Лишние скелеты, или...Дракон, который ждал

В шкафу было темно, сыро и … как-то странно косячно. Дракон пересчитывал скелеты в пятый раз. Тридцать три. Определенно тридцать три. Он помнил, что в прошлую пятницу, перед тем, как улететь на осенний сбор, их было тридцать два. — Что, не хватает? — раздалось от двери. Дракон обернулся. В проеме, загораживая свет из коридора, стоял принц. Собственной персоной. Живой!? Принц?! Да твою ж… С руками, ногами и, что самое возмутительное, с головой на плечах. — Да нет, — Дракон почесал когтем затылок, и чешуя недовольно звякнула. — Лишние. — А, — принц шагнул внутрь, разглядывая аккуратные ряды грудных клеток, сваленных в кучу тазовые кости и отдельную полку с черепами. — Так это мои. Дракон замер. Моргнул. Огонь в его глотке нервно булькнул. — Твои? — Ну да. — Принц снял с верхней полки знакомый дракону череп с золотым клыком. — Вот, например, сэр Грегори. Сломал шею на турнире. Я забрал его останки, пока король не приказал закопать. А сюда… — он кивнул на шкаф, — сюда удобно складывать. — Тридцать три года, — медленно проговорил Дракон. — Я считал себя самым страшным драконом к западу от Гремящих гор. Я думал, это я их… — Нет, — мягко перебил принц. — Это я. Он закрыл дверцу шкафа и прислонился к ней спиной, скрестив руки. На его губах играла улыбка, от которой у дракона почему-то вспотели перепонки. — Значит, — Дракон прочистил горло, выпустив колечко дыма, — все эти принцы, что приходили меня убивать… они приходили убивать меня? — Ага. — Принц кивнул. — А я перехватывал их в пути. Убеждал, что справлюсь сам. Они соглашались отдохнуть в моем замке, и… ну, дальше ты знаешь. Дракон перевел взгляд с принца на шкаф и обратно. — Не ожидал, — сказал он. И добавил с непривычным, скрипучим уважением. — А ты, оказывается, хищник. — Я долго ждал подходящего Дракона, — просто ответил принц. — Который не просто жрет скот и пугает крестьян. А того, кто коллекционирует. Они помолчали. Где-то внизу, в подземелье, заунывно завыл ветер. — Ужинать будешь? — вдруг спросил Дракон. Принц улыбнулся шире. — Я думал, ты не предложишь. — У меня остался тот баран, которого ты прислал в прошлый вторник. — Я знаю. Я поэтому и пришел. Дракон посторонился, пропуская принца к лестнице. Тот прошел мимо, задев плечом драконье крыло. Чешуя в том месте предательски потеплела. — Знаешь, — сказал принц уже на пороге кухни, — у тебя в шкафу есть еще место. — Я знаю. — Я принесу остальных. Дракон хотел сказать что-то язвительное, но передумал. Вместо этого он молча положил принцу самый жирный кусок баранины. Впервые за четыреста лет ему не хотелось охранять сокровища. Ему хотелось, чтобы гость остался. Принц остался. Сначала — на ужин. Потом — на завтрак. Потом перестал уходить вовсе, и на драконьей лежанке появилась вторая подушка, набитая не монетами, а гусиным пухом. Дракон ворчал, что пух горит хуже золота, но подушку не выкинул. Через месяц принц принес новый скелет. — Кого на этот раз? — лениво поинтересовался Дракон, не поднимая головы с сокровищ. Он перебирал золотые монеты, пропуская их сквозь когти — успокаивало. — Герцога Северных долин. — Принц бережно уложил позвонки на свободную полку. — Пытался собрать армию, чтобы тебя завалить. Говорил, что драконы — это пережиток прошлого, и пора навести порядок. — И ты его… — Да. — Принц поправил череп герцога, чтобы тот смотрел ровно. — Порядок навел. Дракон приподнял голову. Солнце, пробиваясь сквозь тучи, золотило волосы принца. Тот стоял спиной, заправляя в шкаф ребра, и даже не оборачивался. — Ты ведь не всех их убивал ради меня, — сказал Дракон. Не вопрос — утверждение. Принц замер. Рука его застыла на дверце. — Нет, — тихо ответил он. — Не всех. — Расскажешь? Принц обернулся. В его глазах плескалась та же глубина, что и в драконьей пещере — тысячелетняя, темная, живая. — Первого я убил в шестнадцать. — Он сел на край лежанки, и Дракон подвинулся, давая место. — Отец сказал, что я должен доказать свою силу. Послал к дракону, который жил в Забытых горах. Я пришел, а дракон спал. И так красиво дышал, что я… не смог. Дракон молчал. — Я вернулся и сказал, что дракон мертв. Отец гордился. А через год тот дракон прилетел и сжег три деревни. Из-за меня. Я не убил его вовремя, и погибли люди. — Принц сцепил пальцы. — С тех пор я решил: если кто-то идет к дракону с мечом, я приду раньше. Чтобы не допустить второй такой ошибки. — А потом? — А потом я встретил тебя. — Принц поднял взгляд. — Ты сидел на горе и читал. Книгу! Не спал, не жрал скот, не считал золото — читал. — Там был интересный сюжет, — буркнул Дракон. — Я простоял три часа, пока ты переворачивал страницы. И понял, что ты — не тот, кого надо убивать. — Кто же я? Принц помедлил. А потом сделал то, чего не делал ни разу за месяц совместной жизни — протянул руку и коснулся драконьей морды. Пальцы скользнули по холодной чешуе, задержались у теплой перепонки носа. — Тот, кого надо беречь, — сказал принц. Дракон не умел краснеть. Чешуя не позволяла. Но внутри, где-то между сердцем и вторым желудком, разлилось такое жаркое золото, что он зажмурился. — Скелеты в шкафу, — хрипло сказал он. — Это ведь не только про тех, кого ты убил. — Да. — Принц убрал руку. — Это еще и про тех, кого я не спас. Дракон открыл глаза. — У меня тоже есть такие. — Знаю. — Хочешь посмотреть? Принц кивнул. Дракон поднялся, гремя когтями по каменному полу, и подошел к дальней стене пещеры. Там, за нагромождением сундуков и амфор, скрывалась неприметная дверца. — Я никогда никому не показывал, — сказал Дракон. — Стыдно. — Я понимаю. Дракон толкнул дверцу. Внутри оказался еще один шкаф — меньше, темнее, без золотых ручек. И пустой. Совсем пустой. — Я не успел, — глухо сказал Дракон. — Их было трое. Дети. Заблудились в горах, я нашел их замерзшими. Я думал, если соберу скелеты, то хотя бы… не знаю. Сохраню. Но когда вернулся, волки уже растащили кости. Он стоял, уставившись в пустоту, и чувствовал себя таким же голым и разобранным, как этот шкаф. Сзади подошел принц. — Значит, — сказал он, — нам нужно заполнить и этот. Дракон обернулся. — Чем? — Тем, что мы спасем вместе. — Принц смотрел на пустые полки. — Не скелетами. Жизнями. И будем складывать сюда память о них. Дракон сглотнул. — Это… не драконье. — Твое — значит драконье. Они стояли у пустого шкафа, и где-то далеко, у входа в пещеру, ветер трепал брошенный кем-то выцветший плащ с гербом. Герб был уже не разобрать — золото истерлось, ткань выцвела. Принц взял дракона за коготь. — С чего начнем? Дракон подумал о деревне у подножия горы, где дети болели лихорадкой, а взрослые боялись просить помощи у чудовища. О лесе, где браконьеры ставили капканы на редких снежных барсов. О замке, где старый король всё еще ждал сына, не зная, что тот давно перестал быть принцем. — С барсов, — сказал Дракон. — И с аптеки. Принц улыбнулся — светло, впервые за долгий разговор. — Я знал, что ты хищник, — сказал он. — Но не думал, что ты еще и врач. — Я много чего не говорил. — Расскажешь? Дракон посмотрел на их переплетенные пальцы — чешуйчатый коготь и тонкая человеческая ладонь. — Со временем, — ответил он. — У нас много времени. — Откуда ты знаешь? — Я дракон. — Он чуть сжал пальцы принца в ответ. — Я живу тысячу лет. И ты теперь тоже. Принц поднял бровь. — Я не просил бессмертия. — А я не спрашивал. За окном, где-то над Гремящими горами, прогремел первый весенний гром. Дракон притянул принца ближе, укрывая крылом от сквозняка, и в пустом шкафу за их спинами словно стало чуть теплее. Одна полка. Много места. Всё только начиналось… Весна пришла в Гремящие горы мокрой и нежной. Дракон не любил весну. От талого снега чешуя становилась влажной и тусклой, в пещеру натекали ручьи, а золото покрывалось противным налетом, который приходилось вылизывать по три дня. Но в эту весну он вдруг обнаружил, что ему нравится смотреть, как принц стоит на уступе скалы и ловит ртом капли, падающие с сосулек. — Ты похож на безмозглого птенца, — сообщил Дракон из глубины пещеры. — Я похож на человека, который впервые за двадцать семь лет не обязан никого убивать, — ответил принц, не открывая глаз. — Это опьяняет. — Пьянеют от вина. — От свободы тоже. Дракон хмыкнул и уткнулся мордой в груду монет. Спать хотелось невыносимо, но принц стоял на самом краю, и ветер трепал его волосы, и Дракон, почему-то, не мог заставить себя закрыть глаза. — У тебя крыло мокрое, — сказал принц, не оборачиваясь. — У меня всё мокрое. — Иди сюда. — Не пойду. — Тогда я простужусь и умру, и ты останешься один с двумя шкафами и двадцатью тремя козами в подземелье. — Коз двадцать две. Одну мы съели позавчера. — Значит, двадцать две. Дракон тяжело вздохнул, поднялся и вышел под дождь. Встал рядом, накрыл принца крылом. Тот даже не вздрогнул — будто всю жизнь так и стоял, под драконьим крылом, ловя ртом апрельскую воду. — Я никогда не жил с кем-то, — сказал Дракон в тишину. — Я догадался. — Это странно. — Почему? — Потому что раньше мне никто не мешал. А теперь ты мешаешь постоянно. Дышишь. Шевелишься. Задаешь вопросы. Принц повернул голову, и дракон увидел, что он улыбается — краешком губ, одними глазами. — И? — И когда ты уходишь в деревню за травами, я считаю минуты. Это раздражает. — Что еще раздражает? — Ты спишь на моей подушке. — Это моя подушка. — Ты спишь на моей лежанке. — Твоя лежанка слишком жесткая. — Ты ешь моего барана. — Ты сам мне его предложил. Дракон замолчал. Дождь барабанил по перепонкам крыла, принц стоял совсем близко, и от него пахло мокрой шерстью и весенними цветами, которых в горах еще не было. — Знаешь, что меня раздражает больше всего? — тихо спросил Дракон. — Что? — Что я не могу назвать тебя принцем. — Почему? — Потому что ты не принц. Ты — тот, кто тридцать три года убивал рыцарей, чтобы они не убили меня. Ты — тот, кто принес в мой дом свои скелеты и сказал, что они лишние. Ты — тот, кто заполняет пустой шкаф не костями, а спасенными барсами и деревенскими детьми. — Дракон сглотнул. — Принцы так не делают. — А кто делает? Дракон посмотрел на него — в мокрые ресницы, в темные глаза, в которых отражались серые тучи и золотые драконьи зрачки. — Не знаю, — сказал он. — Я никогда не встречал таких, как ты. Принц помолчал. А потом потянулся вверх — встал на цыпочки, ухватился за драконью морду обеими руками и поцеловал его в чешуйчатую щеку. — Тогда называй меня как хочешь, — шепнул он. Дракон замер. Сердце — то самое, под вторым желудком — пропустило удар. — Тэ, — выдохнул он. — Что? — Твое имя. Я нашел его в замковых записях, пока ты спал. Тэхен. Твоя мать назвала тебя в честь Великого успеха. Принц — Тэ — медленно опустил руки. — Ты рылся в замковых записях? — Я дракон. Я роюсь везде. — Зачем? — Чтобы знать, как зовут того, кто спит на моей подушке. Тэ смотрел на него долго, очень долго, и дождь все лил, и драконье крыло начинало тяжелеть от воды. — Тэхен, — повторил Тэ. — Меня так никто не называл с пяти лет. Отец сказал, что имя слишком мягкое для наследника. — Твой отец был дурак. — Был. Дракон вспомнил череп с золотым клыком на верхней полке. Сэр Грегори. Тэ не сказал, кто из этих скелетов принадлежит его отцу. Дракон не спрашивал. — Можно я буду называть тебя так? — осторожно спросил он. — Можно, — сказал Тэ. Они вернулись в пещеру, отряхиваясь и оставляя на полу мокрые следы. Дракон разжег огонь в очаге — тот самый, которым обычно поджаривал баранов, — и они сидели у огня, плечом к плечу, крыло к спине, и молчали. За окном кончился дождь. — Я должен кое-что тебе сказать, — нарушил тишину Тэ. — Говори. — Помнишь герцога Северных долин? Которого я принес на прошлой неделе. — Помню. — Он не пытался собрать армию. Он пытался собрать совет. Чтобы договориться с тобой. Обсудить границы пастбищ и компенсации за сожженные посевы. Дракон медленно повернул голову. — Что? — Он хотел мира. — Тэ смотрел в огонь. — Но я не мог этого допустить. — Почему? — Потому что если бы вы договорились, если бы ты стал частью их совета, ты бы перестал быть чудовищем. А чудовища не нуждаются в защитнике. — Его голос был ровным, почти безжизненным. — И ты бы не нуждался во мне. Дракон молчал так долго, что огонь почти угас. — Ты убил человека, который хотел мира, — сказал он наконец. — Чтобы я остался чудовищем. Чтобы я нуждался в тебе. — Да. — И ты говоришь мне это сейчас. Добровольно. — Да. — Ты боишься, что я прогоню тебя. — Да. — Ты идиот. Тэ поднял глаза. В них не было страха — только усталость и облегчение человека, который наконец сбросил ношу. — Я знаю. Дракон вздохнул — длинно, шумно, с искрами. — Во-первых, — сказал он, — герцог Северных долин был тем еще лицемером. Он хотел не мира, он хотел контроля. Я читал его переписку с королем — он считал драконов скотом, который можно приручить и доить. Я бы не пошел на его совет. Тэ моргнул. — Во-вторых, — продолжил Дракон, — даже если бы я пошел, даже если бы я перестал быть чудовищем в глазах людей, ты бы все равно был нужен мне. Потому что мне не нужен защитник. — А кто тебе нужен? Дракон подвинулся ближе. Ткнулся носом в плечо Тэ, вдохнул запах ранней весны. — Тот, кто будет стоять со мной под дождем. Даже когда я этого не прошу. Тэ закрыл глаза. Прислонился виском к драконьей морде. — Ты правда рылся в замковых записях? — Правда. — И нашел только мое имя? — И дату рождения. И любимый цвет. И что в детстве ты боялся темноты и спал с ночником в виде дракона. — Этого не может быть, я никогда никому не говорил. — Твоя няня вела дневник. Он хранится в библиотеке. — …Я сожгу эту библиотеку. — Не сожжешь. Там еще много интересного. — Например? — Например, что в четырнадцать ты влюбился в конюха. Его звали Минхе. У него были рыжие волосы. — Мы говорили о герцоге! — почти взвыл Тэ. — О серьезном! О предательстве и моральном выборе! — Мы говорили о том, что ты идиот, — поправил Дракон. — Я не закончил. — Ты закончил. Ты сказал «идиот» и перешел к оскорблениям. — Это не оскорбление. Это констатация факта. Ты тридцать три года убивал людей, чтобы защитить меня, но при этом считал, что я выгоню тебя из-за одного зажравшегося герцога. Тэ открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — У тебя есть второй желудок, — сказал он наконец. — А мозг всего один. Как ты умудряешься быть таким… — Таким? — Таким. Дракон довольно прищурился. — Это называется мудрость. Драконья. Ты не поймешь. — Я тебя ударю. — Ты меня поцелуешь. — Я тебя ударю, а потом поцелую. — Я согласен на оба варианта. Тэ засмеялся — громко, раскидывая руки и запрокидывая голову. Дракон смотрел на него и думал, что никогда в жизни не слышал ничего прекраснее. — Ты невозможный, — выдохнул Тэ, отсмеявшись. — Я дракон. — Это одно и то же. — Нет. — Дракон коснулся кончиком хвоста его руки. — Драконы — возможные. Мы существуем. А невозможное — это ты. Тэ перестал улыбаться. — Тэхен, — тихо сказал Дракон. — Ты невозможный. Ты не должен был выжить. Не должен был найти меня. Не должен был остаться. А ты здесь. И я не знаю, за что мне это. В пещере стало очень тихо. — Я тебе скажу, за что, — ответил Тэ. — Ты четыреста лет сидел на этой горе и никого не убивал просто так. Ты читал книги. Ты оплакивал детей, которых не успел спасти. Ты собирал скелеты не ради трофеев, а ради памяти. — Он помолчал. — Ты ждал меня. — Я не знал, что жду. — А я знал. — Тэ взял драконий коготь в ладони. — Я знал, что однажды приду в пещеру и увижу того, кто не захочет меня убивать. И я не захочу убивать его. И мы будем стоять под дождем, и мне будет не все равно, мокрое у тебя крыло или нет. — У меня всегда мокрое крыло, — сипло сказал Дракон. — Весной. — Я привыкну. — Привыкай. Они сидели у огня, и ночь опускалась на Гремящие горы, и где-то внизу, в деревне, зажигали свечи, не зная, что над ними, в пещере, дракон и бывший принц делят одну подушку на двоих. В шкафу со скелетами по-прежнему было темно, сыро и… косячно. Но пустой шкаф, тот самый, с незастекленными полками, ждал. Лето выдалось жарким. Дракон ненавидел жару. Чешуя нагревалась так, что к ней невозможно было прикоснуться, золото плавилось и текло в щели между камнями, а от запаха нагретой смолы в сосновом лесу першило в горле. Он лежал пластом на холодном полу пещеры, раскинув крылья, и напоминал гигантскую пережаренную ящерицу. — Ты похож на коврик, — сказал Тэ, входя с охапкой свежей травы. — Уйди. — У тебя язык наружу свесился. — Это охлаждает. — Это негигиенично. — Я дракон. Мне можно. Тэ вздохнул, сгрузил траву на каменный стол и подошел к лежанке. Присел на корточки, рассматривая распластанное чешуйчатое тело. — У тебя чешуя тусклая. — Мне плевать. — Ты пил сегодня? — Вода кончилась. — Почему не сходил к ручью? — Там солнце. — От солнца еще никто не умирал. — Я первый раз за четыреста лет имею возможность притворяться мертвым в свое удовольствие. Не мешай. Тэ помолчал. Потом встал, взял пустое ведро и направился к выходу. — Ты куда? — поднял голову Дракон. — За водой. — Там солнце. — Я не дракон. Я загорю. — Ты сгоришь. У тебя кожа нежная. — Откуда ты знаешь? — Я трогал. Тэ остановился в дверях. Обернулся через плечо. — Трогал? — Тактильно изучал. Во сне. Ты ворочаешься и сбрасываешь одеяло. Я пытался укрыть тебя обратно и случайно коснулся спины. Она мягкая. Слишком мягкая. Для солнца непригодная. — То есть ты меня лапал. — Я тебя укрывал. — Лапал. — Укрывал. — Случайно, — уточнил Тэ. — Разумеется. — Три раза за ночь. — Я беспокойно спал. — Ты храпел. — Драконы не храпят. Это ветер в горах. — Ветер в горах не мурлычет, когда чешут за ухом. Дракон медленно закрыл глаза. — Ты невыносим, — сказал он в пространство. — А ты коврик, — ответил Тэ и вышел на солнце. Дракон полежал еще минуту. Потом тяжело вздохнул, поднялся и поплелся следом. — Ты зачем пришел? — спросил Тэ, спускаясь по тропе к ручью. Ведро позвякивало в такт шагам. — Контролировать. — Что контролировать? — Чтобы ты не упал, не разбился, не сгорел и не утонул в ручье, потому что это был бы самый идиотский способ потерять единственного человека, который согласен терпеть мой храп. — Ты сказал, драконы не храпят. — Я солгал. Тэ улыбнулся в кулак. У ручья было прохладнее. Сосны отбрасывали тень, вода пахла камнями и временем, а на том берегу паслись три козы, которых Дракон недосчитался на прошлой неделе. — Они сбежали, — сказал Дракон без удивления. — Я думал, их съел медведь. — Они сами сбежали? — Открыли засов. У них копыта, но они умные. — И ты их не искал? — Я надеялся, что их съел медведь. Козы подняли головы, посмотрели на Дракона с выражением глубокого презрения и продолжили жевать траву. — Я привяжу их обратно, — сказал Тэ, наполняя ведро. — Не привязывай. Пусть живут. Все равно молоко у них кислое. — Ты пробовал? — Я дракон. Я все пробую. Тэ зачерпнул воды ладонью и плеснул в драконью морду. — Ты чего? — Дракон моргнул, стряхивая капли. — Ты сказал, вода охлаждает. — Я говорил про язык. — Экспериментирую. Дракон смотрел на него долгим взглядом. Потом очень медленно, очень аккуратно опустил морду в ручей и дунул. Фонтан воды взметнулся вверх и обрушился на Тэ с головой. — Ты! — Тэ отплевывался, мокрые волосы прилипли к лицу. — Ты… драконья морда! — Это комплимент? — Это оскорбление! — Звучало как комплимент. Тэ замахнулся ведром, но Дракон ловко перехватил его когтем, притянул к себе и лизнул в щеку. — Соленая, — констатировал он. — Ты потеешь. — От злости! — От жары. Я же говорил, кожа нежная. — Отпусти меня. — Нет. — У тебя язык шершавый. — Я знаю. Мне нравится. Тэ перестал вырываться. Стоял, прижатый к драконьей груди, мокрый, злой и почему-то совершенно счастливый. — Ты невозможный, — буркнул он в чешую. — Я знаю. Ты уже говорил. — Это не комплимент. — Звучит как комплимент. Козы на том берегу удивленно наблюдали за тем, как дракон обнимает человека в ледяном ручье, и медленно пережевывали траву. Вечером того же дня в пещеру пришли люди. Дракон почуял их за полкилометра — запах пота, железа и страха, знакомый до оскомины. Он поднял голову с лежанки, принюхался. — Четверо, — сказал он. — Мужики. Один хромает. У другого обожжена рука. Тэ отложил книгу. — Ко мне? — Ко мне. — Дракон прищурился. — Или к тебе. Судя по запаху страха, скорее ко мне. Он не ошибся. Четверо мужчин стояли у входа в пещеру и переминались с ноги на ногу. Самый старший, седой и кривоногий, сжимал в руках шапку и мял ее так, будто пытался выжать. — Ваше… это… змейство, — начал он и запнулся. — Драконство, — поправил Дракон. — Я не змей, я дракон. Змеи холодные и ползают по земле. Я летаю и дышу огнем. — Это… да. — Мужик сглотнул. — Драконство. Мы это… у нас беда. — Какая? — Дочь моя, значит, захворала. Совсем плоха. Лекарь сказал — только синий мох с Гремящих скал помогает. А туда, кроме вас… ну, никто не ходит. Потому что вы там живете. И скалы крутые. И вообще. Он замолчал, с надеждой глядя на Дракона. Дракон молчал. — Я принес, — торопливо добавил мужик, — ну, это… откуп. — Он вытащил из-за пазухи мешочек, развязал тесемки. Внутри тускло блеснуло золото. — Тут немного, я понимаю, но больше нету. Если надо, я отработаю. Дрова колоть, там, или коз доить… — У меня нет коз, — сказал Дракон. — Были, — встрял второй мужик, тот, с обожженной рукой. — Три штуки. У ручья пасутся. — Это не мои козы. Это свободные козы. Мужики переглянулись. — В общем, — подытожил седой, — вы уж простите, что беспокоим. Мы бы сами слазили, но там круто очень, а мы не летаем. А дочка… она одна у меня. Шесть годков. Он замолчал и принялся мять шапку с удвоенной силой. Дракон повернул голову к Тэ. Тэ сидел в тени, прислонившись к стене, и смотрел на него. — Синий мох, — сказал Дракон. — Растет на северном склоне. Под самым пиком. — Ты знаешь, где это, — уверенно сказал Тэ. — Знаю. — И как он выглядит. — Маленький, синий. Горький на вкус. — Ты пробовал? — Я дракон. Я все пробую. Тэ улыбнулся — той самой улыбкой, краешком губ, одними глазами. — Тогда чего ты ждешь? Дракон посмотрел на мужиков. На мешочек с жалким золотом. На обожженную руку, на хромую ногу, на шапку, которую седой отец скрутил уже в тонкую веревку. — Золото убери, — сказал он. — Коз не тронь. И вышел из пещеры. Он вернулся через час, когда солнце уже село и горы окрасились в лиловый. В когтях он нес пучок синего мха — аккуратно, стараясь не помять. Мужики все еще стояли у входа. Тэ сидел на камне и рассказывал им, как правильно доить коз, чтобы они не кусались. — Держите, — Дракон протянул мох седому. — Заваривать кипятком, настаивать ночь, поить по ложке три раза в день. Не переборщите — ядовитый. Седой принял мох дрожащими руками. — Сколько… сколько я должен? — Нисколько. — Дракон помолчал. — Но если твоя дочка поправится, приходи через месяц. Расскажешь. — Расскажу? Что? — Как ее зовут. Какие у нее глаза. Что она любит есть на завтрак. Мужик смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно, с усилием надел на голову скрученную шапку. — Спасибо, — сказал он. — Ваше… драконство. — Не за что. Мужики ушли, оглядываясь и крестясь. Дракон стоял у входа, глядя им вслед, пока огоньки факелов не скрылись за поворотом. — Ты не взял плату, — сказал Тэ, подходя ближе. — Взял. — Историю нельзя есть. — Можно. — Дракон смотрел в темноту. — Она сытнее золота. Тэ взял его за коготь. — Ты не чудовище, — тихо сказал он. — Я знаю. — Ты просто притворялся. — Все притворяются. Кто-то чудовищем, кто-то — принцем. А кто-то — ковриком. — Ты про коврик не забудешь? — Никогда. Они вернулись в пещеру. Тэ зажег свечи, разобрал травы, налил воды в котел. Дракон улегся на лежанку, положил голову на подушку и закрыл глаза. — Тэ, — позвал он в тишину. — Мм? — У девочки будут карие глаза. Как у отца. И она любит рисовую кашу с медом. — Откуда ты знаешь? — Я дракон. Я все знаю. — Ты не знаешь, что у тебя в шкафу лежит на верхней полке. — Череп с золотым клыком. Сэр Грегори. — А на второй? — Позвонки герцога Северных долин. — А на третьей? Дракон открыл глаза. — На третьей ничего нет. Я туда ничего не ставил. — Значит, поставил кто-то другой. Дракон поднялся, подошел к шкафу, распахнул дверцу. На третьей полке, аккуратно завернутый в мягкую ткань, лежал небольшой пучок синего мха. — Это не я, — сказал Тэ из глубины пещеры. — Я знаю. — Это ты положил. — Я знаю. — Зачем? Дракон смотрел на мох. Маленький, синий, горький на вкус. — Чтобы помнить, — сказал он. — Что я могу не только забирать. Он закрыл дверцу и вернулся на лежанку. Тэ уже лежал на своей половине, глядя в потолок. — Ты заполняешь пустой шкаф, — сказал он. — Да. — Тем, что спас. — Да. — Это правильно. Дракон помолчал. — Я боюсь, — вдруг сказал он. — Раньше я боялся только грозы и пожара. Теперь я боюсь, что у девочки не хватит сил. Что мох окажется старым. Что отец перепутает дозировку. — Это называется ответственность. — Мне не нравится. — А кому нравится? Дракон повернул голову. Тэ лежал на боку, подперев щеку рукой, и смотрел на него. — Ты не боишься? — спросил Дракон. — Боюсь. Каждый день. — Тэ помолчал. — Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что это был сон. Что ты — сон. Что шкаф пустой, а я все еще в замке, и отец ждет отчета об убитом драконе. — Я не сон. — Я знаю. — Я здесь. — Я знаю. — Я могу тебя ущипнуть. У меня острые когти. — Не надо. — Тэ улыбнулся. — Я верю. За окном взошла луна, и горы стали серебряными. Где-то внизу, в деревне, седой отец заваривал синий мох и молился всем богам сразу. Три козы спали под соснами, свернувшись в клубок. В пещере было тихо. — Тэ, — сказал Дракон. — Мм? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуться? — Куда? — В замок. К людям. Тэ долго молчал. — Думал, — ответил он наконец. — Однажды. В первую неделю. Я проснулся, а ты спал и храпел, и ветер задувал в пещеру, и у тебя было мокрое крыло. И я подумал: я могу уйти. Никто меня не держит. — И? — И я представил, как прихожу в замок. Отец мертв, трон пустует. Советники смотрят на меня и ждут. Слуги кланяются. В моей спальне все так же, как я оставил. И на тумбочке стоит тот дурацкий ночник в виде дракона. — И ты остался. — И я остался. — Тэ потянулся и коснулся пальцами драконьей морды. — Потому что ночник был копией. А оригинал храпел у меня над ухом. — Я не храпел. — Храпел. — Ври дальше. — И мурлыкал, когда чесали за ухом. — Этого не было. — Было. Я свидетель. — Ты лжец. — Я принц. Дракон фыркнул, выпустив колечко дыма. Тэ закашлялся, замахал руками. — Прекрати! — Не прекращу. — Углекислый газ! — Очищает легкие. — Ты меня отравишь! — Я тебя поцелую. — Что? — Тэ замер. — Это был второй вариант, — напомнил Дракон. — Помнишь? Ты сказал: «Я тебя ударю, а потом поцелую». Я согласился на оба. — Я не давал согласия на поцелуи. — Твое молчание было красноречивым. — Мое молчание было шоком. — Сейчас у тебя тоже шок? Тэ смотрел на него. Луна светила в пещеру, драконья чешуя отливала серебром, и в темных зрачках горели золотые искры. — Нет, — сказал Тэ. — Сейчас у меня не шок. Он потянулся вверх и поцеловал Дракона. Не в щеку. Не в нос. В губы. Это длилось всего секунду. Драконья морда слишком большая и чешуйчатая для человеческих губ. Но Тэ неловко прижался, замер, а потом отстранился и посмотрел с вызовом. Дракон молчал очень долго. — Ты целовал кого-то до меня? — спросил он наконец. — Конюха. В четырнадцать. Ты же читал дневник. — Это не считается. — Почему? — Потому что в четырнадцать все поцелуи не считаются. — Тогда нет. Никого. — Хорошо. — Почему хорошо? — Потому что теперь я первый. — Ты и так первый. Во всем. — Во всем? — Ты первый дракон, который не пытался меня съесть. Первый, кто назвал меня по имени. Первый, кто принес мох для чужой дочери. Первый, кто храпит на моей подушке и считает это нормой. — Ты вернулся к храпу. — Я всегда к нему возвращаюсь. Он меня бесит. — И? — И я не хочу, чтобы он прекращался. Дракон смотрел на него. Золотые искры в зрачках разгорались ярче. — Ты невозможный, — сказал он. — Ты уже говорил. — Это не комплимент. — Звучит как комплимент. Дракон потянулся и лизнул его в нос. — На сегодня хватит, — сказал он. — Завтра у нас барсы. — Барсы? — Снежные. Я обещал снять капканы. Ты со мной? — Я с тобой. — Тогда спи. Завтра рано вставать. Тэ улегся на подушку, натянул одеяло до подбородка. Дракон свернулся рядом, накрыл его крылом. — Тэ, — позвал он в темноту. — Мм? — А конюх. Минхе. Он был рыжий? — Темно-рыжий. — Красивый? — Тебе какое дело? — Любопытно. — Он был красивый. Но глупый. — Чем глупый? — Он боялся драконов. Дракон удовлетворенно хмыкнул и закрыл глаза. Утром они пошли снимать капканы. Лето продолжалось, и в пустом шкафу появлялись новые сокровища: пучок синего мха, спасенный птенец сокола (выпал из гнезда, выкормили, выпустили), зубы снежного барса (выпали сами, старый барс сменил клыки и оставил старые в благодарность), камешек с ручья, который Тэ подобрал просто так, потому что красивый. Дракон ворчал, что шкаф перестал быть шкафом и превратился в свалку. Тэ молча подкладывал на полку очередную безделушку. Черепа на верхних полках смотрели на это скептически. — Им не нравится, — заметил Дракон. — Им всегда ничего не нравилось, — отмахнулся Тэ. — Сэр Грегори при жизни терпеть не мог барсов. — Откуда ты знаешь? — Он говорил. У него был герб с барсом. Барс там косой и страшный. Сэр Грегори стеснялся. Дракон представил сурового рыцаря в доспехах, который стесняется своего герба, и неожиданно чихнул. — Будь здоров, — сказал Тэ. — Спасибо. Он посмотрел на череп с золотым клыком. Тот смотрел в ответ пустыми глазницами. — Ты не злишься, — сказал Дракон. — На него. На отца. На всех, кто в этом шкафу. Тэ помедлил. — Злюсь, — ответил он. — Но они мертвы, а я жив. И ты жив. И девочка с карими глазами будет жить. И барсы. И сокол. — Он закрыл дверцу. — Злость — это скелет, который я не хочу хранить. — Куда ты его денешь? — Никуда. Пусть лежит там, где лежит. — В шкафу? — В прошлом. Дракон кивнул. В тот вечер они сидели у входа в пещеру и смотрели на закат. Горы горели золотом и багрянцем, ветер приносил запах нагретых сосен, и где-то далеко, на северном склоне, цвел синий мох. — Тэ. — Мм? — Я хочу тебе кое-что показать. — Что? — Сокровище. Тэ повернул голову. Дракон смотрел на закат, и в его глазах отражалось пламя. — Ты показывал мне свои сокровища. В первый день. Золото, серебро, драгоценные камни. — То было не сокровище. То был хлам. — А сокровище? Дракон поднялся, отряхнул чешую, и пошел вглубь пещеры. Тэ последовал за ним. Они прошли мимо главного зала, мимо шкафов со скелетами, мимо кухни и кладовой, мимо темного коридора, в который Тэ еще не заходил. Дракон остановился у неприметной двери и толкнул ее плечом. Внутри оказалась небольшая комната, залитая лунным светом из узкого окна. Никакого золота. Никаких драгоценностей. Только книги. Тысячи книг. Они стояли на полках от пола до потолка, лежали стопками на полу, громоздились на подоконнике. Старые и новые, в коже и в ткани, с закладками и без. Некоторые были такими ветхими, что рассыпались от прикосновения. — Я собирал их четыреста лет, — сказал Дракон. — Это моя настоящая коллекция. Тэ медленно прошел вдоль полок, касаясь пальцами корешков. — Здесь есть все, — прошептал он. — История, поэзия, медицина, карты. — Он остановился. — Это же моя библиотека. Из замка. — Твоя мать подарила ее тебе, — сказал Дракон. — После ее смерти отец приказал сжечь книги. Сказал, что они делают тебя мягким. Я успел забрать их раньше. Тэ обернулся. — Ты украл мои книги. — Я спас твои книги. Есть разница. Тэ смотрел на Дракона. В лунном свете его лицо было белым, как пергамент. — Ты знал меня, — сказал он. — До того, как я пришел. — Я знал твою мать, — ответил Дракон. — Она приходила в горы, когда была девочкой. Мы говорили о звездах и о том, что люди слишком быстро умирают. Она обещала вернуться. Но вернулась только ее смерть. — И тогда ты забрал книги. — И тогда я забрал книги. — Для меня. — Для тебя. Тэ опустился на пол, прямо среди стопок, и закрыл лицо руками. Дракон стоял рядом, огромный, неуклюжий, и не знал, что делать. — Я не умею утешать, — сказал он. — Меня никто не учил. — Ты умеешь, — глухо ответил Тэ. — Ты просто не знаешь, как это называется. — А как это называется? — Забота. Память. Любовь. — Тэ убрал руки. Глаза у него были красные, но сухие. — Ты ждал меня все это время. — Я не знал, что жду. — Но ждал. — Да. — Ты невозможный. — Я знаю. Тэ протянул руку, и Дракон опустил морду, уткнулся носом в его ладонь. — Спасибо, — сказал Тэ. — За книги. — Не за что. — И за маму. За то, что ты был у нее. Когда я не мог. — Она говорила о тебе. Все время. Она говорила: у моего сына глаза цвета вечности. Он будет лучше всех нас. Тэ улыбнулся сквозь слезы. — Я не лучше. — Лучше, — твердо сказал Дракон. — Ты убил тридцать три рыцаря, чтобы защитить чудовище. Ты вылечил девочку с карими глазами, пока я лазил по скалам. — За мхом лазил ты. — Ты дал мне повод. Тэ помолчал. — Что еще она говорила? — Она говорила, что боится темноты. Как ты. И что ночник в виде дракона — это ее идея. — Я не знал. — Теперь знаешь. — Ты все время даешь мне то, чего у меня не было. — Я даю тебе то, что у тебя всегда было. Ты просто не знал, где это лежит. Тэ посмотрел на книги, на Дракона, на лунный свет в узком окне. — Здесь есть место? — спросил он. — Для новых книг? — Всегда есть место. — Я принесу свои. Те, что написал сам. — Ты пишешь книги? — Дневники. Наблюдения. Про горы, про зверей, про… нас. Дракон моргнул. — Про нас? — Про то, как дракон притворяется ковриком, а принц притворяется, что верит. — Я не притворяюсь. — Я знаю. — Я настоящий коврик. — Ты настоящий идиот. — Это комплимент? — Да. Дракон удовлетворенно хмыкнул. В ту ночь они не вернулись в главный зал. Тэ устроился на г руде старых фолиантов, укрывшись драконьим крылом, и впервые за много лет спал без снов. А Дракон сторожил его книги, его дыхание, его тихое бормотание во сне, и думал о том, что четыреста лет одиночества были не такими уж долгими. Потому что в конце его ждал Тэ. А в начале была его мать, девочка с глазами цвета грозового неба, которая пришла в горы поговорить о звездах и осталась в памяти дракона навсегда. — Спасибо, — сказал Дракон в пустоту. — За сына. Луна не ответила. Но звезды моргнули, как будто поняли. Им было что туда положить.