Ты меня не поймаешь

Я проснулся за час до рассвета. Это было не привычкой — скорее проклятием. В Крепости Меропид я научился вставать затемно, потому что ночью происходило самое страшное. Драки, попытки побега, самоубийства. Тьма была союзником тех, кто хотел сбежать от себя. Я должен был быть начеку. Должен был слышать каждый крик, каждый шорох, каждый шаг. Сейчас я был в своих покоях — здесь, в Крепости. Невиллет хотел, чтобы я оставался во Дворце Мермония, под его присмотром, но я настоял. Крепость была моим домом. Здесь я чувствовал себя в безопасности. Здесь я мог быть собой — герцогом Меропида, тюремщиком, человеком, который держит в узде самых опасных преступников Фонтейна. А ещё здесь никто не задавал лишних вопросов. Я сел на кровати, потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой — я плохо спал последние дни. Слишком много мыслей. Слишком много страхов. Невиллет, взрыв, убийства попечителей, таинственный ТМНП. Всё это переплелось в один тугой узел, который я никак не мог развязать. Правое плечо ныло — напоминание о взрыве в Пассаж Вазари. Сиджвин сказала вчера, что рана заживает медленно, потому что я не даю себе отдыха. «Ваша светлость, если вы будете продолжать в том же духе, швы разойдутся», — говорила она, глядя на меня своими большими серьёзными глазами. Я отмахнулся. Что такое швы по сравнению с тем, что происходит в городе? Я встал, подошёл к умывальнику. Холодная вода обожгла лицо, прогнала остатки сна. Я посмотрел на себя в зеркало — синяки почти сошли, но под глазами залегли тени. Швы на плече держались, но каждый раз, когда я поднимал руку выше головы, чувствовалась тупая боль. Я оделся — тёмные брюки, рубашка, жилет, сюртук. Пальто накинул поверх — в порту всегда ветрено. Проверил револьвер — заряжен, смазан. Всё как обычно. На столе лежали бумаги — отчёты, рапорты, запросы. Среди них — вчерашнее донесение от информатора из порта Люмидус. Груз из Ли Юэ, тот самый, который мог быть связан со взрывчаткой из кафе «Золотой павлин», прибывает сегодня утром. Корабль «Морская звезда». Компания «Люмьер и сыновья» — та же, что фигурировала в деле Дюпона. Я перечитал донесение дважды. Потом отложил. Невиллет запретил мне ехать в порт. Сказал, что я ещё не оправился, что нужно дождаться результатов расследования Клоринды и Навии. Сказал, что не хочет потерять меня. Я понимал его. Я тоже не хотел терять его. Но я не мог сидеть сложа руки. Не тогда, когда на кону — жизни людей. Я вышел в коридор. В тот же момент из-за поворота появилась Сиджвин. Мелюзина подозрительно посмотрела на меня, её большие глаза сузились. — Герцог, вы куда-то собираетесь? — спросила она. — Прогуляюсь, — коротко ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно. — Воздух нужен. — Ваша рана… — Заживает. — Я уже почти прошёл мимо, но Сиджвин шагнула следом. — Я ненадолго. — Герцог, Верховный судья просил… — Верховный судья не указ мне в моих делах, — оборвал я её. — Я сказал, что прогуляюсь. Этого достаточно. Сиджвин хотела возразить, но я уже скрылся за поворотом. Она осталась стоять в коридоре, глядя мне вслед. Я знал, что она качает головой. Она всегда качает головой, когда я делаю что-то не так. Но она не понимала. Никто не понимал, что иногда риск — единственный способ спасти других. Внизу меня ждали Антуан и Габриэль. Экипаж был подан. — Ваша светлость, — сказал Антуан, открывая дверцу. — В порт? Я молча кивнул и откинулся на спинку сиденья. Они переглянулись, но ничего не сказали. Хорошие ребята. Верные. Экипаж тронулся. Я смотрел в окно на проплывающие мимо здания и думал о Невиллете. Он, наверное, ещё спит. Или уже встал и пьёт чай в своём кабинете. Чёрный, без сахара. Я улыбнулся. Я не знал, что улыбаюсь в последний раз. --- Порт встретил нас запахом рыбы, мазута и сырости. Мы въехали на территорию через северные ворота — я показал пропуск, и охранник, узнав меня, поспешно открыл шлагбаум. Лошади зацокали копытами по булыжной мостовой, экипаж затрясся. — Сначала в контору, — сказал я кучеру. — Надо проверить документы. Контора порта находилась в двухэтажном здании из серого камня, с высокими окнами и массивной дубовой дверью. Я вышел из экипажа, приказал Антуану и Габриэлю ждать и вошёл внутрь. Внутри пахло бумагой, чернилами и старым деревом. За стойкой сидел клерк — молодой человек в очках с треснувшей дужкой. — Ваша светлость, — он вскочил, едва не опрокинув чернильницу. — Чем могу помочь? — Груз компании «Люмьер и сыновья» из Ли Юэ. Корабль «Морская звезда». Где он? Клерк зарылся в бумагах, нашёл нужную папку, пролистал. — Прибыл сегодня утром, ваша светлость. В шесть часов. Стоит у третьего причала. — Документы на груз? — Вот, — он протянул мне несколько листов. Я просмотрел их. Накладные, таможенные декларации, подписи. Всё выглядело правильно — слишком правильно. Я знал такие документы: их составляли специально, чтобы не вызвать подозрений. А те, кто хотел вызвать подозрения, никогда не использовали идеальные бумаги. — Кто принимал груз? — Месье Ламбер, кладовщик. Он на складе. — Скажите ему, чтобы оставался на месте. Я задам ему несколько вопросов. Клерк кивнул, и я вышел из конторы. — К третьему причалу, — сказал я кучеру. — Корабль «Морская звезда». Экипаж двинулся дальше. Я смотрел в окно на портовую суету — грузчики тащили ящики, женщины торговали рыбой, дети бегали между штабелями. Обычное утро в обычном порту. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком много пустых взглядов. Люди смотрели на меня и отводили глаза. Не из уважения — из страха. «Морская звезда» стояла у третьего причала — трёхмачтовая шхуна с облупившейся краской и потрёпанными парусами. На вид — обычное торговое судно, каких сотни в порту. Но я знал, что это не так. Обычные суда не используются для контрабанды взрывчатки. — Антуан, Габриэль, — сказал я. — Проверьте периметр. Я осмотрю корабль. — Ваша светлость, одному… — Я сказал — проверьте периметр. Они нехотя отошли от экипажа, двинулись вдоль причала, осматриваясь по сторонам. Я поднялся на борт по скрипучему трапу. На палубе никого не было. Пусто. Слишком пусто. Даже матросов не видно. Я прошёл вперёд, заглянул в рубку — пусто. Спустился в трюм — пусто. Только запах мазута и сырости. — Эй! — крикнул я. — Есть кто? Тишина. Я уже повернулся, чтобы уходить, когда услышал шаги. Сзади. Много шагов. Я положил руку на револьвер, но не успел вытащить. Сначала я услышал глухие удары — два, три. Это Антуан и Габриэль получили своё. Я выглянул в иллюминатор и увидел, как они падают на землю рядом с экипажем. Охранники остались лежать там, где упали — около экипажа, без сознания. Потом шаги приблизились ко мне. Я обернулся. Их было трое. В масках. С дубинками в руках. — Герцог Меропида, — сказал один. — Мы ждали тебя. Удар пришёлся в затылок. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, и я упал на колени. Второй удар — по рёбрам, перехватило дыхание. Третий — в живот, и меня вывернуло на доски. — Вяжите его, — сказал тот же голос. — Быстрее. Я потерял сознание. --- Очнулся я от боли. Голова гудела так, словно в ней поселился целый оркестр. Рёбра ныли при каждом вдохе. Во рту было солоно — кровь из разбитой губы. Я открыл глаза. Вокруг было темно — только слабый свет пробивался сквозь щели в стенах. Я лежал на чём-то твёрдом — деревянный пол, судя по всему. Руки были связаны за спиной, ноги — стянуты верёвкой. Кляпа не было — я мог говорить. Склад. Большое помещение с высокими потолками, заваленное ящиками и бочками. Пахло плесенью, крысиным помётом и кровью. Моей кровью — она текла из рассечённой брови, заливая левый глаз. Я попытался пошевелиться — верёвки держали туго. Не продохнуть. Дверь открылась. Вошли трое — те же, что напали на корабле. В масках. Первый — высокий, широкоплечий, с холодными светлыми глазами. Второй — поменьше, нервный, с акцентом Ли Юэ. Третий — молчаливый, держался в тени. — Очнулся, герцог, — сказал первый. — Хорошо. Не придётся ждать. — А я думал, вы меня уже похоронили, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Разочарован. Удар. В челюсть, сбоку. Я не ожидал — и едва не потерял сознание снова. — Остроумный, — сказал второй. — Посмотрим, как ты заговоришь через час. — Я всегда остроумный, — ответил я. — Это у меня в крови. — Заткнись, — сказал первый. — Кто заказал расследование взрыва? Что ты узнал о лаборатории? Где улики? — Вы ошиблись адресом, — ответил я. — Я не Верховный судья. Я тюремщик. Мне никто ничего не рассказывает. — Врёшь. Ты спишь с судьёй. Он тебе доверяет. Я замер. Откуда они знают? Откуда? Это был секрет. Никто не знал. Ни мадам Клер, ни Клоринда, ни Навия. Никто. — Удивлён, герцог? — спросил первый. — Думал, что ваш роман никому не известен? В Фонтейне нет секретов. Особенно если за ними следят. — Даже если и так, — сказал я, — Верховный судья не посвящает меня в детали расследования. Я для него — игрушка. Красивая картинка. — Ты лжёшь. — Проверьте, — ответил я. — Обыщите мои покои. Узнайте, есть ли там хоть один документ, хоть одна улика. Нет. Потому что он мне не доверяет. Никто не доверяет. Первый замер. Его глаза сузились. — Ты хочешь сказать, что ты ничего не знаешь? — Я хочу сказать, что вы зря тратите время, — ответил я. — И силы. Они переглянулись. — Может быть, он действительно ничего не знает, — сказал второй. — Или притворяется, — ответил первый. — Оставьте его. Пусть полежит. Подумает. --- Я лежал на грязном полу, привязанный к трубе, и пытался прийти в себя. Голова гудела, рёбра ныли при каждом вдохе, руки затекли от верёвок. Но я был жив. Это главное. Я огляделся. Склад был пуст — похитители ушли, оставив меня одного. Дверь заперта — я слышал, как щёлкнул замок. Но в помещении были ящики, мешки, старая мебель. И на столе — чернильница и перо. Зачем? Они писали здесь отчёты? Или просто забыли? Я не знал. Но я знал, что у меня есть шанс. Верёвки были тугими, но не слишком — они торопились, вязали наспех. Я начал работать кистями, пытаясь ослабить узел. Боль была адской — верёвка впивалась в кожу, сдирая её. Но я терпел. Я привык терпеть. Через десять минут я почувствовал, что правая рука освободилась чуть-чуть. Ещё немного. Ещё. В дверях послышались шаги. Я замер. — Он там, — сказал кто-то. — Тише. Я напрягся, ожидая нового допроса. Но шаги прошли мимо. Похитители не вошли. Я выдохнул и продолжил. Ещё через пять минут я смог вытащить правую руку из петли. Верёвки ослабли — я потянул левую, потом ноги. Свобода была неполной — я всё ещё был привязан к трубе, но теперь мог двигаться. Я огляделся. Стол с чернильницей и пером был в трёх шагах. Я потянулся — верёвка натянулась, впилась в запястье. Ещё. Ещё. Пальцы коснулись края стола. Я пододвинул к себе лист бумаги — чистый, без помарок. Перо. Чернила. Я писал быстро, почти не глядя. Буквы получались кривыми, неровными — руки дрожали от боли и напряжения. «Не ищи меня. Это опасно. Р.» Я сложил листок вчетверо и засунул в щель между досками пола, где его можно было заметить только если специально искать. Невиллет найдёт. Он всегда находит то, что я прячу. Я спрятал чернильницу обратно, перо положил на место и попытался принять прежнее положение. Но верёвки уже не держали так туго — я лишь сделал вид, что всё ещё связан. И замер. В дверях снова послышались шаги. На этот раз они приближались. --- Дверь открылась. Первый вошёл в сопровождении второго. — Вставай, — сказал он. — Мы переезжаем. — Куда? — спросил я, не двигаясь. — На корабль. — А зачем? — Не твоё дело. Меня подняли — грубо, дёргая за верёвки. Я не сопротивлялся. На голову снова накинули мешковину, и меня потащили куда-то. Я считал шаги. Пятьдесят три до новой двери. Двадцать семь до поворота. Сорок один до того места, где запах сменился — вместо пыли и плесени появился запах мазута, рыбы и соли. Порт. Они вывели меня на причал. — На борт, — скомандовал первый. Скрип трапа. Качка. Глухой звук шагов по деревянной палубе. Меня провели вниз, в трюм — я понял это по тому, как изменилась температура и влажность. Сырость. Холод. Пахло крысами и гнилой соломой. — Сиди здесь, — сказал первый. — Не рыпайся. Меня бросили на что-то мягкое — тюфяк, набитый соломой. Верёвки не сняли — только добавили новые, привязав к чему-то тяжёлому. Я услышал, как заскрипели половицы — похитители поднялись наверх. Я лежал в темноте, прислушиваясь к звукам. Где-то над головой разговаривали. Голос первого — низкий, уверенный. Голос второго — нервный, с акцентом Ли Юэ. Третий молчал. — …судья уже в порту, — донёсся обрывок фразы. — Ищет его. — Мы успеем? — Должны. Корабль отходит через час. — А если он найдёт нас раньше? — Не найдёт. У нас есть приказ. Я сжал кулаки. Невиллет идёт по моим следам. Он рискует. Из-за меня. — Дурак, — прошептал я в темноту. — Какой же ты дурак. Но в груди разливалось тепло. Он ищет меня. Он не бросил. --- Шли часы. Я потерял счёт времени — минуты сливались в часы, часы в вечность. Иногда я проваливался в забытьё, иногда приходил в себя от боли. Рёбра ныли, голова гудела, горло пересохло так, что я не мог сглотнуть. Вдруг я услышал голоса — похитители говорили где-то наверху. Я напряг слух. — Судья уже здесь, — сказал второй. — Он обыскал Кладбище кораблей час назад. Теперь направляется к «Морской звезде». — Мы должны уходить, — ответил первый. — Если он обыщет корабль и не найдёт нас, то может вернуться на Кладбище. Но это маловероятно — он уже проверил там всё. Туда он во второй раз не пойдёт. — Куда? — На Кладбище кораблей. Там темно и страшно. Жандармы туда суются редко. А после того, как они уже всё обыскали, они точно не придут снова. — А если всё-таки придут? — Не придут. Слишком много других мест. Слишком много зацепок. Мы будем в безопасности. Шаги приблизились. В трюм спустился первый. — Вставай, — сказал он. — Уходим. — Куда теперь? — спросил я. — На Кладбище кораблей. Меня снова подняли, накинули мешок на голову и повели. Не бегом — спокойно, стараясь не привлекать внимания. Я слышал, как вокруг порта шумят жандармы, как кричат команды. Но наши шаги тонули в этом шуме. Экипаж ждал у северных ворот. Меня загрузили внутрь, и лошади медленно потянули нас прочь. Мы ехали недолго. Минут двадцать — я считал толчки колёс на ухабах. Потом запах изменился — стало пахнуть гнилью и тиной. Кладбище кораблей. Меня вытащили из экипажа и потащили по шатким мосткам. Я слышал, как вода хлюпает под ногами, как скрипят ржавые цепи. Пахло смертью — разлагающейся древесиной, водорослями, чем-то ещё, чему нет названия. — Сюда, — сказал первый. Меня завели внутрь одного из корпусов. Трюм — ещё более тёмный и сырой, чем на «Морской звезде». Здесь не было даже тюфяка. Только голые доски и запах крысиного помёта. — Здесь останешься, — сказал первый. — Жди. — Чего? — спросил я. — Хозяин решит. --- Я лежал на холодном полу, привязанный к мачте — старой, трухлявой, которая, казалось, готова была рухнуть в любой момент. Верёвки впивались в запястья, ноги затекли. Голова гудела, губы запеклись от жажды. Но я не сдавался. Я думал о нем. О том, как он смотрит на огонь в камине, поджав губы. О том, как он поправляет воротник сюртука, когда нервничает. О том, как он сказал «я тоже люблю тебя» — и я впервые в жизни поверил, что кто-то может любить меня не за должность, не за деньги, не за силу. А просто так. За то, что я есть. Я не хотел умирать. Не сейчас. Не когда я наконец нашёл то, что искал всю жизнь. Я думал о том, что Невиллет, наверное, уже обыскал «Морскую звезду». Не нашёл там ничего. И теперь ищет дальше. Он не остановится. Он будет искать, пока не найдёт. Но что, если он попадёт в ловушку? Что, если похитители используют меня как приманку, чтобы поймать его? — Не приходи, — прошептал я в темноту. — Пожалуйста, не приходи. Но я знал, что он придёт. Я закрыл глаза. Вокруг была только тьма и тишина. Иногда я слышал, как где-то далеко кричат чайки, как плещется вода, как скрипят старые доски. Но эти звуки только подчёркивали пустоту. Я думал о Крепости. О своих заключённых, которые ждут меня. О Сиджвин, которая, наверное, уже заметила моё отсутствие. О тех, кто зависит от меня. Я не имел права умирать. --- Я не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Вся ночь? Я потерял счёт. Только боль напоминала мне, что я ещё жив. А потом — звук. Шаги. Много шагов. Тяжёлые, уверенные. Не похитителей — других. Я слышал команды, лязг оружия, голоса. Знакомые голоса. Голос Невиллета. Моё сердце заколотилось где-то в горле. Он пришёл. Он нашёл меня. Дверь в трюм, за которой меня держали, задрожала. Свет фонаря скользнул по стенам, выхватывая из темноты ящики, цепи, паутину. А потом — меня. Я услышал, как он выдохнул. Как замерли все остальные. — Ризли, — сказал он. Я открыл глаза. Он стоял в проёме, бледный, с горящими глазами, сжимая в руке револьвер. Увидел меня — и мир перестал существовать. Он бросился ко мне.