Da Vinci

— И он говорит мне, что вообще-то ожидал, что я выдвину им всем более жесткое обвинение. Че-то про организованную группу еще. Я стою с еблом этого подсолнуха, думаю «ахуеть», — Дима отпивает еще немного кофе из чужой кружки с тупой надписью «работаю сутками», снова невольно вспоминая о том, насколько же Никита показательный миллениал.       А еще о том, что его официальный рабочий день начнется только через двенадцать минут, а девять девяток, написывающие ему с шести утра, уже успели чуток утомить. — Организованная группа эт, типа, кто, по его мнению? — с усмешкой уточняет Забелин. — Данилова, Игнатова и мужик Даниловой этой, — отвечает Дима, читая попутно очередное сообщение. 999999999 дмитрий? дмитрий? дмитрий!

kai angel

дело не возбудится от того что вы будете писать мне каждые десять мин дмитрий

999999999 мы же перешли на ты — Так это «предварительный сговор» максимум, — говорит Никита. — По-моему, ему пора в отпуск. И тебе, кстати, тоже, — привлекает он Димино внимание, — с кем болтаешь? — спрашивает, кивая на телефон в его руке. — Блять, это еще одна классная история, которую я хотел рассказать, — спохватывается Дима, по привычке быстро скидывая айфон экраном вниз на стол. — Только не говори, что… — с подозрением усмехается Никита, припоминая Димин предыдущий его косяк, из-за которого тот страдал еще с пару месяцев после завершения дела.       Ну да… наверное, не стоило давать той бабуле свой номер. Но она, блин, так просила, что отказать ей было невозможно! Диме до сих пор стыдно, что пришлось ее в итоге забанить. С другой стороны, терпеть бесконечные сообщения и звонки бабки по абсолютно любому плюс-минус правовому вопросу терпеть уже тоже было невозможно. — Короче, вчера уже собираюсь домой, время часов девять было, ой, не начинай тока, — предостерегает Ицков, когда видит краем глаза, как друг хочет прокомментировать его очередную задержку на рабочем месте, — приходит парень, хз, мой ровесник тип, ну, мажорчик такой, сразу видно. Начинает истерить, мол у него подруга пропала, хочет заяву написать, вся хуйня. — Надо было его к Геннадьичу отправить, он же дежурил вчера, — все-таки вставляет Забелин. — Да бля, будто ты Геннадьича не знаешь. У него щас это дело с бабкой-процентщицой, ему ваще не до такой хуйни. Более чем уверен, он бы этого парнишу нахуй послал. — Парниша, — совсем молодой что ль? — уточняет Никита по профессиональной привычке. — Ну мой ровесник тип, а, не, чет двадцать пять ему по паспорту вродь, не суть. Короче согласился я с ним поговорить в итоге, он мне рассказал, что знал. И в конце говорит, типа, а дайте тг ваш, — улыбается Дима, — нет, я сначала думал отказаться! — Ицков чуть повышает голос, заранее зная, что Забелин уже готовит пламенную речь о его идиотизме и отсутствии базовых профессиональных софт скиллов, — но он переживает, типа, из-за подружки этой своей. Они там ее уже пять дней найти не могут, и он еще пришел поздно, короч. Ну, блять, — еще шире улыбается Кай, признавая собственное поражение, — давай, короче, жги. — Тя в вузе не учили, что личные номера, акки и почты мы ни потерпевшим, ни свидетелям не даем? Не, это похуй уже, — меняет тактику Никита. — Бабка твоя ничему тебя не научила? — смеется он. — Ну он же не бабка, — цокает Дима, — он не будет задрачивать меня всякой хуйней, — с сомнением говорит Кай, невольно вспоминая утренние сообщения. — А щас тебе не он пишет?.. — усмехается Никита, выгибая бровь и кося взгляд на снова вибрирующий на столе айфон. — Он… — Не по хуйне, так понимаю? — смешливо добивает Забелин.       Дима поднимает телефон и вновь заходит в переписку в искренней надежде увидеть там что-нибудь по существу, хотя это чисто статистически невозможно, но читая сообщения от девяток думает, что его ангел-хранитель все-таки реально ровный челик, потому что по существу вполне себе имеется. 999999999 Переслано от . не ищи режину, она в порядке и без тебя прилетело вчера почти сразу как я от тя вышел че думаешь???       Ицков вчитывается в сообщения еще пару раз под пристальным взглядом Забелина. — Запросик бы отправить, чтобы данные родственников потерпевшей найти, тут походу реально что-то есть, — заключает он. — Можешь от моего имени написать, — отвечает Забелин, — быстрее засуетятся.       Когда Дима видит запрошенные данные уже к обеду, он думает, во-первых, что обычным следакам никто почему-то так резво ничего не выдает, во-вторых, что Никита — лучший и друг, и руководитель следственного органа. Минимум истерик, необоснованных взысканий, ужесточенных требований, максимум понимания того, что мозги от их графика и так плывут дико, а зарплата повышалась в последний раз… бля, дай бог вообще когда-то повышалась. Причем такое отношение у Забелина не только к Ицкову, с которым они сдружились, еще когда Дима бегал за ним помощником, но и ко всем остальным его подчиненным. Ну просто луч света в темном царстве, как говорил классик.       Но на самом деле, даже несмотря на то, что все эти бюрократические и дисциплинарные танцы с бубном раздражают нервную систему примерно каждую минуту его существования последние пять лет, больше всего Дима в своей профессии ненавидит далеко не их. Разговоры с родственниками и близкими — вот его личный ад. С Диминой эмпатией, выливающейся за берега морей, даже спустя столько лет каждый раз этот процесс вызывает в нем искреннее желание убить далеко не преступника, а самого себя. По долгу службы, хорошие, или хотя бы нейтрально-позитивные новости ему сообщать приходится в разы реже, чем плохие. И повезет еще, если люди попадутся стойкой душевной организации и воспримут все адекватно, хотя даже в таких случаях Дима по глазам читает чужие ужас и печаль, и, как бы искренне не хотелось, — сочувствует каждому.       Но к сожалению, работает он не для душевного спокойствия явно, поэтому подбадриваемый хотя уже и реже, чем раз в десять минут, но все также стабильно поступающими сообщениями от Дмитриева, родителей потерпевшей он все же допрашивает. Выясняет, что те тоже не видели и не слышали о дочери ничего уже шестой день и уже тоже пытались подать заявление об ее пропаже, но пошли не в ту инстанцию, в связи с чем их, неправомерно, разумеется, но сейчас не об этом, послали. Основания в целом усматриваются, так что, на всякий случай посоветовавшись с Никитой, постановление о возбуждении дела Ицков пишет уже к утру следующего дня, подписывая вместе с ним и повестки по вызову свидетелей на допросы. 999999999 эрика истеричка рената дохуя пиздит рису душнила миша бля хз ниче не припоминаю дикого прям тип       Характеристики, приведенные Сергеем на вопрос о том, чего Диме ожидать от его друзей, конечно, не самые развернутые и весьма субъективные, но даже так Ицков надеется, что ни одна из них в итоге не окажется верной. Потому что если совпадет — денек у него выдастся даже чересчур насыщенным. И дай бог еще хотя бы какую-нибудь информацию по существу дела получиться вытянуть из них. — Здравствуйте, — в проеме появляется новый посетитель, — я на допрос, — подтверждает парень Димины мысли. — Проходите, — со всей возможной степенью участливости отвечает Ицков. — Можете здесь присесть, да, — предлагает он, когда парень неловко посматривает на стул напротив Диминого рабочего стола. — Ицков Дмитрий Олегович, старший следователь СО по Таганскому району ГСУ СК России по городу Москва, — привычно произносит он. — Я сначала расскажу вам о ваших правах, обязанностях и ответственности, удостоверюсь в вашей личности, а после мы поговорим по существу дела, хорошо? — сообщает он сразу планируемую схему взаимодействия во избежание дополнительных вопросов.       Хотя Дима уже по слишком заинтересованному для обычного свидетеля взгляду понимает, что уточняющих вопросов сейчас и так будет более, чем достаточно. — А мне не надо права разъяснять, — с энтузиазмом начинает парень, — я все прогуглил уже, не переживайте! — Это очень… хорошо… — аккуратно осаждает его Дима. — Можно ваш паспорт? — посетитель энергично кивает, пока Ицков переглядывается с Женей, сочувственно поджимающей губы. — В соответствии с частью пятой статьи сто шестьдесят четыре УПК РФ прежде чем начать следственное действие, я все же должен разъяснить вам права и обязанности, так что я проговорю их еще раз, хорошо? — говорит Дима, забирая паспорт и сверяя фото и данные в нем с человеком перед собой, — Джаннис Рису… — Можете просто Рису, мне так привычнее, — поправляет Джаннис. — Хорошо… — выдыхает Дима. — Вы проходите свидетелем по уголовному делу. Вы вправе отказаться свидетельствовать против самого себя и своих близких родственников, заявлять ходатайства и приносить жалобы на действия или бездействия и решения следователя, прокурора и суда, являться на допрос с адвокатом, ходатайствовать о применении мер безопасности, — зачитывает он необходимую статью с экрана компьютера. — Русским языком владеете, переводчик не требуется? — Владею, да, — подтверждает Рису. — Адвокат? — Не, у меня нет, зачем, — усмехается парень. — Хорошо. Вы не вправе уклоняться от явки по вызовам следователя или в суд. Не вправе давать заведомо ложные показания либо отказываться от дачи показаний, — за это предусмотрена ответственность статьями триста седьмой и триста восьмой Уголовного кодекса РФ соответственно. Вы также не вправе разглашать данные предварительного расследования, ставшие вам известными в связи с участием в производстве по уголовному делу, так как за это предусмотрена ответственность в соответствии со статьей триста десятой Уголовного кодекса РФ. Ваши права и обязанности вам понятны? — завершает Дима. — Да, все понятно, спасибо! — весьма весело кивает Джаннис.       Дима усмехается, невольно вспоминая свои первые допросы — в качестве следователя, конечно, а не свидетеля, но эмоции были примерно те же — тяга к какой-то новой юридической процедуре, от которой ты еще не знаешь, чего ожидать, но чисто как концепт — интересно. — Не возражаете против проведения аудиозаписи допроса? — Нет, разумеется, — понимающе кивает Джаннис. — Кем вам является Режина Нтахомпогазе? — начинает Дима, включая запись и поправляя клавиатуру от компьютера, чтобы сразу делать пометки по важным моментам. — Подругой, коллегой по работе. Мы, типа, у нас такая, около дизайнерская тусовка в целом, — энергично рассказывает Джаннис, — мы там все, получается, и работаем, и дружим. — Вы кем работаете? — Арт-директор в основном. Мне надо пояснять, чем конкретно я занимаюсь или?.. — уточняет он с сомнением. — Не обязательно, — улыбается Дима. — А Нтахомпогазе? — Модель в основном, но в той теме, которую мы ща делаем, она куратор проекта, пояснять тоже не надо?.. — Вот здесь можно пояснить, — соглашается Ицков. — Ну короче, у нас бренд — Viperr, бренд одежды, — дополняет Рису, — в рамках бренда, понятно, есть отдельные концепты и коллекции, ну, там, с разными вайбами, идеей более узкой в рамках широкого самого проекта, ну я, наверное, не буду прям углубляться, вам не очень это интересно, да? — Ицков слабо кивает, — короче, куратор курирует создание и доведение до конца одной из коллекций, контролирует по сути, чтобы все звенья нормально работали и чтобы все залетело, как планировалось на этапе обсуждения. — Все были согласны с тем, чтобы коллекцию курировала именно Нтахомпогазе? — цепляется Дима за возможный мотив. — Да, она ж сама это все и придумала, и Майсу презентовала плотно, — тем не менее прерывает сразу же ход его мыслей Джаннис. — Майс — Дмитриев Сергей Игоревич? — уточняет он по привычке. — Да. — В каких отношениях вы находитесь с Режиной Нтахомпогазе? — спрашивает Ицков во второй раз за день, пока Женя перепечатывает протокол первого допроса. — Подруга, — равнодушно отвечает Валлиулина. 999999999 у ренаты спроси поч они общаться ща меньше стали

kai angel

как это должно помочь следствию?

999999999 никак мне прост интереснн

kai angel

сами спросите

999999999 мы перешли на ты) ну не хочешь это спрагивать расскажи тогда как часто ты в этих секси колготочках почвляешься и где тнья искать в них

kai angel

я вас понял.

999999999 скажите честно вас возбуждает когда мы так официально общаемся?) — Когда вы в последний раз общались с ней? — задает Дима следующий вопрос, на автомате нажимая кнопку выключения на айфоне и аккуратно переворачивая его экраном вниз на столе.       Он обязательно ответит на последнее сообщение Сергея. Но не сейчас же. У него же допрос. И вообще, у него человек пропал, прости господи. — Четырнадцатого февраля, — так же сухо говорит девушка.       В отличие от предыдущего его посетителя — Рената Валлиулина явно не настолько воодушевлена и всем этим местом в целом, и конкретно Ицковым, потому говорит мало и в основном просто соглашается во всем с самим Димой. Тактика, на самом деле, не самая плохая для свидетеля, учитывая, как часто они потом могут переквалифицироваться в подозреваемых, однако для самого в конкретно этой ситуации Ицкова — явно провальная, потому что тянуть из человека то, не знаю что, достаточно трудно. Джаннис, хотя и судя по его энтузиазму и длительности их диалога, очень хотел помочь, все же не дал абсолютно никаких зацепок, кроме как поверхностного введения следователя в аспекты их деятельности и объяснения взаимоотношений в этой «около дизайнерской тусовке». — В какое время суток? — продолжает Дима. — Вечером, часов в восемь тип, после их съемки с Мишей, — Валлиулина пожимает плечами, не слишком заинтересованно рассматривая следователя перед собой. — Миша — Струев Михаил Михайлович? — Угу. — Ваша подруга пропала уже… шесть дней назад? Вы куда-то обращались, интересовались, что с ней? — Рису писал мне в вт, я решила, что они сами разберутся, ну и тип… — наконец начинает раскрываться девушка, видимо, перестав чувствовать от Ицкова опасность, — не прям оч близкие мы подруги так-то, не по кд общаемся, короче. — Вы не замечали чего-то странного в ее поведении четырнадцатого февраля? Или в целом в последнее время? — прощупывает почву Дима, не слишком довольный тем, что степень полезности информации от свидетелей, предоставленных Дмитриевым, стремительно близится к нулю. А ведь это уже второй. — Ну… — думает Рената, прежде, чем ответить, — ес честно, замечала. Она стала какой-то отстраненной немного, что ли? Ну, мы раньше, типа, делились всем, знаешь… — Знаете, — по привычке исправляет Ицков. — Знаете, — улыбается кокетливо Рената. — У нас, в общем, не было каких-то секретов друг от друга, ну, общались обо всем вообще спокойно. Чем занимались, какие проблемы или переживания щас, че купили новенького там из брендов, с кем гуляли. А Режина в последние уже пару месяцев, наверное… — вспоминает свидетельница, — как будто бы и не отстранялась, но как будто хз, че-то поменялось. А может это мне кажется? Я не уверена, Дмитрий… Олегович, — вновь улыбается она.       Записывая услышанное Дима думает во-первых, что настроение Валлиулиной даже чересчур быстро сменилось с настороженного на кокетливое, а во-вторых, что пытаться вытянуть что-то из нее как будто бы бессмысленно… Судя по сказанному, Рената либо склонна к излишнему надумыванию проблем, либо они с Нтахомпогазе и вправду стали менее близки в последние месяцы. И в первом, и во втором случае какую-либо важную для следствия информацию свидетельница навряд ли расскажет. Поэтому он принимает решение закончить допрос по стандартной схеме, уточнив еще некоторые, возможно имеющие значение, моменты, не слишком вдаваясь в детали. Тем более, что даже на идиотский вопрос Сергея ответ у Димы вроде бы уже имеется.       Следовательское чутье Ицкова не подводит, и к приходу третьего подряд свидетеля у него все еще нет практически ничего. — Вы знакомы с Режиной Нтахомпогазе? — уже без особого энтузиазма спрашивает Кай. — Да, знаком. Режина моя коллега и подруга, — отвечает парень, попутно изучая убранство адского логова Ицкова.       За первым столом сидят по одну сторону сам свидетель, напротив него — Ицков. За вторым Нирка резво перебегая пальчиками с крашеными ноготочками по клавиатуре побыстрее перепечатывает допрос Валлиулиной, которая опаздывает на какую-то там съемку, и которую Дима безумно хочет отпустить по ее делам, потому что за сорок минут общения с ней количество заигрываний в свою сторону он услышал и увидел большее, чем за все предыдущие двадцать девять лет. Все тот же заваленный томами дачного дела диван, все тот же забитый оставшейся макулатурой с дела о торговле младенцами подоконник, все тот же убогий серый сейф, облепленный тупыми юридическими мемами. Диме, честно, очень стыдно за срач, разведенный ими с Женей в кабинете. Но кто бы еще отсыпал ему хоть чуток времечка на приборку этого пиздеца. Пока что приходится довольствоваться тем, что имеют. Благо ручку, комп и бланки пока еще можно отыскать, а уж в своих нескончаемых бумажках и процессуальных доках Кай разбирается настолько идеально, что и в темноте отыщет здесь желаемое. — Когда вы в последний раз общались с ней? — спрашивает Дима. — Четырнадцатого февраля у нас была фотосессия с ней, часов до пяти-шести. Вот с того момента, как разошлись, и не общались, получается, — говорит Струев, переводя взгляд на следователя. — Может быть, она делилась с вами планами на оставшийся вечер? Куда-то собиралась идти, или, может, ей звонил или писал кто-то подозрительный в то время, что вы были вместе? — из рассказа Дмитриева, да и по показаниям опрашиваемых, Струев — последний, кто как-либо взаимодействовал с потерпевшей. А потому, даже не смотря на то, что идут они все буквально друг за другом, видимо, сговорившись, Диме придется уделить ему куда больше внимания.       А еще это уже третий свидетель, а информации, кроме каких-то не относящихся к делу фактов о роде деятельности потерпевшей и ее взаимоотношениях с друзьями, у Ицкова нет. И это начинает неслабо так раздражать. — Да я не особо смотрел, с кем она переписывается, если честно, — с сомнением говорит Струев, вспоминая события того дня. — Ей никто не звонил, вроде. Ну либ на беззвучном был, тип, хз. А поехала она домой, по-моему, после съемки, — дополняет он. 999999999 как обстановка

kai angel

пиздец

999999999 спроси у миши куда она поехала после съемки

kai angel

он сказал домой

999999999 она говорила мне что занята вечером 14 — То есть вы уверены, что Рената поехала после съемки домой? — «часть вторая статьи сто восемьдесят девять УПК РФ — задавать наводящие вопросы запрещается», — крутится в голове у Димы, пока он спрашивает очевиднейше наводящий вопрос. Но адвоката, указавшего бы на его проеб, он не видит, Нирка, золотце его любимое, тоже понимающе молчит и не подает виду, что что-то происходит не так. А в протокол эту хуйню вообще не обязательно включать, чтобы суд потом не признал недопустимым. Но Дмитриев дает наводку, и не воспользоваться ей сейчас будет максимально тупо. — Бля… ой, материться нельзя у вас, да? — опешивает Михаил. — Да материтесь уж, — благословляет Дима. Ну… киньте камень те, кто без греха, как говорится. — Ну, короче, я не прям уверен, — говорит свидетель. — Просто я лично не видел ниче такого, и она не говорила мне. Но мб и поехала куда-то еще, хз, тип, реал.       Вероятнее всего, абсолютно правдивую речь Струева Дима слушает с желанием побиться несколько раз головой об стол. Господи, ну неужели ни одной зацепки?

kai angel

ваши советы помогают!

не пишите сюда больше

999999999 у эрики спроси как она успела приехать за полчаса на съемки при полном параде баля

kai angel

какие съемки

999999999 в вт

kai angel

сам почему не спросил?

999999999 замотался + режина выбила из головы — Вы знакомы с Режиной Нтахомпогазе? Кем она вам приходится? — с натянутой, наверняка, даже и близко не искренней, улыбкой спрашивает Дима, закрывая диалог. — Знакома, — неуверенно отвечает девушка, — это моя близкая подруга. — Когда вы в последний раз видели ее или общались с ней? — уточняет Ицков с небольшим нажимом. — Не помню… в пятницу или субботу? — с сомнением говорит Кикнадзе. — Может, вы замечали что-то странное в ее поведении? Наверняка, как близкая подруга, вы чувствовали бы какие-либо изменения в вашем общении? — пробует Дима. — Да, странности были в последние пару месяцев, — более чем уверенно отвечает Эрика, — она будто что-то скрывала от меня? — Что? — уточняет следователь. — Не знаю, говорю же, «что-то», — немного раздраженно отвечает Кикнадзе, и Дима видит, что она пытается сдержать желание закатить глаза.       Не то чтобы он осуждает; привык уже, что далеко не все люди спокойно переносят допросы, да и понимает, разумеется, почему. Сомнительный тип в форме пытается выпытать непонятно что, любое слово может изменить ход расследования, да и все эти байки о том, как злюки-менты приписывают невиновным свидетелям подозрения в совершении преступления… Приятного мало. Но когда это уже четвертый допрос за день, а предыдущие три не дали абсолютно никакой действительно стоящей информации, такое поведение начинает раздражать. — Или кого-то? — намекает Ицков. — Или кого-то… — девушка будто только в этот момент осознала о возможности такого варианта, потому что опускает глаза и словно задумывается о его праве на существование. — Как вы отнеслись к тому, что Дмитриев Сергей Игоревич назначил именно Нтахомпогазе куратором проекта? — уходит Дима в другую сторону, решая не топтаться на одном месте, раз результатов на этом направлении пока не намечается. — Да хорошо… ну, я же знаю, что она реально старалась для этого и все такое, — отвечает Кикнадзе. — А к тому, что в съемках кампейна Нтахомпогазе была основной моделью? — продолжает Дима, усматривая возможность получить наконец желаемые зацепки, сдвинувшие бы расследование с мертвой точки. — Тоже хорошо? — словно спрашивая у Ицкова, правильный ли ответ на его вопрос она дает, отвечает Эрика. — Насколько известно следствию, во вторник, семнадцатого февраля, вы заменяли Нтахомпогазе на съемках кампейна? — вспоминает Ицков слова Дмитриева и Джанниса. — Да, это так, — подтверждает свидетельница. — У вас не было никаких дел и планов в тот день? Во вторник, в самом начале рабочей недели, вот так сорваться и приехать, наверняка не слишком удобно? — продолжает Дима, замечая опасно сверкнувший огонек страха в глазах напротив. Что-то подсказывает ему, что здесь все не слишком гладко. — Да я с подругой встречалась просто… типа, особых дел не было… — неуверенно отвечает Эрика, опуская взгляд и понижая на несколько тонов громкость голоса.       Благо проблем со слухом у Ицкова не наблюдается. — Через сколько после того, как Сергей Игоревич позвонил вам и сообщил о проблеме, вы приехали к месту съемок? — спрашивает он, внимательно смотря на свидетельницу. Он хочет видеть каждое, даже, казалось бы, незначительное изменение в чужой мимике, жестах или тембре голоса. — Не помню? Полчаса, плюс-минус, — отвечает девушка, снова поднимая взгляд на следователя. Огонечек сомнения и опасливости в карих глазах заметен уже куда более отчетливо.       Здесь точно не все гладко. — Вы весьма везучий человек, раз с московскими пробками смогли добраться из одной точки в другую в столь короткий срок. Ведь съемки проходили в где-то центре? — напирает Ицков, почти сразу же слегка тушуясь.       Вдох, выдох, надо успокоиться. По долгу профессии, да и в силу не самого идеального, наверное, характера Кая, иногда он магическим образом умеет давить на людей даже сверх необходимого. В ситуациях, требующих стойкости, его обычно доброжелательный или хотя бы нейтрально-положительный взгляд в секунду может смениться на равнодушный и холодный, а голос на весьма жесткую сталь, в противовес привычно миловидному, с еле-слышимой юношеской дрожью. Иногда это действительно выручает, в основном при тех же следственных действиях с особо непонятливыми обвиняемыми, например. Иногда мешает, заставляя чувствовать обиду, если эта хуйня включается рядом с близким человеком. Кикнадзе, конечно, очевидно не относится к числу близких, но такой напор в нынешней ситуации точно ни к чему. Важно помнить, что она всего лишь свидетель, и требовать от нее образцовых показаний как минимум весьма наивно, как максимум — нереалистично. Более того, Эрика ему явно не доверяет, это считывается без особых стараний. Продолжит давить — закроется вообще. А ответственность за дачу неполных показаний наступает только если этот факт хотя бы доказать, так что ссылаться в очередной раз на то, что и так всем очевидно — бессмысленно. Нужно держать лицо. — Я находилась рядом, — Кикнадзе очень старается отвечать уверенно, но дрожь сомнения в ее голосе Ицков всё равно улавливает.       Понять бы, связано это с тем, что она лжет, или с тем, что ей некомфортно здесь находиться. — Где? — нейтрально уточняет он, чтобы продолжить допрос. — В Джонджоли на Третьяковской… Пятницкая улица… дом не помню. Говорю же, с подругой встречалась, — с ноткой обиды за безосновательный напор следователя отвечает Эрика. — У вас очень хорошие отношения к друзьям, раз вы не задумываясь поехали спасать их. Или дело в карьерных амбициях? — с куда меньшим энтузиазмом продолжает тему Дима. — Скорее первое, — отвечает девушка, словно внутреннее выдыхая от того, что следователь больше не имеет намерения выбить из нее что-то, — я очень хорошо отношусь к Сереже. — Вы в дружеских отношениях? — по привычке уточняет Ицков. — Да… скорее да… — чуть тише, чем предыдущую фразу, говорит Эрика.       Ух ты.       Дима помнит подобные ответы с множества предыдущих допросов и очных ставок. Не со сто процентной вероятностью, конечно, но в большинстве случаев неуверенность здесь означает что-то интересненькое. И Дима уж очень эмпатичная и романтичная душа, чтобы не повестись на такое. — А о взаимоотношениях Нтахомпогазе и Дмитриева вы что можете сказать? — аккуратно подходит он. — Они… — Эрика смотрит прямо в его глаза, и Дима отчетливо видит, как она пытается просчитать лучший ответ. Думает, что скажет лишнего? Но кого она может подставить? Себя или кого-то из своих друзей? — Были в отношениях какое-то время назад, а сейчас… Ну и сейчас до сих пор очень близко связаны друг с другом, — решается сказать она.       По окончании допроса, перепроверяя все подписанные сегодня протоколы и еще раз перечитывая их, Дима окончательно убеждается, что день проведен может быть и не зря, но явно не в том темпе, который он ожидал. Минимальные мотивы, практически несущественные зацепки, которые ни к чему не приведут в итоге, скорее всего. Интуиция, или профессиональная чуйка, а может и то и то, подсказывают Диме, что он упускает что-то очень серьезное. Понять бы, что.       Никита предлагает неплохой, да и наверное единственный имеющий пока что смысл вариант — осмотр квартиры потерпевшей, тем более, что адрес у них есть еще от Дмитриева. Далеко не факт, что они найдут там хотя бы что-нибудь, но вдруг Режина действительно поехала в тот день домой? И место преступления настолько очевидно? — А я типа понятой, да? — с веселостью в тоне спрашивает Сергей, крутящийся рядом с ним как непоседливый ребенок, пока они с следственной группой добираются до нужного адреса и готовятся начать осмотр. — Вы свидетель, вам вообще нельзя здесь находиться, — отвечает Дима. — То, что я согласился взять вас с собой — акт отчаяния, поэтому смотрите не на меня, а по сторонам. Я очень, — выделяет Ицков, — надеюсь, что вы найдете что-нибудь необычное в квартире. Все-таки вы с ней хотя бы знакомы, — выдыхает он. — Ахуеть, да я уже нашел, — резко говорит Дмитриев, утыкаясь взглядом куда-то в сторону комода под зеркалом. — М? — Ицков недоуменно поворачивается сначала в ту же сторону, а после обратно на Сергея, не заметив ничего странного в разбросанной косметике и бижутерии на деревянной поверхности. — Она че за полтора месяца весь флакон на ся вылила… — удивляется Сережа, продолжая всматриваться в ту же точку. — А можно пояснить? — недовольно спрашивает Дима. — Какой флакон? О чем ты? — О, мы перешли на «ты», — улыбается Сережа, переводя взгляд на следователя. — Да она просила у меня на нг, типа, духи, Байредо Бланш, шаришь? Она тип любит их. Ну я купил самый большой объем ей, сто мл. А их нет здесь, — объясняет он.       Дима переводит взгляд обратно на комод, теперь понимая, что изучал Сережа не косметику, а стоящие в углу флаконы с парфюмерией, среди которых и вправду не оказывается прозрачного флакончика с черной крышкой. — Может они где-то в другом месте? — предполагает он. — Да вряд ли, она перед выходом пшикается обычно, нах ей их в другое место ставить, — резонно подмечает Дмитриев. — А ты точно дарил Байредо Бланш? Может, ты названия перепутал, — накидывает следующий вариант Дима, чуть нахмурившись и рассматривая то комод, то такое же удивленное лицо Сергея. — Не перепутал. Мы с Мишей еще обсуждали, он говорил, тип, самый форс аромат, ему не нрав ваще. Я четко помню, что речь об этом была, — настаивает Дмитриев. — Мы понятых будем звать или техникой обойдемся? — слышит Дима голос коллеги где-то позади себя. — Если найдете, зовите, — отвечает по инерции, продолжая задумчиво смотреть на Сережу.