Da Vinci

999999999

через сколько будешь

?

ало

алооооооооооо

режина блятт

ты ахуела

я в ахуе просто

— И че мне, нахуй, делать теперь? — истерично спрашивает Сережа, агрессивно кидая айфон в сторону дивана. Несчастная белая семнашка ударяется о кожаную спинку и рикошетом улетает на пол, издавая печально громкий звук бьющихся о кафель денег, от которого интуитивно морщатся и Сережа, и все остальные зрители этого шоу. — Надо искать другую модель, — насколько это возможно в данной ситуации, спокойно отвечает Струев, хотя за передвижениями взбешенного друга наблюдает немного с опаской. — Может Ренате написать? — подключается Рису, уже тоже порядком утомившийся по сотому кругу проверять работоспособность аппаратуры и фокус фотоаппарата. — Они вроде тусят периодически с Режиной?       Майс смотрит на него поистине разъяренно, впрочем, как и на всех в последние минут тридцать. Время, на которое снята площадка, уже как полтора часа из оплаченных ими пяти идет в абсолютную пустоту. Фоны и декорации проставлены, свет отрегулирован, насколько это возможно без конкретного человека в кадре, декорации, одежда и аксессуары подготовлены и покорно ждут свою модель. Все нанятые дизайнеры, гримеры, помощники и несчастные Миша с Рису давным-давно приехали на студию. Дмитриев, хотя и с опозданием, тоже появился. Не хватает только одного пазла. Самого, сука, важного в съемке новой коллекции бренда. Ебучей модели.       Сережа искренне не понимает, какого черта здесь происходит. Когда Режина презентовала ему новую коллекцию, он согласился на все это явно не только по доброте душевной. Даже скорее, напротив, — факт давней дружбы с Нтахомпагазе играл тут самую малую роль. Отношения отношениями, но в бизнесе они мало роляют, если хочешь реально чего-то добиваться. Это Майс усвоил еще в первые годы попыток во что-то серьезное и прибыльное в этой сфере. И проект, судя и по дизайну шмоток, каждую из которых Сережа сам внимательно изучал и даже примерял, и по графикам вероятных продаж и диапазону целевой аудитории, выходил весьма перспективный. А Режина, курирующая его, всегда славилась исключительно серьезным и уважительным отношением к работе, что и подбило тогда Сережу окончательно согласиться.       В детали создания партий, кройки, шитья и прочей хуйни Майс особо не лез — не его ниша. Ответственные за эти этапы плюс-минус все контролировали и посвящали в это в том числе и Дмитриева, как бренд-директора Viperr, и этого было вполне достаточно, чтобы Сережа не имел поводов сомневаться в профессионализме Режины. Она явно горела, была весьма подкована во всех процессах, так как с самого начала являлась одним из «лиц» бренда, что позволяло видеть и запоминать внутрянку проекта, и опять же, всегда собранно подходила ко всему, с работой связанному!       Майс не совсем понимает, в чем прикол не появиться на съемку своего же ебучего кампейна, в котором ты основная и чуть ли не единственная одобренная арт-директором модель. И Режина, уже час игнорящая его сообщения и звонки, никак не помогает понять. — Мы кстати с ней не общались уже больше недели, — удивленно говорит Рису, сверяя даты последних сообщений в диалоге. — В смысле, вы же должны были одобрить еще моделей? Или ты все-таки согласился на ее варики? — чуть поумерив пыл, удивленно спрашивает Майс. — Да хуй там! Ни в жизнь не поверю, что для коллекции достаточно пяти моделей! — восклицает Джаннис, энергично взмахивая руками. — Тем более, что большая часть из ее вариков — оч посредственные девчонки, на самом деле. Мы так ни в жизнь не зацепим нормальную аудиторию, бля. Я отправил ей свои нормальные, — подчеркивает он последнее слово, — варианты еще в чт, но она так и не ответила. Не читала даже, кстати, — добавляет он, еще раз сверяясь с диалогом в тг. — Ебать че? — Майс хмурит осветленные брови и поднимает с кафеля свой айфон, мельком проверяя стекло на наличие трещин и выдыхая от того, что повреждений не обнаруживается.       Отличным завершением дня было бы еще ебаться с покупкой нового и молиться, чтобы айклауд успел сделать резервную копию со всем содержимым айфона, а не с рандомно выбранной им половиной файлов. — Бля, ну у нас с ней последний разговор был во вторник, — говорит он, тоже просматривая чат, — а, не, в среду созванивались потом. Ну и все. Миш, ты когда с ней общался последний раз? У вас же была какая-то там съемка на выхах? — Да, в субботу, — подтверждает Струев, садясь рядом с ними на диван, видимо начиная осознавать, что в ближайшие минуты работать они точно не начнут, а значит и мельтешить по студии, проверяя все и вся, не имеет особого профита, — ну в принципе после нее и не общались. — А на фотки она те отвечала? — интересуется Рису, похоже, всерьез занявшийся идеей вычислить, в какой момент Режина перестала выходить на связь.       Сережа усмехается, думая, что ему, наверное, не в арт-директоры надо было идти, а на какого-нибудь следака или детектива. Хотя, безусловно, эта его дотошность и иной раз кажущееся чрезмерным внимание к мелочам очень выделяет его на фоне остальных и в их профессиональной сфере. Дмитриев с ним работает не первый год, и каждый раз вновь и вновь упорно затаскивает в новые проекты именно Джанниса, потому что лучше него объективно пока не знает. Да и в дружбе эта душниловка от Рису на самом деле частенько выручает всю их компанию, спасая от какого-нибудь очередного необдуманного пиздеца. Даже сейчас, думает Майс, несмотря на то, что Рису с Режиной общались в основном в рамках работы или их совместных со всеми встреч, он переживает из-за ее выкидона будто бы даже сильнее, чем сам Сережа или Миша, например. — Я еще не начал даж редачить их, — Миша с Рису посмеиваются, видимо, каким-то своим профессиональным приколам, — мы как после локации разъехались, больше не общались. — Получается, последний раз мы ее видели три дня назад, — подтверждает Рису мысли всех участвующих в разговоре.       Ну прямо-таки Шерлок Холмс нашего времени. — Ага, — задумчиво кивает Майс. — Заболела? — предполагает он. — Ну она отписалась бы тебе тогда, — опровергает Рису вариант, снова включая айфон и заходя в телеграмм. — Рената тоже последний раз общалась с ней в субботу, — пересказывает он сообщения Валлиулиной, — говорит, ниче странного не писала вроде. — Может Эрика знает? — предполагает Миша. — Я бы в принципе советовал те написать ей, чтобы она приехала, блять, вместо Режи, потому что у нас самую малость горит кампейн. — Да ща.       Кикнадзе приезжает на студию не более, чем минут через десять после того, как соглашается на слезные мольбы Сережи заменить Режину, и ее сразу же утягивают в активный рабочий ритм: макияж, прическа, шмотки, побрякушки, поставить в кадр, настроить фокус, сменить позу, следующую, переодеться, и по второму, третьему и так далее кругу. Обсудить странную и неожиданную пропажу Нтахомпагазе и чересчур быстрое для московских пробок прибытие Эрики к локации можно и после того, как они все добросовестно отработают оставшееся у них на это время.       Сережа и Рису сидят все это время около мониторов с трансляцией фоток, глядя то на них, то на работающую в кадре Эрику, то друг на друга нечитаемыми взглядами, мыслями явно до сих пор в странном исчезновении Режины прямо перед кампейном и началом рекламной кампании. Миша вроде бы сумел настроиться на работу, выкинув из головы ненужное сейчас, хотя скорее всего просто очень хорошо играет роль того, кто смог. Но даже все остальные на площадке, кажется, работают явно и не в половину силы, вероятно, подбитые тоже странным настроением руководства. Кроме Эрики, разумеется, которая о причинах потерянного настроения коллег и друзей даже не догадывается, искренне пару раз интересуясь у Сережи, что у них произошло.       И к счастью, кадры вроде бы есть, если верить Струеву, вроде бы даже вполне подходящие для пиар-программы, если верить Джаннису. Хотя оценить проведенную ими сегодня съемку и ее результаты объективно для Сережи достаточно трудно. Но он ставит себе пометку в голове сделать это чуть позже, когда поулягутся мысли о другом. — Когда тебе последний раз писала Режина? — вспоминает Майс насущную тему, когда они перелистывают кадры на фотоаппарате, пока Миша складывает и убирает софт бокс и фотографический фон. — Хз, — не придавая значения вопросу отвечает Эрика, — кстати, вот этот кадр — секси, — она тыкает пальчиком с аккуратным гелевым покрытием на нем в экран фотика. — Ага, классный маник, кстати, — вставляет Сережа скорее интуитивно, мыслями все еще витающий в их дневной проблеме. — Спасибо, — девушка мило улыбается, смущенная комплиментом, — а почему ты меня позвал вообще? — Эрика поднимает взгляд от экрана к лицу Сережи, чуть хмуря брови. — Режи ведь хотела, чтобы первый кампейн отсняли с ней. — Режина пропала, — Майс отдает фотоаппарат подошедшему Мише и тоже переводит взгляд на Эрику. — Посмотри, когда вы списывались в ласт раз, — добавляет Струев, нажимая попутно какие-то кнопки на фотике, пока Кикнадзе смотрит то на одного, то на другого, хмуря брови в искреннем непонимании. — Пока что мы вычислили, что последний раз она появлялась в субботу, — посвящает Сережа девушку в итоги их анализа и тихо усмехается своей мысли о том, что не так уж много у них этих самых «итогов». — Так, блять, погодите, — недоуменно просит Эрика, — что значит «пропала»? — Она не приехала на съемку седня, и мы начали смотреть, типа, кто и когда ваще коммуницировал с ней, — объясняет Сережа. — Ну я уже сказал тебе, к чему мы пришли. Я поэтому и звонил тебе, у нас кампейн горел, блять, — завершает он мысль уже более резво, вновь вспоминая свое недавнее разъяренное состояние. — Пиздец, че, — Эрика смотрит на него все еще так, словно он несет абсолютный бред, и она не верит ни единому его слову, но все-таки вытаскивает из заднего кармана джинс айфон и открывает телеграмм. — Да я сам в ахуе, — оправдывается Майс, — мы все в ахуе, — дополняет он. — Мы списывались на той неделе, — говорит она, — двенадцатое — это какой день недели? — Не ебу, один хуй раньше четырнадцатого, когда у них с Михой фотосет был, — разочарованно выкидывает Сережа, а после поджимает губы, все-таки немного расстроенный тем, что и Эрика не дала им никакой новой информации. lildrughill че как ты? от ситуации с режи

999999999

рот ее ебал

так и не объявилась

— Ну хуй знает, Серег, — отрываясь от диалога в тг, Майс смотрит на Рису, уплетающего стейк с таким энтузиазмом, словно последний раз ел неделю назад, а не во время завтрака, но даже с набитым ртом ухитряющегося поддерживать диалог, — Уже суммарно скок дней прошло, пять? — Сережа кивает, не особо охотно делая глоток какого-то коктейля, выбранного им исключительно из-за кринжового названия и цветочка незабудки, воткнутого в стакан. — Те не кажется, что это не ее проеб какой-то? Что, типа, с ней че-то случиться могло или хз там? — Не, а с хуя меня это ебать должно? Могла бы предупредить, ес че-то случилось.       Разумеется, Сережа задумывался, что с Режиной что-то могло произойти. Подобными странными исчезновениями она не славилась даже во времена их ссор, пока они еще были в отношениях. А уж тем более в рабочих аспектах… В общем, ситуация складывается объективно двоякая. И эти два дня, вообще-то полностью забитые подготовкой к выпуску линии, он все равно периодически возвращался мыслями во все это. Но его способности к здравому критическому мышлению, как у Рису, например, существенно затрудняла все еще не остывшая обида. Майс до дрожащих от злости коленок ненавидит, когда что-то идет не так. Еще с первых годов, когда на с трудом выбитых проектах по пизде шел плюс-минус каждый его шаг, утягивая за собой и деньги, и еще не устоявшуюся тогда репутацию, любые внештатные ситуации в работе искренне выводили его из себя и вгоняли в состояние глубоко экзистенциального, блять, кризиса. — Обида обидой, — снова с набитым ртом говорит Джаннис, — но я бы на твоем месте сгонял в ск и подал заяву. — Ты конченый, что ли? — Сережа смотрит на него так, словно он предложил съездить и собственноручно Режину похоронить.       Но Майс вдруг резко хмурит брови и отводит взгляд в окно, задумываясь. Может это тоже играет роль? Все-таки Режина давно перестала быть для него просто коллегой или основной моделью для кампейна. Никогда и не была, вообще-то. Что, если Сережа глушит все сомнения глупыми обидками, потому что боится, что с ней действительно могло случиться что-то непоправимое? — Ну, если она прост выебывается, они ее найдут и все, — продолжает добивать Рису. lildrughill ниче не будешь писать ей или тип того?       И вновь всплывающее от Миши сообщение вкупе с, как всегда, чересчур мнительным и душным, Рису, доводят Сережу окончательно. — Все, вы заебали, — говорит он, вбивая в сафари адреса следственных отделов Москвы, — щас поеду и подам заявление, ряльно, — объясняет Майс с таким энтузиазмом, словно бросает кому-то вызов. Хотя кому в данной ситуации, кроме как самому себе? — Сука… а если она реально пропала?.. — добавляет он уже куда более поникшим тоном. — Бля, тя из крайности в крайность, брат, — Рису закатывает глаза, — подай заяву, они разберутся.

999999999

пизда я ваще не понимаю

куда идти

типа я кое как понял в какой

отдел мне ехать

и че даоьш

lilgrughill у охраны мб спроси тип? она там есть вщ?

999999999

блятт жто мудло меня

кое как пропустило

я к нему не подоцду больше

нахуй

      Нет, Сережа, конечно, слышал от друзей умопомрачительные истории об их опыте общения с следственными органами, и морально был вполне готов разносить какого-нибудь противного деда-следака, которому срать и на людей, и на законы. Но чего он, к сожалению, не смог предугадать, так это того, что для того, чтобы к этому следаку вообще попасть, нужно будет пройти предварительных девять кругов ада. С помощью всех существующих богов, Рису и Миши он кое-как выяснил, что ехать ему надо в Следственный отдел по Таганскому району, нашел адрес, нашел непримечательный вход где-то с боку здания, в котором помимо отдела находится еще с десяток организаций, даже смог уговорить душного охранника в какой-то понтовой форме пропустить его! И вот перед ним пять этажей ебучего здания, на каждом из которых, как он уже узнал, разные структурные подразделения. — В какой Вам отдел? — сдается охранник, видимо утомившийся слушать нарочито громкие вздохи и выдохи Майса, торчащего около него уже минут десять. — Таганский, — Сережа отрывается от айфона, в котором на всех возможных сайтах пытался найти ответ на свой вопрос, и удивленно смотрит на сжалившегося над ним мужичка. — Четвертый этаж, — равнодушно бросает тот, вновь теряя к Дмитриеву всякий интерес. — Спасибо! — радостно кричит Сережа, уже стартуя к лифту и нажимая кнопку вызова. — Блять… — выдыхает он с наивысшей степенью разочарования, когда выходя из лифта видит перед собой железную дверь с домофоном.       Дверь, разумеется, оказывается закрыта и не поддается на уговоры и дергания ручки. Нажимание всех подряд кнопок ожидаемо тоже не дает никаких результатов, кроме гудков и окончания вызова. Это какой-то специальный ход? Типа, если люди не смогут попасть в отдел, они соответственно не подадут заявление и процент преступности автоматически снизится? Или, может, Сережа что-то путает и он пытается попасть не к следователю, а в Хогвартс, и ему необходима платформа три четверти?       Нажимая предпоследнюю из существующих на домофоне кнопок он уже не надеется ни на какой положительный исход, однако: — Да? — говорит женский голос. — Здравствуйте! — радостно отвечает Сережа. — Я заявление подать хочу! О преступлении!       Девушка не считает нужным комментировать слова прихожанина, но домофон пищит, уведомляя о том, что дверь, наконец, открыта.       По светлому коридору Сережа идет до единственного кабинета, в котором дверь открыта нараспашку, подозревая, что пропустили его сюда именно оттуда. — Здрасьте, мне заявление подать надо, — говорит он, останавливаясь на пороге кабинета.       Помещение достаточно просторное, но очевидно захламленное до крайней степени. Аккуратные стопки папок с делами и какими-то другими материалами виртуозно распиханы буквально повсюду: и на широком подоконнике, и на небольшом темно-коричневом диванчике, и около него так, что, чтобы на этот диван сесть, приходится, видимо, перепрыгивать через дикие кучи сшитых листов бумаги, и вокруг двух столов, к слову тоже заваленных листами с различным содержанием. За одним из столов за компьютером сидит, видимо, та самая девушка, которая открыла ему дверь. На удивление Сережи, никакой ожидаемой формы на ней нет, скорее даже наоборот, одета она весьма откровенно для работника подобного места: ему виден лишь какой-то розовый короткий топик с принтом кошечки, поскольку все остальное скрыто столом, но даже этот элемент одежды не слишком соотносится с его представлением о работниках следственных органов. Дама не обращает на него никакого внимания, увлеченно продолжая печатать что-то на компьютере. — Приемные часы закончились, приходите завтра, — заученной мантрой холодно говорит ему еще один человек в помещении.       И Майс удивляется уже неизвестно в какой раз за этот вечер. Парень выглядит либо ровесником самого Сережи, либо даже младше. У него какая-то весьма хаотик-энерджи прическа, со спадающей на светлое лицо черной челочкой, проколоты нос и пухлая нижняя губа с одной из сторон, и татуировка — immortal? Вкупе с тем, что одет он в плюс-минус таком же стиле как и сам Майс, этот персонаж выбивает из Сережи все его устоявшиеся шаблоны по отношению к подобным местам и людям, здесь обитающим. — У меня подруга пропала! — недоуменно восклицает он. — Какие, блять, приемные часы?       Парень, натягивая на себя джинсовку, смотрит на него с некой смесью сочувствия и осуждения. — Давно пропала? — спрашивает он не слишком заинтересованно. — Пять дней назад, — отвечает Сережа, сверля его взглядом и недовольно поджимая губы.       Если он правильно помнит уроки обществознания, или чего там, в Следственном комитете должны расследоваться преступления. Яндекс в те долгие полчаса, что он там шарился, пока они с Рису доедали стейки, говорил то же самое. Поэтому Майс искренне не понимает, почему на свои слова о возможном совершении того самого преступления, и о, между прочим, пропаже человека, этот парень, вероятнее всего, как раз таки работающий тут, реагирует настолько безэмоционально. Типа, чел, это же твоя работа вроде как?       Нет, может, конечно, красавчика насильно притащили сюда… — Может вы ее заебали, и она решила от вас отдохнуть? — абсолютно спокойно выдает эта сука, подходя к зеркалу и начиная поправлять бардак на своей темной головушке. — Я щас вас заебу, если вы не… ну это… бля… как его, не возбудите! Мы все ее контакты уже опросили, никто ее не видел и не общался с ней пять дней! — упрямо чеканит Сережа, эмоционально подкрепляя свои слова движениями рук, серьезно настроенный на то, что раз уж он все-таки смог сюда попасть, то точно добьется того, чтобы это все сдвинулось с мертвой точки. — Вас возбудить? — парень поворачивает голову в его сторону, глядя на него со смешками в глазах. Зеленых. — Че, бля? — еще больше Сережу во всей этой сомнительной ситуации добивает то, что девушка за столом за все время с момента его появления тут так и не удостоила его ни одним взглядом, продолжая увлеченно тыкать кнопки на клавиатуре.       Его на десятый круг ада пускают уже или что? — Ну, вы просите кого-то возбудить, — смеется уже в открытую ахуевший парень. Он кстати вообще кто? — Бля, вы очень, — выделяет Сережа последнее слово, — смешной! Я прям уссываюсь. Но можно хотя бы имя ваше узнать и должность там или че у вас? — Ицков Дмитрий Олегович, старший следователь, — говорит он, вновь стягивая джинсовку (и зачем надевал?) и подходя к столу, — а к вам как обращаться?       Так вот оно как. Вместо сомнительного дедуса, которого ожидал Сережа, ему выпала честь попасться на малолетнюю суку. Как эту стерву вообще в следователи взяли? Ему бы на онлике больше подошло работать. — Найн майс, — малолетняя сука смотрит на него, неудовлетворительно приподняв бровь, — ой бля, то есть Сергей Игоревич… Дмитриев Сергей Игоревич, — наконец выдает правильный вариант Майс. — Так вы возбудите… ну то есть, блять, заведете или что вы там, нахуй, делаете, дело? — Приму у вас заявление, — поправляет Дмитрий. — После принятия заявления в течение трех дней оно будет рассмотрено, и по нему будет вынесено решение, — монотонно продолжает он. — Каких еще трех дней? — негодует Сережа. — Вы слышите, я говорю человек пропал! Пять дней назад! — восклицает он, подходя ближе к столу, за которым устроился Ицков.       Тот вытаскивает из ящика лист с уже проставленными гербовыми печатями и протягивает его Дмитриеву. — Паспорт с собой? — безучастливо спрашивает он. — Данные о заявителе заполните: ФИО, серия, номер паспорта, кем выдан, дата выдачи, — командует следователь.       Сережа находит на телефоне отсканированный паспорт, забирает из рук Дмитрия и листок, и ручку и наклоняется над столом, чтобы переписать все требуемые сведения. С Ицковым они теперь оказываются достаточно близко, учитывая, что знакомы всего минут пять, поэтому Майс чувствует себя не очень комфортно. К счастью, Дмитрий, решивший уткнуться в айфон и не обращать на Сережу никакого внимания, чуток сбивает градус напряжения. — Конкретно сейчас я в любом случае не смогу возбудить дело, — все-таки решает объяснить Ицков. — Нужно взять у вас показания, проверить сведения, ну и принять соответствующее решение. Не переживайте, обычно это все занимает меньше установленного УПК срока.       Он его что, успокоить пытается? Не посчитать на всех пальцах рук и ног, в который раз за вечер это дикое место вводит Сережу во все новые состояния непонимания происходящего. — Написал, — говорит Майс, проталкивая листок и ручку по столу в сторону следователя. — Я тоже, кстати, — Сережа чуть ли не подпрыгивает на месте, слыша снова этот женский голос. Неужели она умеет не только втыкать в комп? — Сохранила? — спрашивает Дмитрий, вчитываясь в каракули Майса. — Угу, — девушка встает со стола и потягивается. Страшно представить, как долго она могла сидеть за этим компьютером на самом деле. — Иди домой тогда, — благословляет Ицков. — Те помощь не нужна тут? — уточняет девушка, хотя по ее засиявшим глазам и ускорившимся действиям по собиранию телефона, подсов и электронки со стола Майс понимает, что свалить отсюда она желает явно больше, чем как-либо помогать своему… коллеге? начальнику? Сереже не известно, как у них тут это работает. — Не, справлюсь, — отмахивается Ицков. — Ну, рассказывайте, — обращается он уже к Сереже. — С вашего позволения, я запишу с ваших слов, потом прочитаете, если будете с чем-то не согласны, исправим. Хорошо? — Да, окей, — Сереже все равно, сам он будет писать или симпатичный следак с его слов. Тем более, Дмитрию, наверное, проще будет потом разбираться с этим, уж свой-то почерк понять явно проще Сережиных диких закорючек. — Бля, и, — вдруг вспоминает Ицков, — в соответствии со статьей триста седьмой УК РФ за дачу заведомо ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность, я обязан предупредить, — поясняет он, — потом подпись поставите, что услышали. — А типа, если я случайно где-то припизжу, мне тоже срок светит? — удивляется Майс. — Слова «заведомо ложные» о чем-нибудь говорят вам? — закатывает глаза следователь. — Если без умысла допустите неточность, никакой срок вам не светит. По этой статье вообще «срок» в вашем понимании не предусмотрен, — продолжает он давить заумными цитатами из кодекса. — А че светит? Ну, мне чисто для общего образования, — ехидничает Сережа, наблюдая, как его наигранная тупость выбешивает следака.       Ицков смотрит на него еще более осуждающе, но покорно отвечает: — Штраф в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев, либо обязательные работы на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительные работы на срок до двух лет, либо арест на срок до трех месяцев, — монотонно бубнит он заученный текст, — ну, арест в России не применяется в силу отсутствия арестных домов… Остальное на здоровье.       И Майсу становится даже самую малость совестливо за свое весьма вызывающее поведение: ворвался после окончания рабочего дня, требует что-то там возбудить, тупит и задает бессмысленные вопросы. А по Ицкову видно, что парень-то он, вроде нормальный? Вон, статьи кодексов своих наизусть рассказывает, допоздна засиживается в этом напиханном макулатурой кабинете, с ним пытается адекватно коммуницировать, хотя и без особого желания. Но последнее вполне можно списать на очевидную усталость Дмитрия, наверняка, хуярящего тут с утра до ночи за достаточно слабенькое вознаграждение.       А еще Ицков красивый. — Понял, спасибо… — пристыженный собственной совестью, слегка отстраненно отвечает Майс.       А еще ставит себе пометку в голове дома изучить эту триста седьмую. Нет, ну а вдруг он из головы эти наказания выдумал? А Майс тут поражается чужой гениальности. — До завтра, тебя на очной ставке не будет же? — снова пугает его девушка, подавая голос откуда-то сзади. — Не будет, — подтверждает Ицков, — до завтра, — мягко говорит он, кивая ей. — Я слушаю, — обращается уже к Сереже, переводя взгляд на него и поудобнее перемещая ручку в правой руке. — А, я думал вы, типа, вопросы задавать будете, — Майс, если честно, понятия не имеет, как тут это все устроено, и вообще ему на этот факт похуй, конечно, но в душе он все-таки надеется, что Дмитрий не посчитает его не шарящим идиотом. — Буду, — кивает следователь. — Но для начала послушал бы вашу историю по существу дела. — А, ну короче, Режина — моя подруга, ну и коллега по совместительству. У нас вот дня два назад, типа, съемки кампейна были. Мы все собрались, ну, я, Джаннис, и остальные все, кто нужен. А Режи нет. А она же главная модель у нас была по рекламе, ну и плюс, это ваще ее детище, типа, — Сережа рассказывает все, как есть, для большего эффекта еще и что-то пытаясь показать на руках, но Дмитрий слушает его с все тем же сочувственно-осуждающим лицом. Это, видимо, какая-то базовая его эмоция. — Мы начали смотреть, короче, кто, когда общ с ней, — чуть менее энергично продолжает Майс, — и вышло, что с субботы никто не видел ее.       Дмитрий, покорно выслушав весь рассказ, делая небольшие пометки на каком-то маленьком квадратике розовой бумаги, поджимает губы, а после улыбается, подбадривая то ли Сережу, то ли самого себя. — Полное имя вашей Режины можно? — спрашивает он. — Ой… бля, а я отчество, ес честно, не ебу, — Майс прекрасно осознает, что с каждой своей фразой в чужих глазах выглядит все более тупо, но сделать с этим объективно ничего не может. Он реально не помнит ее отчество! Даже не уверен, есть ли оно… — Фамилия Нтахомпагазе. — Вы не знаете отчество своей подруги? — спрашивает Дмитрий, выгибая бровь. — Ебать, а че обязан что ли? — лучшая защита — нападение, и Майс активно эту тактику использует. Возможно, он не лучший друг и бывший парень… Хотя стоп, а давно качество общения в знании отчества определяется вообще? — Ну да… Вы, слава богу, свое хоть помните, — отвечает Ицков, и, опережая желающего кинуть ответку Дмитриева, сразу продолжает. — Кампейн снимался два дня назад? — Сережа кивает. — Тогда же вы поняли, что ваша подруга пропала? — снова кивает. — Почему пришли только сегодня? — Ну бля… бля… — он клянется — с каждым вопросом Ицкова и с каждым своим ответом, начинает терять веру в собственную адекватность. — Понимаете… Я был обижен ваще, ну там ситуация была… да и не хотелось, типа… Думать, что с ней реально что-то могло произойти… она, типа, прям близкий человек мне и… ну… да. — Ладно, — чужой взгляд от неожиданных откровений даже немного смягчается, — «Я, Джаннис и все остальные», — цитирует он, — поконкретнее. — Рису Джаннис, арт-директор наш, ну и друг тоже, мы ваще все, типа, в нормальном коннекте, — Ицков кивает, записывая имя, — Миша еще был, Михаил Струев, щас, подождите, у него вроде Михайлович и отчество тож, — следователь, продолжая фиксировать новые данные, одобрительно улыбается чужой проснувшейся памяти, — потом Эрика приехала, Эрика Кикнадзе, бля, отчество… — Ничего, — успокаивает Дмитрий, — продолжайте. — Да и все, типа… А, ну Ренате мы писали потом, спрашивали про Режину, ток я и фамилию не помню… — С субботы, это четырнадцатого числа, да? — продолжает уточнять Ицков, тактично игнорируя очередной затуп Сережи. — Ага. — Ей свойственно вообще пропадать подобным образом? — интересуется, снова что-то помечая на листочке. — В том то и дело, я вспоминал, типа, и нет! Нихуя не свойственно! — восклицает Майс. — Адрес ее есть у вас? — Дмитрий протягивает ему еще одну розовую бумажку и ручку. — Да, ща, — к счастью, где находится квартира Режины, он помнит наизусть, отчего ему сейчас неописуемо радостно.       И он не будет думать, в какой момент ему стало радостно, что он не выглядит глупо перед каким-то там следаком. — Ну в целом, — говорит Дмитрий, забирая листок с адресом, — для возбуждения дела этого, скорее всего, достаточно, если ваша информация окажется правдивой. Позвольте уж, завтра с этим разбираться начну, окей? — ехидничает он. — Дайте тг свой, — вдруг выпаливает Майс. — Чего? — Ицков отрывается от переписывания показаний и смотрит на него крайне удивленно. — Ну, вы напишите мне, возбудили ли дело. Не, я просто так-то занятой человек, мне не в прикол тут каждый раз девять кругов ада проходить, чтобы попасть к вам… Ну и ваще… ваще переживаю, если честно, что ступил и так поздно приперся… — на всякий случай Майс использует сразу несколько аргументов, надеясь, что сработает хотя бы какой-то из них.       Ицков смотрит на него все тем же ошарашенным взглядом еще долгие секунд тридцать, а после тяжело выдыхает. — Вообще-то, не положено, — и прежде чем Майс начинает добавлять новые аргументы, продолжает, — но я дам. Давайте телефон.       Дмитрий покорно ждет, пока Сережа разблокирует айфон, зайдет в телеграмм и нажмет на строку поиска, принимает телефон из его руки и вводит свой ник. — Kai angel? — усмехается Майс, забирая айфон обратно и тыкая всплывающий стикер, чтобы не потерять потом аккаунт и чтобы у Дмитрия его контакт тоже был. — Бля-я-я, — тянет он, — нельзя было тактично промолчать? — спрашивает, закатывая глаза. — Лан-лан, — Сережа примирительно поднимает руки, — а, и еще. А можно к вам на «ты»? Ну вы ж явно не сильно старше меня, если не младше ваще. Мне че-то непривычно. — Вы прихуеваете уже, Сергей Игоревич, — вновь закатывает глаза Ицков, — можно, — тем не менее снисходительно соглашается он, — изучайте, — и протягивает Сереже исписанный лист с его заявлением. — Ко мне тоже на «ты» можешь, ес че, — ехидно вставляет он, прежде чем начинает читать.       Когда спустя еще минут пятнадцать сверки его показаний с тем, что зафиксировал Ицков и неловкого прощания после, Сережа устраивается в свой любимый додж челенжер, кажущийся сейчас еще более комфортным в сравнении с дикими стульями в кабинете Димы, он вновь открывает телеграмм и заходит на интересующий его профиль. У Кай энжела на аватарке какое-то базовое селфи, на котором он сидит на полу в черно-белый ромбик в майке номер девять и держит телефон обеими руками. Но Майс не может не признать, что чужие точеные черты лица, обрамленные аккуратными чернильного цвета волосами, действительно красивые. У Димы одна история, и Сережа нажимает на нее, не ожидая чего-то сверх, но давится слюной, когда видит появившееся перед ним фото. Человек, в его голове поименованный душным следаком, здесь фотографируется в зеркало в полный рост. В порнушных коротеньких шортах и колготках в сеточку. — Ахуеть, — поражено выдыхает он сам себе.

999999999

колготки ниче такие секси

      Пишет Майс, сдерживая ладонью смех от своего гениально мува. А когда через секунду он видит ответ, даже рука перестает быть способна заглушить его начинающуюся истерику: kai angel блять.       И Сережа бы с радостью продолжил разноситься и с своего абсолютно неуместного в данной ситуации сообщения, и с безудержно смешной реакции Димы, не успевшего подчистить ни свой ник, о котором Майс еще обязательно его спросит, ни историю, предназначавшуюся явно не для его глаз, но видит всплывающее сообщение от неизвестного номера. . не ищи режину, она в порядке и без тебя