – С другой стороны, я думаю, что эта практика согласуется с остальными методами католицизма. – В любом другом случае я бы с тобой поспорил. – Но сегодня вечером ты этого не сделаешь? Он не ответил. Эван поняла, что ночной воздух, сгущающийся вокруг них, был не единственным примером того, какой оглушительной может быть тишина. – Ты не хочешь рассказать мне, что происходит? – спросила она мягким голосом. Казалось, он тщательно подбирал слова. – Я подумываю об уходе. – Куда? – спросила она. – Ты уезжаешь из Филадельфии? – Нет, ухожу из церкви. Эван была ошеломлена. – Ты хочешь отказаться от сана? Он кивнул. – Какого чёрта? – она наклонилась к нему. – Что-то случилось? Тим не ответил. Эван дала ему немного времени, чтобы он подумал. Он продолжал молчать. – Хочешь, я угадаю? – спросила она. – У меня иногда неплохо получается. Уголки его губ дёрнулись. – Ну что ж, я слушаю. – Тим?.. – Эван не знала, что ещё спросить. – Я знаю… Это сложно. – Без сомнений, – Эван положила руку ему на колено. – К счастью для тебя, у меня больше ничего не запланировано на этот вечер, – она тряхнула фляжкой с коньяком. – Кроме, может быть, того, чтобы допить это. Он уставился на неё в ответ. Эван показалось, что он выглядит немного потерянным. Обычно, он так выглядел, когда они были детьми, и она утаскивала его за пределы известного им мира, чтобы исследовать тёмное царство тайн, которое бурлило и дымилось к югу от Уэст-Пассьянк-авеню. Повзрослев, она никогда не понимала почему Тим, казалось, был так доволен своей жизнью в пределах изрытых выбоинами улиц и забытых проспектов, которые пересекали кривую трапецию района Южной Филадельфии, в котором они жили, как оборванные нити. Это противоречие между ними всегда была парадоксом. Эван не могла заставить годы, отделяющие её от взрослой жизни, бежать быстрее. Всё, чего она хотела, – это вырасти и уехать отсюда. Тим, напротив, казалось, был только рад принять жизнь и призвание среди потрескавшегося асфальта и покосившихся витрин магазинов, в которые они часто заглядывали в детстве. Тим посещал приходскую школу Святой Маргариты, которую все называли просто школой Святой Риты. Эван ходила в государственную школу Стивена Джирарда. Он изучал обряды и таинства. Она научилась воровать сигареты из магазина. Он посещал семинарию Чарльза Борромео. Она училась «анархии» в Пенсильванском университете. Он вернулся домой в Уэст-Пассьянк, чтобы стать священником. Она продолжала жизненный путь, не оглядываясь назад. Но Эван никогда не сомневалась в том, что Тим не предназначен для чего-то иного, кроме безбрачия и служения Богу. И теперь уйти из церкви после стольких лет? Это было нелепо. Она предприняла ещё одну попытку. – Ты приехал, чтобы поговорить об этом. Может, попробуешь? Он кивнул. – Я полагаю, ты наверняка ознакомилась с отчётом Большого жюри штата о сексуальном насилии со стороны представителей духовенства? – Было трудно этого не сделать. – Все дела и претензии рассматривались гражданским судом за пределами епархии. – Разумно, – Эван почувствовала, как внутри неё растёт беспокойство. – Были какие-нибудь сообщения, касающиеся прихода Святой Риты? Он встретился с ней взглядом. – Пока нет. – И? Он пожал плечами. – Ты кого-то защищаешь? – спросила она. Эван понимала, что рискует. И она ненавидела играть в «Двадцать вопросов». Но Тим вёл себя как белка, попавшая в свет фар приближающейся машины – было непонятно, в какую сторону он собирается прыгнуть, но было совершенно ясно, что он готов бежать. – Может быть, – он опустил глаза. – Это сложно. – Ты это уже говорил. – Я не знаю, что ещё сказать. – Хорошо, – спокойно сказала она. – Как насчёт того, чтобы заключить сделку? Он посмотрел на снизу вверх, прищурившись. – Сделку? – Ты не бросишь дело до тех пор, пока всё не станет настолько простым, что ты сможешь говорить о нём – настоящими предложениями с глаголами. – Эван… – Привет, – она подняла руку. – Ты пришёл сюда, чтобы поговорить со мной, но сразу понял, что не можешь или не готов к этому. Поэтому я, как твой старейший и лучший друг, пользуюсь своим правом и требую приостановить любые действия или реакции до тех пор, пока информация не будет раскрыта полностью. – А это уже условия, – он покачал головой. – С чего ты взяла, что я соглашусь? – Я знаю тебя. Ты всё тот же маленький дурачок, который всегда боялся, что я отпущу твою руку и брошу тебя на произвол судьбы в незнакомой стране, где полно ларьков с фалафелью и тату-салонов. – Зато теперь я люблю фалафель. И ты всегда приводила меня домой. Эван заметила, как что-то вспыхнуло и покатилась по небу позади него. Это была не молния – скорее фосфоресцирующее свечение, ползущее вдоль горизонта… жуткое зелёное свечение. Чёрт возьми. Вот оно. Как по команде. Была ещё одна полоса света – выше и шире. Тёмно-лавандового цвета, смешанного с зелёным. Тим тоже это увидел. – О, будь я проклят, – он повернулся на своём куске пня, чтобы поглазеть на небо. – Я не рассчитывал, что это случится. Эван улыбнулась ему. – Довольно странная позиция для человека, чья работа заключается в том, чтобы верить в чудеса. Тим рассмеялся, но возражать не стал. Космическое световое шоу продолжалось. Переливы цветов напомнили ей старую лавовую лампу, которую Шейла подарила ей на десятый день рождения. Они смотрели на неё часами – обычно жаркими летними ночами, сидя на ступеньках её дома на Роу, ожидая, когда мама Эван придёт с… где бы она ни была весь вечер. Шейла не стремилась соблюдать регулярный режим работы – да и вообще чего-либо, что обычно ассоциируется со словом «регулярный». – Как в старые добрые времена, – заметила Эван. Тим в недоумении посмотрел на неё. – Ты, я, – пояснила она. – В темноте, наблюдая за причудливыми цветами на небе и ожидая, когда жизнь изменится. Он грустно улыбнулся. – Всё получилось. – Да, – произнесла Эван. – И в моём случае, как раз вовремя. – Перемены могут быть полезными. – Совершенно верно. Как заметил один мой мудрый друг, перемены – это процесс, а не событие. Тим поднял бровь. – Мудрый друг? – Иногда он бывает мудрым. Тим посмотрел в сторону горизонта. Эван наблюдала за ним на фоне пылающего ночного неба. Они оба были полны заряженных частиц. Северное сияние могло продлиться ещё несколько часов, прежде чем снова раствориться во тьме. Внутреннее беспокойство Тима, несомненно, продлится гораздо дольше.◊ ◊ ◊
Было далеко за полночь, когда Эван, наконец, выключила свет и отправилась наверх по ступенькам, чтобы лечь спать. Тим оставался на улице ещё долго после того, как северное сияние исчезло в глубинах ночного неба. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу на краю сугроба, хотя Эван предложила зайти в дом, чтобы согреться в гостиной. Тим задумался. – Я не могу остаться надолго, – сказал он. Но он остался. Надолго. Эван подумала, что если Тиму легче общаться с ней – или молчать – в темноте, то ей просто придётся смириться с этим. В конце концов, это было справедливо. Он приоткрыл завесу тайны чуть больше, чем собирался, хотя и пообещал не принимать никаких окончательных решений до тех пор, пока у них не будет больше времени, а он не разберётся в своих проблемах. Когда он наконец взглянул на часы, было уже 23:45. Эван проводила его до машины и взяла с него обещание, что он напишет ей, когда доберётся до своей безопасной берлоги в приходе Святой Риты. Они обнялись на прощание. – Дай мне знать, когда я смогу навестить Стиви, пока она будет дома на рождественских каникулах, хорошо? – Разумеется, – сказала Эван. – Она будет рада видеть тебя в любое время. Ты её родственная душа, когда дело касается подробностей реалити-шоу и нездоровой пищи. Тим кивнул и забрался в свой старенький Subaru, чтобы медленно выехать задним ходом с подъездной дорожки, стараясь не оставлять новых следов на снегу. Эван продолжала наблюдать за ним, когда он выехал на Кольцевую дорогу. Из-за заносов можно было проехать только по узкой полосе. Но трасса I-95, ведущая обратно в Филадельфию, была в более лучшем состоянии, чем тогда, когда он добирался до Чаддс-Форда. Её всегда удивляло, насколько быстро дорожные службы приступали к работе после того, как заканчивался снегопад. Мобильный телефон Эван звонил не менее двадцати раз, пока она сидела на улице с Тимом. Уединившись в своей спальне, она села на кровать, чтобы просмотреть входящие сообщения. Два были от Джулии. Это заставило её улыбнуться. Она взглянула на маленькую фотографию в рамке на прикроватной тумбочке. Снимок был сделан чуть больше года назад. Тим пришёл на поздний завтрак, чтобы помочь им украсить дом к Рождеству. Джулия позировала с Тимом и Стиви на заднем дворе, в снегу, наваленном по периметру дома. Они пили мимозу и украшали крыльцо рождественскими гирляндами. Поскольку Джулия была, безусловно, самой высокой из них, она стояла на второй ступеньке старой деревянной лестницы. Эван размахивала степлером, как револьвером, а Стиви была увешана переплетёнными гирляндами. Она уставилась на Джулию. Боже! Эта женщина была великолепна. Она была почти на полфута выше Эван – даже без лестницы. Тёмные волосы были распущены и развевались на ветру, закрывая лицо, но можно было легко разглядеть её улыбку мощностью в миллион ватт. Эван и Стиви пялились на неё с нескрываемым обожанием. Эван нахмурилась, глядя на своё изображение. На ней было шерстяное пальто её деда и нелепые очки. Короткие песочного цвета волосы торчали в разные стороны. Она была похожа на близорукого пигмея с… растрёпанными волосами. Ну и пусть. Кроме того, она получила пять сообщений на голосовую почту и десять уведомлений о пропущенных звонках от Дэна. Какого чёрта? Она сразу подумала, что со Стиви могло произойти что-то плохое, но ни в одном из сообщений Дэна не упоминалась их дочь. «Эван, это Дэн. Мне нужно поговорить с тобой сегодня вечером. Это насчёт работы. Позвони мне как можно скорее». «Эван, это снова я. Возьми трубку. Мне нужно с тобой поговорить, – в трубке раздался вздох. – Позвони мне, когда вернёшься». «Где ты, чёрт возьми? Я уже два часа пытаюсь до тебя дозвониться. Позвони мне». «Ты что, не взяла с собой чёртов телефон? Перезвони мне. Это важно». «Боже мой, Эван. Хорошо, что я не нуждаюсь в пересадке какого-нибудь органа». Эван нажала кнопку обратного вызова на своём телефоне. Дэн ответил после первого гудка. – Где ты, блядь, была? Уже полночь, твою мать! – Расслабься, Дэн. У меня есть своя жизнь. Меня не было дома. – Не было дома? – в его голосе звучало недоверие. – Ты ушла из дома без телефона? С каких пор? – Ты можешь успокоиться? Я была снаружи и наблюдала за северным сиянием. – Целых три грёбаных часа? – Знаешь, Дэн, созерцание звёзд действительно могло бы улучшить твоё настроение. Он усмехнулся. – Сомневаюсь в этом. – Вообще-то, я тоже, – Эван откинулась на подушки. – Что за работа? – Сегодня вечером мы получили информацию, что президент США завтра выдвинет кандидатуру Коули в суд. – Коули? – Эван потребовалось несколько мгновений, чтобы до неё дошло. Хрупкий баланс либеральной и консервативной идеологий в Верховном суде был нарушен, когда один из судей Абель Макинтайр, придерживавшийся умеренных взглядов, внезапно скончался от обширного кровоизлияния в мозг. Все знали, что контролируемая республиканцами администрация пускала слюнки при виде перспективы нарушить равновесие в Верховном суде, и списки судей-конструкционистов циркулировали в кулуарах Конгресса ещё до того, как остыло тело Макинтайра. Но Коули? Коули был судебным громоотводом – представителем крайне правых. Он никогда бы не прошёл через процедуру утверждения. Его назначение в Третий округ едва не взорвало Сенат. – Ты всё ещё здесь? – нетерпение Дэна не ослабевало. – Конечно. Я просто перевариваю это. – Ни хрена себе. Это чертовски крутой мяч, – Эван услышала, как Дэн зашуршал бумагами. – Нам необходимо действовать быстро. За этим парнем тянется бумажный след длиной в девять миллионов миль. Но большая часть материалов уже была проверена во время его назначения в окружной суд, так что это старые новости. Нам нужно, чтобы ты копнула глубже – нашла что-нибудь, чего ещё не было в открытом доступе. И тебе следует поторопиться. Сторонники теневых денег уже выстроились в очередь, чтобы вложиться в пиар-компанию ради пресечения любых попыток заблокировать его выдвижение. – Дэн? Этот парень ни за что не пройдёт через судебный комитет. Он же реликт, а кроме того, гомофоб и фантик. – Слушай, ты хотя бы иногда читаешь газеты, Спящая красавица? Добро пожаловать на перезагрузку дивного нового мира Хаксли. – Окей. С чего мне начать? – Пара случайных зацепок и около десяти тысяч пачек бумаги. – Отлично, – сказала Эван. – Мне понадобится помощь в этом деле. – Я знаю. Подключай своих обычных гиков. Мы оплатим счёт. – Кто это мы? – Демократическая национальная комиссия. Эван подумала, что его ответ был слишком очевидным. Это заставило её насторожиться. – И? Дэн не ответил. – Дэн? Я не соглашусь на эту работу, если ты скажешь мне, кто ещё оплачивает этот банкет. – Некоторые внешние источники, которые предпочли остаться неназванными. – Деньги чистые? – спросила она. – Да, – она услышала его смех. – Безупречно чистые. Дэн сводил её с ума, но она знала, что он никогда не лгал ей – по крайней мере, сознательно. – Окей, – произнесла она. – Отправь всё, что у тебя есть, на мой аккаунт в Signal. Я займусь этим завтра. – Замечательно. Эван хотела завершить разговор, но Дэн ещё не договорил. – Когда Стиви возвращается домой? – Тринадцатого. Я купила ей билет на самолёт. Мне не хотелось, чтобы она тряслась восемнадцать часов в поезде из Олбани. Дэн рассмеялся. – Скажи правду. Чего ты не хочешь, так это чтобы она притащила домой двести фунтов грязного белья. – Нет. Я в значительной степени полагаюсь в этом на тебя, исходя из нашего разговора. – Touché. Дай мне знать, когда она устроится, чтобы мы могли уладить с ней праздничные дела. Эван стало любопытно. – Вы со своей Пеппи Длинныйчулок решили остаться в городе в этом году? Дэн женился во второй раз год назад, и его нынешняя жена была выскочкой из поколения миллениалов, работавшей в отделе по связям со СМИ. Эван нравилось напоминать Дэну, что его жизнерадостная супруга всего на шесть лет старше его дочери. – Может, ты успокоишься с этим дерьмом? – он понизил голос. – Кайле очень нравится Стиви. Они отлично ладят. – Не сомневаюсь. Наверное, они после занятий горячей йогой идут за матча-латте. – Я вешаю трубку. Обычно Дэн не сообщал о своих намерениях, а сразу бросал трубку. Эван попыталась сгладить свой сарказм. – Я посмотрю файлы завтра утром и сообщу, что мне нужно. И я попрошу Стиви, чтобы она позвонила тебе, как только вернётся домой. – Хорошо, – сказал он. – Спасибо. Он повесил трубку. Прежде чем Эван успела набрать номер Джулии, она получила текстовое сообщение от Тима. «Вернулся в Большой Дом и благополучно заперся в своей камере». Она написала ему: «Придёшь к нам в пятницу вечером на ужин?» «Конечно. Что мне принести?» «Ясность. А если это невозможно, то купи бутылку чего-нибудь чудесного». Она передумала: «Две». «Договорились. Спасибо за сегодняшний вечер». «Я ничего не сделала». «Знаю. Вот за это я тебя и благодарю». «Я всегда стараюсь сделать как можно меньше. Увидимся в пятницу».◊ ◊ ◊
Джулия уже собиралась лечь спать, устав ждать вестей от Эван. Она не спала с 5:30 утра и весь день провела на совещаниях, которые следовали одно за другим. Кроме того, она пыталась дистанционно разрешить кризисную ситуацию, связанную с намерением одного из ведущих авторов расторгнуть контракт с издательством. Ещё одно расторжение контракта. Если бы эти переговоры провалились, то ей, вероятно, пришлось бы отправиться в Бостон, как только она вернётся домой. Джулия чувствовала себя уставшей и раздражённой, желая только об одном – поскорее убраться из Альбукерке. Снежная буря, прокатившаяся сегодня по Пенсильвании, в начале недели засыпала Нью-Мехико почти футом снега. Общественный транспорт в Дьюк-Сити остановился на два дня, что вынудило Джулию задержаться. С неё хватит. Она устала от бесконечных встреч и от этого отеля. И дело не в том, что номер был спартанским или некомфортным. Что касается отеля, то он был шикарным. Но после нескольких ночей даже самый мягкий матрас в мире и панорамный вид на горы Сандия не смогли заглушить её тоску по дому. Ещё два дня. Потом она вернётся в Филадельфию. Если только ей не придётся отправиться в Бостон. Джулия понимала, что эта работа становилась всё более… обременительной. После смерти Энди ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что вакуум, который когда-то заполняла работа, сокращается. Иногда она задавалась вопросам, зачем она вообще работает. В этом не было необходимости. После смерти отца в прошлом году её мать, которая никогда не интересовалась семейным бизнесом, решила переехать в Париж. Это означало, что рядом с Джулией не осталось никого, кто постоянно оценивал бы её работу – или её жизненный выбор. Никого, кроме Эван, которая, казалось, была полна решимости подвергать сомнению и переосмысливать всё – особенно их зарождающиеся отношения. Зарождающиеся. Это было нелепое заблуждение. Что касается Джулии, то, по её мнению, они уже давно миновали последний съезд с трассы на пути к Чему-то Серьёзному. Именно Эван постоянно тормозила, волоча ноги в кроссовках Allbirds и твердя, что Джулия не готова ни к чему более… серьёзному. Вряд ли. По подсчетам Джулии, они пересекли Рубикон отношений в тот момент, когда она открыла дверь квартиры своих родителей в Лондоне и увидела там измученную и неуверенную в себе Эван. Это было её личным прозрением – момент, когда она поняла, что пути назад, с этим капризным, тревожным, извергающим ругательства клубком противоречий, нет. Но Эван? Она не могла говорить за Эван. Эван была крепким орешком. Итак, Джулия сделала то, что сделала. Или то, что она могла сделать. Она перевела свой офис из Нью-Йорка в Филадельфию и временно обосновалась в невероятно роскошном таунхаусе своей бабушки на Делэнси Плейс. Компания сохранила престижное здание на площади Риттенхаус в качестве «гостевого помещения» для VIP-авторов и приглашенных членов правления. Для Джулии это просто означало, что актив остался на балансе Donne & Hale как способ уклонения от уплаты налогов на крупные суммы в долларах – один из многих, которые она обнаружила с тех пор, как занялась непредсказуемым процессом распутывания наследства своего отца. Её план состоял в том, чтобы продать это здание – вместе с другими объектами недвижимости на Северо-Востоке – как только она сможет получить необходимое разрешение своей матери. Это потребовало бы поездки в Париж, поэтому Джулия решила подождать, пока не уладит все финансовые вопросы, поскольку она хотела сделать трудоёмкий процесс привлечения внимания матери и подписания документов как можно более коротким. У матери Джулии было мало общего со скромной утончённостью её предков-квакеров. Она очень любила свой земной комфорт. Джулия знала, что убедить мать отказаться от элитной недвижимости будет непросто. Без шуток. Она посмотрела на часы. Девять сорок пять. Ей нужно было рано встать и выйти в шесть утра. Маловероятно, что Эван позвонит ей этим вечером. Десять минут спустя, после того как она выключила свет и забралась под одеяло, её мобильный запищал. Она взяла его с прикроватной тумбочки. Это было текстовое сообщение. От Эван. «Ты ещё не спишь?» Джулия улыбнулась. «Конечно, нет. Вопрос в том, почему ты не спишь?» «Долгая ночь, – ответила Эван. – Тим был здесь. Потом позвонил Дэн и сообщил о новой работе». Джулия начала печатать ответ, но потом передумала и позвонила ей. Эван ответила после первого гудка. – Мы не обязаны говорить об этом сегодня вечером. Я не хочу утомлять тебя подробностями. – Пожалуйста, – взмолилась Джулия. – Мне скучно. Это будет отличным завершением сегодняшнего дня. – Дела идут неважно? – спросила Эван. – Я просто устала. Проснулась в 5:30 и просидела на встречах целый день. – Я знаю тебя. Ты не договариваешь. Джулия раздумывала, стоит ли говорить Эван, что она застрянет в Альбукерке ещё на два дня. Она приняла решение покончить с этим. – Ты знаешь о снежной буре, которая обрушилась сегодня на Чаддс-Форд? – Да. – Это случилось и здесь. И в отличие от людей, населяющих юго-восточную Пенсильванию, жители высокогорных районов не слишком расторопны в уборке снега. – Что это значит? Джулия уловила нотку настороженности в голосе Эван. – А это значит, – продолжила она, – что я собираюсь торчать здесь до среды. В трубке была тишина. – Ты всё ещё здесь? – спросила Джулия. – Прости. Дело не в тебе. У меня был дерьмовый вечер. Это просто подходящее его завершение. – Не хочешь поделиться со мной? – Да, – ответила Эван, – но не сегодня. Нам обеим нужно поспать. К тому же у меня ноет плечо. – Эван… – Не начинай. – Милая, – снова попыталась Джулия, – само по себе лучше не станет. Ты же знаешь об этом. Эван хмыкнула. – Просто я не хочу говорить об этом прямо сейчас. – Хорошо. Мы включим это в повестку нашего обсуждения вопроса о техническом обслуживании, когда я вернусь домой. – Неплохая попытка. Джулия слышала, как Эван ворочается – вероятно, пытается устроиться поудобнее. – Стиви приедет домой в пятницу. Я пригласила Тима на ужин. – О, отлично – по обоим пунктам. – Могу предположить, что ты присоединишься к нам, не так ли? – Можешь предположить? – спросила Джулия. – Попробуй остановить меня. – Нет. Не думаю, что стану это делать, – Эван зевнула. – Дэн и Пеппи спрашивают о датах похищения Стиви на Рождество. – Эван… – Я знаю, знаю. Кайла. – Ты могла бы позволить себе быть более великодушной, – заметила Джулия. – Ты ведь хочешь, чтобы Дэн был счастлив. И Стиви, кажется, нравится проводить с ними время. – Не настолько сильно, как ей нравится проводить время с нами, – поправила Эван. – Может, и так. Но Стиви уже выросла, и мы должны уважать её выбор. – Ты серьёзно думаешь, что шестнадцатилетние уже взрослые? – Если дело касается твоей дочери, то да. Эван рассмеялась. – Ты права. Ей следовало бы платить за работу в опасных условиях. – Без комментариев. – Я скучаю по тебе, – сказала Эван. Джулия улыбнулась и откинулась на гору подушек. – Я тоже скучаю по тебе. – Скажи мне ещё раз, когда ты вернёшься домой? – В среду. Утром, – ответила Джулия. – Думаю, я смогу продержаться. – И я очень на это надеюсь. Я обещаю, что это того стоит. – Дааааааа? – Эван растянула слово, чтобы оно прозвучало так, будто в нём пять слогов. Джулия рассмеялась. – Ты сомневаешься во мне? – Обычно нет. – Мой тебе совет – не начинай. – Принято к сведению, – Эван снова зевнула. – Нам обеим надо поспать, – сказала Джулия. – Ага, – Эван зевнула. – Утром мне придётся взяться за дело. Дэн прислал мне кучу файлов. – Кто этот голубь? Эван рассмеялась. – Голубь? Ты снова смотришь фильмы из серии «Аллея кошмаров» на ТСН? – Заткнись. Эван всё ещё посмеивалась. – Голубь – кандидат от президента в Верховный суд. – Надо же, – Джулия была удивлена. – И кого он выдвинул? – Пока никого. Но это будет Джей Мейер Коули. Дэн сказал, что он объявит об этом завтра. – Коули? Я была уверена, что его нет в списке. – Как и все, – сказала Эван. – Сюрприз. – Ого! – Джулия явно находилась под впечатлением. – Сколько у тебя времени? – Немного. Меньше двух недель. – Значит, ты закончишь до Рождества, – Джулия была благодарна за эту приятную новость. – Если повезёт. Дэн сказал, что Сенат торопится с выдвижением кандидатуры. Я думаю, что они хотят сделать это до перерыва. – К чему такая спешка? – Я могу только догадываться. Они, вероятно, не хотят, чтобы кто-нибудь раскопал информацию, которая могла бы повлиять на голосование. – Ты имеешь в виду, помимо его судебной карьеры? – Да, – подтвердила Эван. – Помимо этого. – Боюсь, ты будешь слишком занята. Уверена, что у тебя найдётся время для нас со Стиви? – У меня не будет времени только тогда, когда меня положат в гроб и похоронят. Джулия поправила подушки. У неё было предчувствие, что в ближайшее время они не прекратят говорить по телефону.
