На колени

«Не думаю, что это будет уместно». Николас крутит в руках записку, подперев второй рукой голову. Как будто не выучил наизусть, как будто слова не въелись в его мозг, отпечатались на коже, как одни из запретных чар, с которыми Николас столкнулся на прошлой неделе. Тогда, правда, вовсе не его кожа пострадала, а какого-то юнца-поэта, который нашёл себе богатого покровителя, а лорд решил, что запрещёнка и слова на коже — это изумительное творчество. Юный поэт с воплем выскочил на улицу полуголым, а когда полиция поняла, что дело связано с аристократом, вызвали дознавателей. Николас говорил с рыдающим пареньком, а потом наведался к дворянину. За запрещёнку тому пришлось ответить. — Николас, ты меня вообще слушаешь? Замолчав, Линард вопросительно смотрит на Николаса, а тот спохватывается, что последние минут десять даже не слушал, что говорил Линард. А тот стоял перед доской с прикреплёнными газетными вырезками, рассуждая о последнем расследовании. — Извини, — моргает Николас. — Задумался. Нахмурившись, Лиранд кивает на записку, так и зажатую в руке Николаса: — Плохие новости? — А, нет, всё нормально. — Что-то произошло во дворце? Линард прекрасно знает, что записки по пневмопочте Николасу приходят в основном из дворца, его волнение вполне уместно. Быстро спрятав записку в карман, Николас выпрямляется и уверенно говорит: — Это личное, всё в порядке. Так что ты говорил? Неудивительно, что Линард беспокоится, мало ли что могло произойти во дворце. Но нет, это действительно личное. Это просто Айден его отшил. А Николас всего-то многозначительно написал, что попозже в комнате расскажет, в чём именно Айден не прав. Конечно, имелась в виду спальня и горизонтальное доказательство. Айден тоже прекрасно это понимал. И прислал ответ. «Не думаю, что это будет уместно». Когда первые раздражение и обида отпускают, Николас, конечно, признает, что Айден прав. Во дворце пошли слухи, что Николас слишком часто и слишком надолго задерживается в личных покоях принца (конечно же, подразумевалось: на ночь). Связка связкой, но это уже казалось чем-то иным. Чем по сути и являлось. Не то чтобы каждый раз они предавались бурной страсти, да Айден этого и не любил. Но когда он выматывался — а выматывался принц часто — ему нравилось засыпать рядом с Николасом. Да и тот любил гладить, обнимать, срывать поцелуй. Хотя, конечно, и что-то большее у них бывало. Невозможно разделять идеальную связку без чувственного аспекта. Они даже никогда не пытались подобрать этому нужного определения, слова. Это казалось естественным продолжением заботы друг о друге, синхронизации их душ. Хотя Николас признавал, что не стоит показывать придворным, как часто и как надолго Николас на самом деле задерживается в спальне Айдена. А в последнее время об этом всё-таки стали шептаться. Они уже говорили об этом, но Николас не думал, что Айден настолько сухо и бескомпромиссно припечатает. Оказалось, что это внезапно… больно. В конце концов, да что им эти слухи! Связи между мужчинами не были запретными, даже в браке это не считалось изменой. Или придворные так волнуются, что наследный принц не возьмёт себе жену? Возьмёт, конечно, устроит очередной политический брак. Что тогда будет с их связкой, Николас малодушно представлять не хотел, но подозревал, что жене придётся смириться с некоторыми нюансами. Но она и не будет выходить замуж за Айдена от большой любви. Она выйдет замуж за корону. Ровно за то, что никоим образом не интересовало Николаса. Обсуждение с Линардом в итоге сводится к тому, что тот машет рукой, «ты витаешь в облаках» и на том и расходятся до завтра, час уже поздний. Юркнув в экипаж, Николас нахохливается, но стоит карете тронуться, внезапно высовывается в окно: — Не ко мне домой. Едем во дворец. Связка почти не работает, но Николас не сомневается, Айден не будет этим вечером холодным принцем, сам же не уснёт полночи, ворочаясь и переживая. Будет думать, что принял правильное решение, но, конечно, оно его самого не устроит. Тем более, Николас так и не ответил по пневмопочте. Ничего, пусть помучается, мстительно думает Николас. Но тут же эта эмоция сменяется смятением. Да не хочет он, чтобы Айден мучился. Он хочет другого, совершенно другого. Из экипажа Николас заставляет себя выйти очень чинно. Также идёт во дворец и холодно осведомляется, где найти принца Айдена. Оказалось, он на совещании с каким-то советником. Знал Николас эти поздние совещания! Очередной советник брюзжит за ужином, а Айден вежливо его слушает, не в силах взять и сбежать. Пару раз с таких встреч Николас его уже спасал. Вот и теперь перед нужной дверью он приказывает слугам доложить о себе, в полном соответствии с этикетом дожидается разрешения войти. Как он и думал, Айден пьет чай с канцлером. Судя по состоянию чашек, пьет давно, а канцлер всё никак не уходит. Но рабочих бумаг на столе нет, значит, не такая уж важная встреча. Поклонившись, как и подобает кланяться перед принцем, Николас говорит: — Ваше высочество, я из Управления, и есть одно дело, которое незамедлительно требует вашего вмешательства. Судя по лицу Айдена, прекрасно он понимает, какое именно дело имеет в виду Николас. Вообще-то, выражение лица Айдена несильно меняется, оставаясь таким же холодным и мрачным, как всегда, но Николас видит, как поджимаются его губы. Впрочем, если бы он действительно не хотел, чтобы Николас приезжал, стоило сформулировать записку как-то иначе. — Хорошо, пройдём в мой кабинет. Они шагают по коридорам молча, и Николас даже успевает мучительно поразмышлять, не делает ли он ошибку. Если Айден сейчас всерьёз будет недоволен, станет ещё больнее, чем от его записки. Но и смириться Николас не мог. Никак не мог! Пропустив его вперёд, Айден прикрывает дверь, но не успевает обернуться, как Николас буквально впечатывает его спиной в эту дверь. Зажигаются зачарованные лампы. Лица находились очень близко друг к другу, и Николас шепчет в губы Айдена: — А теперь скажи мне в лицо, что считаешь это неуместным. Дрогнув, Айден вместо этого тянется к Николасу, и тот не заставляет просить себя дважды. Он впивается в Айдена поцелуем, который редко себя позволял. Буквально терзает чужие губы, забывая, как дышать. Айден не отстраняется, наоборот, вцепляется в мундир на груди Николаса, выгибается навстречу. — Ник, — стонет Айден, когда они прерывают поцелуй, чтобы отдышаться. — Неуместно, значит? — мурлычет Николас. — Ник… я… я просто не знаю, что делать… Видеть Айдена уязвимым, растерянным всегда обескураживает Николаса. Его страсть яркая, необузданная, а у Айдена горит ровным прохладным светом. Но от этого её хрупкость становится только очевиднее. Айден сомневается. Он теряется. Прежде чем снова прильнуть к нему, Николас шепчет: — Мы что-нибудь придумаем. Он имеет в виду именно это. Без записок с одной стороны, а они вместе подумают, как не сделать их встречи компрометирующими. И точно найдут решение.