Галилео

      Лицо Эдвина Миллера было последним, что Эван ожидала увидеть, когда начала изучать массивные файлы, которые прислал ей Дэн. Но он был там, на фотографии, на которой присутствовали Коули и полдюжины других официально одетых мужчин – один в облачении священника – и несколько долговязых мальчиков-подростков. Все мальчики были одеты в плохо сидящие на них костюмы, явно наряженные для какого-то особенного мероприятия. На заднем плане можно было разглядеть рождественские украшения. Группа стояла перед резным каменным камином в помещении, похожем на библиотеку или кабинет. Там были полированные полки, уставленные книгами в кожаных перелётах, а над камином висела картина в изысканной раме. Миллер выглядел, конечно, намного моложе, но Эван сразу узнала его.       Она прищурилась, разглядывая записку, которую кто-то из офиса Дэна приколол к снимку: «Джей Мейер Коули, Рождество 1995 года». Это было за десять лет до того, как Эван проверила демократа перед его успешной избирательной кампанией в Сенат США от Пенсильвании.       И за двенадцать лет до того, как Миллера арестовали за сексуальные домогательства к двенадцатилетнему мальчику в отеле Цинциннати…       Какого чёрта он делал на этой фотографии рядом с Коули? И где, чёрт возьми, был сделан снимок? На фотографии не было никакой другой информации, что, безусловно, означало, что сотрудники Дэна не имели об этом ни малейшего представления. Если так, откуда они её взяли?       В последний раз, когда Эван что-либо слышала о Миллере, он всё ещё отбывал срок в округе Гамильтон за домогательства.       Он был тем ещё засранцем.       Что делало его присутствие на этой фотографии с аристократом Коули ещё более любопытным.       Эван отправила сообщение Дэну через свой аккаунт в Signal:       «Откуда у тебя фотография Коули 1995 года с группой мужчин в костюмах пингвинов?».       Десять минут спустя она получила ответ:       «Тебе лучше не знать. Достаточно сказать, что это пришло по секретному каналу».       Секретный канал, блядь.       «Маркус».       Это наверняка он. Этот слизняк засовывал свои кривые пальцы в любую кучу навоза.       «Я же говорила тебе, что больше не буду с ним работать, – написала она. – Серьёзно».       Дэн ответил быстро.       «Ты на него не работаешь. Он в этом не замешан. Я уже говорил тебе об этом».       «Почему он помогает тебе?» – спросила она.       «Кто знает, чёрт побери? – написал Дэн. – И честно говоря, мне всё равно. Прямо сейчас я направляюсь на Капитолийский холм, так что перезвони мне позже, если у тебя возникнут какие-либо вопросы».       Эван сидела, уставившись на фотографию, ещё минуту. Она вспомнила, что Миллер родился в семье рабочих-сталеваров. Он учился на юридическом факультете в Университете Виллановы по стипендии и два года проработал в прокуратуре округа Камбрия, а затем в течение одного срока занимал пост мэра Джонстауна. Это был быстрый скачок от того выступления до Капитолия штата в Гаррисберге, а затем, – благодаря Маркусу, – стремительный взлёт на зелёные луга Сената США.       Эван подошла к своему компьютеру и открыла итоговый отчёт, который она готовила о Миллере ещё в 2005 году. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти связь. Миллер проходила стажировку в Апелляционном суде США по Третьему округу, прежде чем устроиться на работу в офис окружного прокурора в своем родном городе. Она вошла в свою учетную запись LexisNexis и обнаружила, что он был одним из помощников судьи Коули с 1994 по 1996 год.       Бинго!       Из этого вовсе не следовало, что эта связь что-то значила, но, если бы она не была существенной, зачем этому стервятнику Маркусу вообще подсовывать эту наживку Дэну? Этот мудак ничего не делал просто так. И стремительный карьерный рост Миллера тоже вызывал недоумение. Она решила поднять его досье из Университета Виллановы. Он вряд ли был успешным студентом, а выпускники Виллановы сильно проигрывали готовым кандидатам из Йеля, Гарварда или Стэнфорда, где федеральные судьи обычно искали клерков.       Она взяла свой мобильный телефон и набрала знакомый номер. Звонок сразу же был перенаправлен на автоответчик.       – Это Раш, – прорычал хриплый голос. – Оставьте своё имя и номер телефона, и я Вам перезвоню.       – Привет, Бен. Это Эван. У меня есть работа, и мне нужна твоя помощь – сегодня. Позвони мне.       Едва она успела завершить звонок, как на линии раздался голос Бена.       – В чём дело?       – Ты пропускаешь звонки? – спросила она.       – Чёрт возьми, да. Моя бывшая достаёт меня из-за денег на обучение. Буквально выносит мозг.       – Которая из них? – усмехнулась Эван.       – Они обе стервы, – у Бена было две бывшие жены, и двое из трёх его дочерей ещё учились в колледже – одна в Дрекселе, а другая в Дикинсоне. – На этот раз эта толстозадая блондинка, которая порхает на гибридной метле стоимостью в шестизначную сумму.       – Как поживает Карла?       – Она такая же сука, как и в прошлый раз, когда ты о ней спрашивала, – он закашлял, а затем прочистил горло. Эван поняла, что он снова закурил.       – Знаешь, Бен… ты мог бы просто встречаться с этими женщинами.       – Пошла ты к чёрту. Вместе с ними. Что за работа?       Очевидно, она позвонила вовремя. Было ясно, что ему нужны деньги.       – Я провожу небольшое расследование для Демократической национальной комиссии, – сообщила она. – У меня есть зацепка, и мне нужно, чтобы ты быстро занялся этим.       – Хорошо, – Эван услышала, как он зашуршал бумагами. – Давай.       – Его зовут Эдвин Миллер. М-И-Л–Л-Е-Р. Бывший сенатор США от штата Пенсильвания. Последний известный адрес – исправительный центр Ривер-Сити в Цинциннати.       – Чего-чего?       Эван уточнила:       – Его арестовали в отеле Цинциннати за домогательство к несовершеннолетнему. Это было в 2008 году.       – Господи Иисусе, – она слышала, как Бен раскуривает сигарету. – Где они, блядь, этих парней находят?       – Иногда не знаешь, что и думать.       – Ну и? – спросил Бен. – Ты хочешь знать, где он?       – Верно. И как с ним связаться.       – Связаться с ним? Какого хрена?       – Пока не знаю.       – Окей. Я попрошу Пинг заняться этим. Это будет намного быстрее, чем я буду пытаться его разыскать.       «Пинг» было прозвищем киберэксперта, незаменимого члена «команды чудаков» Бена. Годами Эван ошибочно полагала, что Пинг – это пятнадцатилетний азиатский мальчишка, который развлекается, взламывая родительскую Теслу и изменяя её алгоритмы.       Не так уж много.       В итоге Пинг оказалась хозяйкой квартиры Бена – проницательной семидесятичетырёхлетней старушкой, которая жила этажом ниже. Её звали Руби Бёрд. Она была родом из Мейкона, штат Джорджия, и, помимо того, что была конгениальной, великолепно готовила Хоппин Джон.       – Ладно, приступим, – сказал Бен. – Пинг вернётся из церкви к девяти, – он рассмеялся. – Она из твоих людей. Я перезвоню тебе позже.       Бен повесил трубку. Эван сидела, уставившись на телефон.       К чёрту, что значит «мои люди»?              

◊ ◊ ◊

      Майя была раздражена.       Эта работа была отвратительной.       И не в обычном смысле, в котором работа может быть отвратительной.       Нет.       Она была особенно зловонной. Иронично, учитывая её клиента.       Но в этом не было ничего необычного.       Она посмотрела на часы. Ещё три минуты.       Это ожидание было бесконечным. И нелепым. Кто до сих пор пользуется телефоном-автоматом? Это абсурдно. Такие вещи были реликвиями. Ещё более нелепо было прятаться возле этой будки на вокзале на 30-й улице, ожидая проклятого звонка. Прошло уже достаточно времени, чтобы прочитать одну и ту же статью в выброшенном экземпляре журнала «Бизнес Уик» четыре раза. Ни у кого на планете не хватило бы духу или желания прочитать ещё раз. Кого волновало решение Costco открыть собственную чёртову птицеферму в Восточной Небраске?       Оставалось ещё две минуты.        Тучный мужчина в плохо сидящем на нём костюме, от которого несло мочой и дешёвым табаком, прошёл мимо – снова. Ещё раз пройдёшь мимо этой скамейки, придурок, и я отправлю тебя валяться на земле.       Надоедливый извращенец. Он был точь-в-точь как дядя Омер.       Её серебристая ручка возобновила своё постукивание по открытом блокноту.       Наконец-то запищал будильник на её часах.       Время шоу.       Телефон-автомат прозвенел дважды, прежде чем она сняла трубку.       – Майя.       

◊ ◊ ◊

      Эван почти два часа быстро перелистывала прошлые выпуски «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс», пытаясь освежить в памяти каждый спорный факт, который всплыл о Коули во время последнего слушания по его утверждению в должности в 1992 году.       Джей Мейер Коули работал в аппарате юрисконсульта Белого дома во времена сорок первого президента США Джорджа Буша-старшего. Однако отсутствовали документы, подтверждающие то, что все позже заподозрили: Коули сыграл значительную роль в подготовке лавины всеобщих помилований, дарованных уходящим президентом Джорджем Бушем-старшим всем своим закадычным друзьям, замешанным в деле «Иран-контрас». Буш сослался на привилегию исполнительной власти, поэтому ни один из документов так и не увидел свет.       Оглядываясь назад, можно было сказать, что дымящийся пистолет в руке всё равно не имел бы никакого значения. Республиканской партии удалось взять под контроль обе палаты Конгресса на промежуточных выборах 1994 года, и любые имеющиеся подозрения по поводу избрания Коули в Третий округ стали бессмысленными.       Личная жизнь Коули была примерно такой же пикантной, как эпизод «Оззи и Харриет». Колледж в Джорджтауне. Юридический факультет в Йельском университете, где он был одним из основателей Общества федералистов. Женат на одной и той же женщине тридцать восемь лет. Одна взрослая дочь. Благочестивый католик. Членство во всех нужных общественных организациях. Ездил только на американских машинах. И так далее, и тому подобное.       В этом нет ничего особенного.       Его выдвижение в федеральный суд, казалось, выиграло от нескольких внушительных независимых пожертвований, сделанных не связанным с партией Комитетом политических действий. Оставалась некоторая загадка относительно того, кто входил в состав членов КПД, но после утверждения Коули это никого особо не беспокоило.       До сих пор.       Когда в 2010 году изменились законы о финансировании избирательных компаний, доноры КПД получили возможность сохранять анонимность, и новейшая кампания по выдвижению Коули в Верховный суд, вероятно, собрала бы много денег. Эван подозревала, что некоторые из тех, кто финансировал избрание Коули в 1992 году, по-прежнему будут стоять за кандидатом. Если это так, то заполучив хотя бы одно из этих имён, она, скорее всего, смогла бы найти его таинственных покровителей. И, возможно, было бы что-то полезное в том, чтобы следовать этим зацепкам, куда бы они её ни привели.       Это была бы прекрасная возможность поставить точку. Даже сомнительным группировкам с тёмными деньгами тридцатилетней давности до сих пор приходилось подавать все необходимые документы в Федеральную избирательную комиссию. Их участники могли купаться в лучах славы, но какому-нибудь бедолаге всегда приходилось расписываться своим именем в бланках раскрытия информации.       Она подняла трубку телефона и набрала знакомый номер.       – Офис генерального инспектора Федеральной избирательной комиссии. Сэнди слушает.       – Привет, горячая штучка, – сказала Эван. – Давно не общались.       Последовала пауза.       – Эван?       – Угадала с первого раза. Как дела? Ты всё ещё работаешь без босса?       Сэнди понизила голос:       – Зачем ты сюда звонишь?       – Догадайся.       Сэнди потребовалась минута, прежде чем она спросила:       – Что случилось?       Эван рассмеялась.       – Должна ли я поблагодарить тебя за то, что ты сразу перешла к делу?       – У меня перерыв. Давай я перезвоню тебе через пять минут на мобильный.       – Договорились, – сказала Эван и повесила трубку.       Сэнди и Эван были однокурсницами, когда учились в Пенсильванском университете. Они даже встречались какое-то время, пока Сэнди не поняла, что Эван совершенно не способна к моногамии.       Печально известный супруг Сэнди был когда-то государственным подрядчиком, который был нечист на руку. В последний раз, когда её поймали, ей грозило суровое наказание. Пока Сэнди не вышла на Эван и не взмолилась, чтобы та вмешалась и «уговорила» её обвинителя отказаться от своих претензий. К счастью для Сэнди, это оказалось несложно. Оказалось, что у Эван было досье, полное творческих «недосмотров» в бухгалтерском учёте, которыми фирма, обвиняющая мужа Сэнди, пользовалась во время своего расцвета, работая на клиента Эван на Капитолийском холме. Она сделала ещё пару звонков, и назревающий домашний кошмар Сэнди тихо растворился.       Это было после того, как её супруг-воришка вернул крупную сумму фиктивных гонораров, которые она выудила с помощью некоторых оригинальных позиций в сметах.       Ровно через пять минут телефон Эван зазвонил. Её нисколько не удивила пунктуальность Сэнди. Это было ещё одним гвоздем в гроб их отношений. Эван была печально известна своей… небрежностью… к обязательствам в те дни.       Эван взяла трубку.       – Послушай, ты вытащила меня из передряги, и я благодарна, – сказала Сэнди без предисловий. – Итак, скажи мне прямо, чего ты хочешь, и давай покончим с этим.       – Это просто, – пояснила Эван. – Мне нужно имя.       – Чьё имя?       – А вот это самая сложная часть. Я не знаю. В 1992 году существовал независимый КПД под названием «Граждане за честность в правительстве». Эти люди вложили много денег в несколько проектов, которые поддерживали крайне правых, включая выдвижение Джея Мейера Коули в Третий окружной аппеляционный суд. Мне нужно знать, кто подавал документы в твой офис.       – Ты с ума сошла? – голос Сэнди звучал неуверенно. – Ты же знаешь, я не могу это разглашать.       – Я могу представить себе много вещей, которые ты не можешь сделать, любительница забав. Но назвать имя – не одно из них.       – Пошла ты.       Эван рассмеялась.       – В последнее время я часто это слышу.       На линии воцарилось молчание.       – Когда тебе это нужно? – спустя некоторое время, спросила Сэнди.       – Было бы неплохо сегодня.       Сэнди воспротивилась просьбе Эван:       – Не слишком ли много ты хочешь?       – Сколько времени тебе нужно? Ты не пользуешься компьютером в своём офисе? Или все эти правительственные отключения заставили тебя хранить информацию на клинописных табличках?       – Хорошо, – произнесла Сэнди. – Я перезвоню тебе через час.       – Спасибо.       – Эван?       – Да?       – Это в последний раз. Я назову тебе имя, и мы расстанемся. Окей?       Эван сочла это разумным.       – Конечно.       Сэнди повесила трубку.       Это не заняло и часа. Телефон Эван зазвонил двадцать минут спустя.       – Быстро.       – Артур Сквайрс, – отрубила Сэнди.       Эван была удивлена, что она так быстро нашла нужную информацию.       – Кто ещё состоит в организации? – она схватила блокнот и карандаш.       – Смит, Мартин, Сквайрс и Андерсен. Пенсильвания. Андерсен с двумя «е». КПД был создан в Делавэре этой юридической фирмой. И, прежде чем ты спросишь, их офис находится в Филадельфии – и нет, у меня нет адреса. Ты можешь найти его сама.       – Да. Я могу, конечно. Спасибо за помощь.       – Пошла ты. Ты знаешь, что из-за этого я могу потерять работу – и, возможно, попасть за решётку.       – Расслабься. Никто не узнает.       – Окей, проследи, чтобы так и случилось. Эван?       – Да?       – Я серьёзно, – голос Сэнди был холодным как лёд. – Теперь мы квиты. Я больше ничего тебе не должна, так что никогда не обращайся ко мне с просьбами.       – Не беспокойся. Не буду. Передай от меня привет Нелли.       Сэнди повесила трубку.       Эван несколько мгновений сидела, держа в руках свой мобильный телефон, прежде чем бросить его на стол.       Думаю, я смогу вычеркнуть этот источник информации из своего списка…       Она пожала плечами и посмотрела на лист бумаги, на котором нацарапала имена. Итак, мистер Сквайрс. Интересно, что Вы ещё можете рассказать мне о достопочтенном судье Коули?       Есть только один способ это выяснить.       Эван позвонила Бену Рашу, чтобы договориться о внерабочем визите в офис адвоката.       

◊ ◊ ◊

                    В Tria Café West на Спрюс-стрит было многолюдно. Хорошо, что у них был заранее заказан столик.       Майя допивала второй бокал вина. И вино было неважное, учитывая цены в этом заведении. Определённо это не то место, которое я выбрала бы для встречи.       Но выбор места встречи был невозможен. Мистер Дзукетто ясно дал это понять, когда передавал инструкции. Вероятно, он выбрал это кафе из-за его расположения, где можно было быть уверенным, что никто из них не будет узнан.       Вряд ли кто-то из моих знакомых остановился бы здесь…       Но мистер Дзукетто был мудр, приняв одну аксиому: твои грехи всегда найдут тебя, как бы ты не старался замести следы.       Можно ли было предвидеть такой исход для подозреваемых в этой маленькой передряге? У Дзукетто и его «клиента» были серьёзные неприятности. И было ясно, что он и его сообщники готовы были заплатить большие деньги, чтобы всё уладить. Вот тут-то и появилась Майя.       Вот тут-то всегда и появлялась Майя.       Она сделала ещё один глоток вина, танната, которое рекламировалось как «невоспетое сокровище из Уругвая».       Если Бог на самом деле существует, то это вино никогда не заговорит.       – Извините, – это был хозяин заведения. – Я полагаю, прибыла Ваша компания.       Он указал на полного мужчину, стоявшего у входа со стороны Южной 12-й улицы. На нём был костюм в мелкую полоску и шляпа от Борсалино. Он выглядел как карикатура на киношного гангстера. Вполне подходяще.       Майя кивнула, и жестом руки пригласила мужчину подойти к её столику.       – Мисс Джиндал? – спросил полный мужчина.       Когда Майя кивнула, он сел на соседний стул.       – Я ценю Вашу пунктуальность и приношу извинения за опоздание, – он снял шляпу и протянул её хозяину. – Будьте добры.       Хозяин кивнул и, несколько неловко неся шляпу, вернулся к своему рабочему месту. Майю позабавило его затруднительное положение. Маловероятно, что многие посетители кафе разделяли такую же страсть к экзотическим головным уборам.       – Вы уже заказали? – спросил Дзуккетто.       – Только вино.       Она увидела, как ноздри её спутника слегка раздулись.       – Думаю, я пас, – сказал он.       – Мудрое решение, – Майя передала ему меню. – Сырная тарелка выглядит очень аппетитно.       Он взглянул на меню.       – Лёгкие закуски вполне подойдут, – сказал он. – Мы не собираемся задерживаться на обед.       – Я и не ожидала.       Подошла их официантка, и они сделали заказ. Мистер Дзуккетто также заказал «Пеллегрино» с долькой лимона. Без льда.       Когда официантка удалилась, мистер Дзуккетто полез внутрь своего великолепно скроенного пиджака, достал толстый конверт и передал его через стол.       – Здесь содержится дополнительная информация, которая позволит Вам начать.       Майя взяла конверт и сунула его во внешний карман курьерской сумки, лежавшей под столом.       – Вы не собираетесь взглянуть? – спросил Дзуккетто.       – Нет. Я не думаю, что у меня возникнут какие-либо вопросы по содержанию.       – Как знаете. Полагаю, у Вас уже есть собственные надёжные источники.       Майя была заинтригована.       – Почему Вы так думаете?       Дзукетто приподнял седеющую бровь.       – Ваше… резюме было весьма познавательным чтением.       – Моё резюме? – Майя рассмеялась. – Думаю, можно описать это так.       – Вы не согласны с его содержанием?       – Не имея возможности ознакомиться с ним, я едва ли знаю, как ответить.       – Оно не умаляет Ваших достоинств.       – Подобное мнение наверняка вызовет разногласия в определённых кругах. Например, в Ваших.       Дзукетто, казалось, не смутило это замечание.       – Мой «круг», как Вы его называете, больше заботится о неприкосновенности частной жизни, приличиях и сохранении благопристойности.       – Как и подсказывает впечатляющее количество нулей, аккуратно расположенных перед десятичной точкой в Вашем щедром предложении.       – Ранее меня не информировали, что мотивационные особенности задания вызывают у Вас большой интерес, – сказал Дзукетто, скрестив руки. – Меня неправильно информировали?       – О, нет, – Майя сделала ещё один глоток сомнительного вина. – Я просто болтаю, пока не принесут наш заказ.       – Я Вам не надоел? – спросил он.       – Нисколько. На самом деле мне чрезвычайно весело.       Легкомысленное замечание, казалось, разозлило его.       – Полагаю, я должен быть благодарен, что Вы находите всё это забавным.       – Что ж, это одна из трактовок моего безразличия к Вашим мотивам.       – В данном случае у меня нет мотива. У меня есть клиент, у которого есть цель.       Она улыбнулась ему.       – В данном конкретном случае я бы сказала, что это различие не имеет значения.       Ноздри Дзукетто снова раздулись. Майя предположила, что на этот раз это не было связано с вином. Замечательно. Благочестивые лицемеры, подобные Дзукетто, не заслуживали презрения. Они были похожи на личинок – разжиревшие от того, что питались гнилью их самопровозглашённых принципов. А время? Время было великим союзником.       – Дуга моральной вселенной длинна, – процитировала она, – но она склоняется к справедливости.       Дзукетто смутился.       – Я не понимаю, что Вы имеете в виду.       – Я не удивлена, – сказала она. – Но в данном случае это не моё изречение. Это Мартин Лютер Кинг.       Дзукетто не ответил.       Майю позабавил их обмен репликами. Она не была экспертом по моральной вселенной. Это было хорошо известно. Но не было никаких сомнений в том, что такие люди, как мистер Дзукетто, однажды получат по заслугам.       Все они.       

◊ ◊ ◊

                    Эван как раз собиралась заканчивать рабочий день, когда получила текстовое сообщение от Пинг.       «У меня для тебя есть кое-какая информация. Бен сказал, что я должна связаться с тобой напрямую».       Эван спросила:       «Есть время поговорить прямо сейчас?»       «Конечно».       Пинг ответила после первого гудка.       – Привет, Эван. Итак, у меня есть некоторые подробности о Миллере.       – Отлично, – Эван придвинула к себе блокнот.       – Для начала, он вышел из тюрьмы.       – Это хорошо для него.       – Ну, – продолжила Пинг, – может, и нет.       – В смысле?       – В том смысле, что он проведёт остаток своего срока в государственной больнице Уоррена в качестве пациента. Он находится там почти два года.       Эван была в замешательстве.       – В государственной больнице?       – Да. Это психушка.       – Психушка? – удивилась Эван. – Его отправили из тюрьмы в больницу?       – Ага.       – Какого чёрта?       Пинг усмехнулась.       – Ты не думаешь, что быть серийным растлителем малолетних – достаточная причина?       – Для тюрьмы – конечно. Но психушка? Должны же были быть какие-то смягчающие обстоятельства.       – О, были. Давай посмотрим… – Эван услышала, как Пинг переворачивает страницы. – По словам служащей из офиса начальника тюрьмы в округе Камбрия, с которой я разговаривала, его несколько раз избивали. Однажды ему проломили голову разводным ключом. Он получил черепно-мозговую травму и чуть не умер. По её словам, это послужило причиной какого-то постоянного психоза.       – Господи… Это правда?       – Думаю, да. Она сказала, что он не буйный, просто сумасшедший. И ещё, – добавила Пинг, – не смей богохульствовать, когда разговариваешь со мной. Я не Бен Раш.       – Прости. Он когда-нибудь выйдет?       – У меня нет информации. Семья, возможно, решит перевезти его в другое место, когда срок его наказания закончится.       – И сколько ещё ему осталось?       – Ещё три года. Он отбывает пятилетний срок за третье правонарушение.       «Боже милостивый», – подумала Эван.       – Ничего себе.       – Да. Без шуток. Я пошла дальше и попыталась выяснить, где его жена. Бывшая жена, я бы сказала. Она развелась с его жалкой задницей и переехала на север штата Нью-Йорк во время его первого срока, который он отбывал в Цинциннати. У него не было никаких контактов – ни с ней, ни с их детьми.       – Трудно винить её за это. Ты не знаешь, в больнице его держат взаперти?       – Я так не думаю, – Эван услышала, как Пинг выпустила струйку дыма. Щелчок её зажигалки Zippo ни с чем нельзя было спутать. Эван всегда находила эту привычку достаточно противоречивой для человека, который так почитал Христа. – Как мне сообщили, он сумасшедший, но не опасный.       Эван горько рассмеялась.       – Если только он не четырнадцатилетний подросток.       – Ну что ж, может вся эта история добавила ему немного здравого смысла? Возможно, осознание того, что он сделал, объясняет, почему он сошёл с ума. У Господа есть свои способы наставления на путь истинный.       – Сомневаюсь.       Пришла очередь Пинг рассмеяться.       – Эванджелина, ты всегда во всём сомневаешься.       – А ты слишком много слушаешь Бена.       – Нет, я просто не зацикливаюсь на попытках всё понять. Иногда вещи не имеют особого значения. Они означают то, что они означают.       – Тебя научили этому в воскресной школе, Пинг?       – Возможно. Тебе бы тоже не помешало Слово Божье, Эван Рид.       – К сожалению, я думаю, что этот автобус уже уехал.       – Срочные новости: ни один автобус не может обогнать Слово Божье.       Эван усмехнулась.       – Ладно, где находится эта больница и как мне туда добраться?       – Это в Северном Уоррене, примерно в семидесяти милях к востоку от Эри.       Дерьмо. Слишком далеко, чтобы съездить на один день.       – Окей. Я, наверное, смогу достать в Филадельфии «падл-джампер». Спасибо, Пинг. Я перед тобой в долгу.       – Звони мне, если тебе что-нибудь понадобится.       – Ты же знаешь, я так и сделаю.       – Будь осторожнее, – Пинг глубоко затянулась сигаретой. – Там плохая энергетика.       – Это психушка. Я не думаю, что хотя бы у одной из них высокие рейтинги Zagat.       – Нет, – сказала Пинг. – Я не это имела в виду. В этом месте есть призраки.       – Пинг…       – Эй. Не верь мне на слово. Я провела исследование. Знаешь ли ты… за что ты мне платишь? Там происходят различные паранормальные явления. Это жуткое место. Взгляни на фотографии, выложенные в сеть. И ещё было много загадочных смертей. Истории о пытках и секретных медицинских экспериментах над пациентами. Большинство из них давно мертвы и похоронены там на кладбище – их семьи до сих пор не востребовали их. Говорят, там целая паутина заброшенных подземных тоннелей, соединяющих все здания. Охотникам за привидениями очень нравится это место. Я посмотрела несколько видеороликов на YouTube. Это неприятные новости.       – Я не буду спорить, что для Миллера это так.       – Не только для Миллера. Это были неприятные новости для многих бедняг до него. Они попали туда и больше уже не вышли.       – Ну, за меня не волнуйся, – успокоила её Эван. – Я планирую вернуться к ужину.       – Просто проследи, чтобы так и было.       – Да, мэм.       Эван услышала на линии слабый сигнал.       – Это моя духовка, – сообщила Пинг. – Я пеку пироги.       Эван была сладкоежкой, а десерты Пинг были легендарными.       – Оставишь мне кусочек?       – Ты даже не знаешь, с чем они.       – Какая разница?       – Хорошо. Я заверну вам с Беном, чтобы вы поели, пока будете ждать внесения залога.       Внесения залога? Эван попалась на удочку.       – И что это значит?       – Когда тебя поймают за незаконное проникновение.       – О? – поддразнила Эван. – Бен рассказал тебе о нашей маленькой полуночной вылазке?       – Да, рассказал. И я думаю, что вы оба идиоты.       – Почему?       – Потому что ни один из вас, двух гениев, не смог бы найти свою собственную задницу с помощью фонарика и GPS.       Эван рассмеялась.       – Давай, Пинг. Немного веры.       – Милая, у меня ничего нет, кроме веры и здравого смысла.       – Что ж, тогда лучше заверни остатки тоже.       Пинг цокнула языком.       – Я давно махнула рукой на Бена Раша. Это человек похож на аварию из пятнадцати машин на Шуйлкилл – и такой же скользкий. Но я думала, что у тебя получше с головой. Особенно, когда нужно подумать о твоей маленькой девочке, – Эван услышал какие-то стучащие звуки – вероятно, Пинг доставала свои пироги из духовки. – Кстати, Дезире хочет знать, зайдёте ли вы к нам поужинать накануне предновогодней службы. Думаю, это единственный способ заставить её пойти в церковь.       Младшая внучка Пинг, Дезире, и Стиви были ровесницами. Они быстро сдружились после встречи два лета назад на выпускном вечере дочери Бена. С тех пор девочки постоянно общались друг с другом. Были подозрения, что в конечном итоге обе подадут заявление в один и тот же колледж.       Эван понимала, что приглашение Пинг имеет большое значение. Вечерняя служба 31 декабря была одной из самых священных в Африканской методистской епископальной церкви. Она была посвящена памяти о ночи, случившейся сто пятьдесят семь лет назад, когда и порабощённые, и свободные афроамериканцы собрались вместе для молитвы, ожидая подписания президентом Линкольном Прокламации об освобождении рабов.       Эван вспомнила, что Пинг всегда устраивала настоящее пиршество.       – Ты готовишь? – спросила она.       – Да.       – Тогда мы будем. И, Пинг? Стиви хочет убедиться, что Дезире тоже придёт.       – Она придёт, если у её матери есть хоть капля ума.       Это прозвучало многозначительно.       – Что случилось с Филлис?       Филлис была дочерью Пинг.       – Ну, – произнесла Пинг, – эта женщина позволяет своим детям разгуливать без присмотра.       – Пинг, Дезире почти семнадцать.       – Семнадцать сменяются тридцатью. Запомни мои слова: у этой девчонки будут неприятности.       – Я так не считаю. Дезире – хорошая девочка.       – Хорошая или плохая – не имеет значения. Все мальчики причиняют сердечную боль. Они только и умеют, что размахивать своими причиндалами.       – Чем размахивать?       – Ты знаешь, о чём я говорю. Если у тебя мальчик – тебе нужно заботиться об одном члене. А если у тебя девочка – тебе придётся беспокоиться обо всех.       Эван трудно было с этим не согласиться.       – Ладно, – сказала она. – Я передам Стиви, чтобы она её ждала. И обещаю, что буду осторожна.       – Постарайся. А это значит – будь осторожной в этом сумасшедшем доме и держись подальше от второго этажа вместе с этим придурком Беном Рашем, – предупредила Пинг и повесила трубку.       Эван на пару секунд задумалась о том, что сказала ей Пинг. Но было слишком поздно.       Кроме того… что могло пойти не так?       Охотники за привидениями. Что за чушь?