Da Vinci

— Да ебать тебя в рот! — глухой и чересчур громкий звук удара айфона о паркет, дополняемый продолжающимся с этого же ебучего телефона ором будильника выводит Диму из сна куда более жестко, чем ему хотелось бы этим утром.       Сонные глазки слипаются похлеще чем у новорожденных котят, голова трещит от количества выпитого, а шею неприятно саднит, видимо из-за не самой удачно выбранной позы для сна. Но приходится наклониться, чуть не уебаться на пол вместе с айфоном, по-тупому сделать пару скриншотов экрана и наконец выключить мелодию, давящую на прихуевший с первых минут пробуждения мозг. Впрочем, в следующую же секунду шедевр яблочной промышленности снова начинает вибрировать и крайне неприятно орать уже другую композицию, а на экране через поволоку все еще не открывающихся до конца глаз высвечивается румяненькое личико Алекса, призывающее, видимо, обматерить его за неожиданное и неприятное появление. — Ты меня разбудил, — недовольно бубнит Дима, свайпая на принятие звонка. Ставит на громкую, откидывая телефон обратно на простынь, потому что даже вес хваленой компактной прошки в данный момент держать сил нет. — Это пиздец, Кай! Я, блять! Я просто в ахуе! — несчастный мученик Ицков борется с желанием закрыть ушки, чтобы не слышать хуйню, и непроизвольно округляет глаза, пытаясь понять, что могло произойти у его друга в сколько там? в семь пятнадцать утра вторника. — На меня, нахуй, дело возбуждают! А я даже не могу понять, за что! Это нормальная практика у вас вообще?       Дима молчит еще с полминуты, косясь на валяющийся рядом телефон, так и не сумев обработать полученную информацию, но вспоминает еще одну деталь его сегодняшнего утра. Он почему-то не слышит никаких посторонних звуков или недовольных бурчаний наравне со своими. Что, в целом-то, привычно, но именно этим утром весьма странно, ведь засыпал точно не один? И, поворачивая голову вправо, Ицков еще более недовольно хмурится, не находя на второй половине кровати симпатичной мордашки Сережи. Которой, стоит уточнить, точно-точно любовался, когда наконец проваливался в дрему ночью. — Кай, ало, блять?! — продолжает истерить Лебрис из динамиков айфона. — Да слышу я, слышу, — хнычет Дима, потирая пальцами виски в попытках вернуть наконец работоспособность мозга. — Ты можешь внятно объяснить, что произошло? Какая статья? Кто возбуждает? — задает наводящие вопросы, к счастью, уже выбитые на подкорке сознания за годы практики. И, попутно хватая телефон в правую руку, встает с постели, начиная, почему-то, блять, на цыпочках ходить по собственной квартире в поисках пропавшего любовника. — Приходит в бутик какой-то тип дохуя важный, в форме с этой хуйней вашей, как ее… э-э-э… ксива! Говорит, типа я не исполняю обязанности налогового агента! Я просто ахуел! Ты ж знаешь, я всю эту хуйню плачу абсолютно честно и ваще без всяких этих. Я даже хуй знает, типа, чем я вообще мог заслужить это внимание к своей персоне? Бизнес не дробил, наличкой никого не заставляю платить, че не так то? — рассказывает Алекс, судя по шипящим звукам в динамике, периодически прерываясь для того, чтобы затянуться сигареткой. — И, короче, он мне говорит, ну статья такая-то такая, вот, приедьте к нам в отдел, сходите нахуй, хуе-мое. Ну я его выслушал, выпроводил и хуй забил, думаю похуй, хуйня какая-то. А ко мне домой, ебать, щас приходят еще два бугая! Бумажку суют: приедьте, блять, с постановлением ознакомиться! — наверное, если бы Дима слушал друга более внимательно и близко к телефону — он сошел бы с ума от все повышающегося уровня громкости и истерики в чужом голосе. Слава богу, что сладкие речи Алекса играют у Кая скорее фоном, пока тот не проходится аж дважды по всем комнатам, окончательно убеждаясь, что в квартире он один. — Вот сука, — соглашается он с собственным отражением в зеркале, в крайней степени осуждающим Дмитриева.       Нет, это даже смешно! Выплясывать какие-то танцы с бубном, внаглую флиртовать, хотя это в их случае осуждается всеми моральными и правовыми нормами, звать на свиданки в ебучий Турандот, и все ради чего? Чтобы выебать и стыдливо сбежать на утро! — Так а я о чем! — поддакивает Алекс из динамиков, очевидно, думающий, что Дима соглашается с его речами. — Да я не тебе, — отмахивается Ицков. — Короче, это какая-то мутная хуйня, бро, — все-таки заключает он. — Скинь адрес, куда они сказали тебе приехать, я поспрашиваю у ребят, есть ли там че-то на тебя, потом напишу.       Но первая стадия утреннего шока Кая, практически исчерпавшая себя, моментально сменяется следующей проблемой — все еще заспанно втыкая на свое побитое отражение в зеркале Дима видит странное пятно чуть сбоку шеи, которого, очевидно, до этого там не было. Легкий поворот головы вправо и косящий ровно в это место взгляд подтверждает опасения — на его шее расцветает ебучий красно-желто-зеленый засос. — Да еб твою мать… — Чего? — не понимающе переспрашивает Алекс. — А сможем днем пересечься потом, если вдруг че-то будет? Ты хоть объяснил бы мне, че к чему, я ж, блять, вообще не разбираюсь в этой теме, — просит друг, судя по вновь понижающемуся тону голоса, все-таки немного успокоенный словами Димы.       Телефон снова вибрирует, дожимая желание Кая пиздануть его об стену, но звонит в этот раз Забелин, поэтому стоит ответить хотя бы потому, что в ином случае пиздануть могут и самого Диму. С другой стороны, так ли это плохо, учитывая обстоятельства сегодняшнего утра? — Я напишу, — соглашается он с Алексом. — Давай, от меня начальству что-то надо, — и завершает вызов под понимающие угуканья друга. — Да, — со всей возможной в данной ситуации участливостью и ответственностью отвечает на уже следующий принятый звонок, снова ставя на громкую, чтобы вернуться в спальню и стащить постельное белье (вообще-то, чистое), наверняка насквозь пропитавшееся запахом уебка Майса, и кинуть в стирку. Если бы это не был какой-то новомодный околошелк из Togasa за половину Диминой зарплаты, он предпочел бы выбросить белье в мусорное ведро. — Не разбудил? — доброжелательно спрашивает Никита и продолжает только после отрицательного мычания в трубку. — Кикнадзе надо бы на повторный допрос вызвать, по ней резы экспертизы пришли, там куча ее пальчиков в квартире пропавшей, — обрисовывает Забелин. — Причем в не самых очевидных местах, — уточняет он с ярко слышимой усмешкой в голосе. — Что могло интересовать ее в ящике с нижним бельем, как думаешь? — Сделаем, босс! — кричит Дима телефону, оставшемуся в комнате, пока дотаскивает кучу с бельем до стиральной машины. — В ящике э-э-э… мне спросить на допросе?.. — хмурится он. — Если найдешь нужным, — посмеивается руководитель.       Хотя и ничего не доказывающие, но как минимум интригующие подвижки в чуть ли ни мертвом по мнению Димы деле определенно бодрят. Возможно, результаты остальных экспертиз укажут на еще большее количество мест, на которые следует обратить внимание. А возможно, виновный уже обличен, и проявит себя в полную силу в ближайшее время, не состыковываясь в показаниях с имеющимися у следствия фактами в ходе повторного допроса. И то, и то, безусловно, не может не радовать. Поэтому, обменявшись любезностями о вроде бы даже налаживающейся погоде в Москве и о неизменно рабочем вторничном утре, Никита с Димой прощаются до появления последнего в отделе, и Кай, проявляя высшую степень многофункциональности, шлепает на кухню, чтобы приготовить перед работой завтрак. Попутно, как и обещал Алексу, выискивая среди контактов номера кого-нибудь из управления, в которое несчастного друга отправляют блюстители закона.       До полного Диминого умиротворения, слияния с бесконечно-вечным и природного равновесия не хватает лишь одной маленькой детали. Детали в диалоге с Сережей:

kai angel

ну ты и еблан)

***

— У меня к тебе только один вопрос, — начинает Кай, когда тема с пробками, помешавшими Алексу добраться до реста вовремя и не сжирать в переносном смысле обеденное время бедного следователя, исчерпывает себя. Друг заинтересованно поднимает глаза, застывая с салатным листом, запихиваемым в рот, в ожидании продолжения. — Как можно было расстаться с опером настолько, — Дима чуть повышает голос, делая акцент, — уебищно, чтобы он вместо работы начал катать на тебя заявы?       Ступор Алекса длится еще с пару секунд, и только после этого он наконец резво расправляется с хрустящим айсбергом и откидывает вилку: — Блять, серьезно? — восклицает он с не совсем ясной Диме смесью негодования и ошеломления. — Вот, сука, уебок! — продолжает Лебрис под выгибающиеся брови друга. — Это реально он заяву подал на меня? — Может, объяснишь? — пробует уточнить Кай, все еще бросая скептические взгляды в чужую сторону.       Утро Димы и Жени, стоит признать, прошло до невозможного хихикательно. И хотя по-началу Нирке и пришлось заняться всеми стандартно принадлежащими Ицкову делами, так как повестка о вызове юного предпринимателя действительно существовала в управлении по ЦАО, а вот причины ее появления там Каю известны не были. Но когда клубок распутался, поржать предложили даже Забелину, зашедшему уточнить причину столь веселого настроения в четыреста двенадцатом кабинете.       Ситуацию Диме обрисовали следующую: повестка о вызове Алекса, как уже упомянулось, действительно существует. Вызывают в качестве свидетеля, так как не хватает достаточных данных для возбуждения в отношении него же самого уголовного дела, но проверить заявление о совершении преступления все-таки необходимо. Заявление подал некий оперуполномоченный из того же самого следственного управления. И на адресованные нескольким связанным с данным местом людям вопросы «почему?» ответ в итоге дан одновременно и банальный, и весьма увлекательный. Человечек этот, Кирилл, с Алексом был связан некими романтическими узами. Тут показания расходятся: они то ли были в отношениях, то ли просто общались, но на свидания ходили, и Кирилл в Алекса был влюблен, а Алекс отвечал взаимностью… какое-то время. А когда связь оборвалась, по слухам, кстати, весьма грубо, Кирилл расстроился, да причем настолько сильно, что аж накатал три листа, помеченных гербовой печатью, о преступлениях в сфере налогообложения, якобы вытворяющихся в небольшом бутике Алекса на Тверской. — Мы, блять, даже не встречались, — выдыхает виновник своих же бед. — Я с этим типом познакомился в клубе. Ну, че-то раз, два, три пересеклись, там, понимаешь, о чем я, — заговорщически говорит он. — А потом он меня заебал… Ну, я его вообще-то даже мягко слил… Просто отвечать перестал… А он там все стадии принятия проходил в переписке: то в любви, блять, признавался, то грозил заяву накатать. Ну… видимо выбрал второе…       Дима смотрит на друга со всем состраданием, какое способен выдать при том, что смешки от абсурдности ситуации все еще стремятся вырваться из пухлых губ. А после вкратце разъясняет, что коллегам из соседнего управления объяснил, что Лебрис — гражданин максимально законопослушный, и что дело так и так навряд ли возбудят, потому что ничего преступного, очевидно, не произошло. Отрывается лишь на пару секунд, чтобы узнать причину настойчивой вибрации телефона в заднем кармане джинс. 999999999 ты не так все понял ! мне надо было помочь подруге коянусь клянусь дим ? блть ты ряльна думаешь что я ушел бы пррсто после ночи с тобой? дим? че угараешь ? ну дим дим       Легким нажатием двух боковых кнопок и свайпом вправо телефон выключается, обрывая поток бессмысленных и до крайней степени выбешивающих Кая оправданий. А ведь если бы он вырубил это темно-синее чудище еще утром день выдался бы ощутимо более спокойным… — Ну а ты че? — спрашивает Алекс, когда Дима снова поднимает на него взгляд. — Хоть показал бы счастливчика! — Чего? — Ну… у тя на шее засос, который ты весь обед пытаешься прикрыть волосами, а еще тебе кто-то очень активно строчит смсэски, — поясняет он. — Мне ж интересно, кому выпала честь оказаться в милости моего симпапульки-следачка, — хлопает Алекс глазками милейше, ожидая подробнейшего экскурса в последние события личной жизни друга.       И, зная этого заебу, проще рассказать, чем пытаться утаить или слиться с темы. Поэтому остаток обеда Ицков проводит за детальным перечислением всех смертных грехов Сережи, приведших к тому, что тот оказался в Диминой постели. И завершает рассказ десятиминутным монологом о том, как Дмитриев посмел потом из этой самой постели сбежать, даже не поцеловав бедного и несчастного Диму на прощание. — Реально мышь, блять! Я вообще-то чутко сплю! Он на цыпочках съебывался что ли, — закатывает Кай глаза, чтобы избежать очередного взгляда на максимально ошеломленное и жалостливое выражение лица друга. — И че он тебе написал щас? — спрашивает тот. — Что его какая-то там подруга помочь попросила, — цокает Дима. — Ага, бля, в шесть утра. Верю! — Хочешь, я с ним поговорю? У меня в целом есть какие-то знакомые из его круга, можно как-то пересечься аккуратно, — предлагает Алекс, всегда славившийся в Диминой голове явно повышенным желанием помогать друзьям во всех их начинаниях. — Да нахуй, — отмахивается Кай. — Забей. — Но он же нравится тебе… — продавливает Алекс елейным голоском. — И мне теперь бегать за ним? — логично парирует Дима.       Нет, можно, разумеется, покопаться в формулировках и оспорить еще и факт симпатии Димы к Сереже, который Алекс придумал в своей голове, потому что Майс точно-точно не (!) нравится Каю. Как вообще может нравиться кто-то настолько самодовольный и обнаглевший? И тупой. Дима отдал ему свою честь (отношения до двадцати пяти лет не считаются, ведь это были решения человека с несформированной префронтальной корой), а он позорно сбежал! Но утро выдалось и без того весьма бурным для того, чтобы тратить силы еще и на объяснения таких простых истин. — Нет, конечно, — соглашается Алекс. — Но если он… ну, вдруг… решит выдать более здравое объяснение своего сегодняшнего проеба, я бы на твоем месте выслушал его, — науськивает Лебрис. — А хуй ему не отсосать? — язвит Кай. — А ты еще не?..

***

ri хочешь на тусовку к самым молодым счастливым и богатым?

kai angel

интригуешь

ri там прост часть наших свидетелей будет, подумала тебе может бвть интересно да и просто развлечься, поч не

kai angel

мои свидетели не ахуеют,

если я там появлюсь?

ri все норм относятся к тебе и не жадничай нашими!!! свидетелями

kai angel

окей, приду

порадую свидетелей

моих.

ri как майс тебя терпит ты сучкааааа

kai angel

ты ахуеешь

— Я кстати утром забыла спросить, — прерывает Нирка написание гневного текста об утреннем бегстве Дмитриева. — Откуда у тя засос?       Дима поднимает взгляд до неприличия медленно и старается состроить максимально страдальческое выражение лица из имеющихся у него в арсенале эмоций, но и Женя смотрит на него без сарказма или вызова, а с искренним интересом, так что Кай все же говорит: — Майс, — и, пока подруга не успела накидать еще с десяток уточняющих вопросов, добавляет. — Ниче больше не спрашивай у меня, умоляю. — Ладно… — отвечает девушка, явно не удовлетворенная количеством полученной информации. Но, к Диминому счастью, решает пока оставить его в покое. Тем более, что в дверь уже стучит, по-видимому, Кикнадзе. — Можно? — спрашивает девушка, заходя в кабинет.       Кай думает лишь о том, что если и свидетельница окажется настолько внимательной, что заметит его синяк, абсолютно безуспешно, видимо, прикрываемый волосами, он позорно сбежит в туалет, чтобы безудержно долбиться головой об стену. — Да, разумеется, проходите, — любезничает Нирка, передвигая ногой стул поближе к столу следователя. Что происходило в этом кабинете, и почему стул вообще стоял в центре комнаты?       Ицков скучающе блуждает взглядом по кепке на чужой голове, похожей на одну из Диминых, кстати, по черному платьицу с пуговицами, одна из которых расстегнута, элегантно приоткрывая декольте, по пальцам с темными ноготками, пытающимися впихнуть в мини сумку одновременно и большущий флакон духов, и увесистую про-версию семнашки. А после усмехается лаконичной надписи «Byredo Blanche» на флаконе. У них вся компания только этот аромат почитает?       Сегодня Эрика держится более уверено, чем на первом допросе: спокойно слушает еще раз увлекательную лекцию Димы о правах и обязанностях свидетеля и ответственности за дачу ложных показаний, в отличие от Сережи, без выебонов отвечает заново на все базовые вопросы об ее связи с Нтахомпогазе, и даже почти не дрожит голосом при уточняющих вопросах, хотя и ответы на них дает не совсем гладкие. — В ходе дактилоскопической экспертизы в квартире Нтахомпогазе были обнаружены ваши отпечатки пальцев, — продолжает Дима. — Когда вы были у нее в гостях в последний раз? — Н… недавно? Ну, относительно ее пропажи… То есть… может за два-три дня? — говорит девушка. — Одиннадцатого или двенадцатого февраля, так? — уточняет Кай. — Я не помню точную дату. — А день недели? — Пятница или суббота.       Женя услужливо тычет указательным пальцем на настенный календарь, впиханный им какой-то компанией по продаже препаратов от сахарного диабета, и Дима вновь уточняет: — Получается не «за два-три дня», а за день или в день пропажи Нтахомпогазе? Вот же, пятница это тринадцатое февраля, а суббота — четырнадцатое, когда от потерпевшей поступали последние признаки жизнедеятельности. — Бля-я-я-я, — тянет Эрика, всматриваясь в календарь и, хмуря брови, вновь переводит взгляд на следователя. — Нет! Точно не в день пропажи. Я была у нее за два-три дня до этого! Я не помню число, — отчаянно стонет она. — Допустим, — Дима утомляется двигаться в пустоту, поэтому идет дальше. — Чем занимались в гостях у Нтахопогазе? — Она просила помочь ей собрать чемодан, ну, точнее, сумку… Типа, она хотела к кому-то на ночь поехать? И ей нужно было быстро все собрать. Хотя я не уверена, что на ночь. Но мы собирали сумку, — рассказывает Кикнадзе. — Вы не уверены, что на ночь? — переспрашивает Кай. — Она не говорила именно так. — Но сказала помочь со сбором вещей? — Угу. — И вы не уточняли, куда собралась ваша подруга? — скептически уточняет Дима, со смешками в глазах посматривая на Женю. — Ну… я не мамка ее, вроде как… — Почему на первом допросе вы не рассказали мне об этом всем? — интересуется Ицков, перепроверив по протоколу, что об относительно недавнем посещении квартиры пропавшей Кикнадзе и вправду ничего не упоминала. — Вы не спрашивали, — равнодушно парирует Эрика.       Нет, ну… Справедливо, конечно. — Это весьма странно выглядит, понимаете?.. Режина Нтахопогазе, являвшаяся вашей подругой, пропала в субботу, четырнадцатого февраля. Вы — одна из тех, кто видели пропавшую в последние дни перед этим событием. Ваши отпечатки в квартире пропавшей, — перечисляет Дима факты, наскоро переписанные им в ходе допроса в блонкнотный листок. — При этом вы не можете сказать, в какой именно день были в ее квартире, и не знаете, зачем собирали ей чемодан… сумку? — Эрика кивает.       Дима не думает, что Кикнадзе действительно похитила подругу. Да, факты, как и ее собственные слова на данный момент следствия очевидно не в ее пользу. Но ведь у них на руках еще не все результаты экспертиз? Да и не помнить каких-то нюансов, которым в моменте не придавал значения — базовая ситуация в современном, переполненном событиями мире. Без анализирования психологических и прочих аспектов, Дима вот, например, не помнит, сколько ж он, сука, выпил вчера, если бошка до сих пор раскалывается. Хотя это уже отступление… В общем, по одним только не самым благоприятным в ее сторону показаниям судить о Кикнадзе тоже нельзя.       Следователь задумчиво смотрит то на девушку, то на документы с протоколом предыдущих показаний, осмотра и результатов экспертизы в надежде поймать в похмельной голове именно ту мысль, которая помогла бы разрешить ситуацию наиболее справедливо. И находит: — Какими духами вы пользуетесь?       Боковым зрением он замечает, что Женя посматривает в его сторону с, наверняка, весьма скептическим выражением лица. Приходится и самому сдерживать желание закатить глаза — еще б понимала она что-то в тонкостях следственных действий! — Э-э… Флер наркотик… — хмурится Эрика. — А это как к делу относится, простите?.. — Но в вашей сумке ведь сейчас не они? — вспоминает Дима. — А… — осекается девушка. — Ну да, там Байредо Бланш. — Любимый аромат Режины Нтахомпогазе, верно? — подводит Кай. — Ебать… — Нирка с соседнего кресла, по всей видимости, успевает и печатать что-то на компе, и внимать диалогу, потому что осознав, к чему Ицков ведет, эмоции сдерживает с трудом.       Кай пинает ее под столом по ноге, намекая внимательнее заниматься своими делами, а не его. — Я не знала, что это ее любимые… — рассеянно отвечает Кикнадзе в это время. — Да? — вновь поворачивается к ней Дима. — Но вы же были у нее в гостях. А эти самые духи, причем в таком же объеме как у вас, ей подарил Майс… Дмитриев Сергей Игоревич. Вы не видели их в прихожей? — Нет…       Если честно, Дима ожидал от новой ветви допроса чуть более позитивного исхода. Но приходит в итоге к тому, на чем закончили — следователь и свидетельница с минуту сверлят друг друга сочувственно-печальными взглядами, не предвещающими ничего хорошего. — А вы сами их почему купили? — спрашивает Женя, прерывая, наконец, траурное молчание в кабинете. — Ну… Э… — и, казалось бы, самый очевидный вопрос почему-то ставит Кикнадзе в тупик еще больший, чем все, что обсуждалось до этого. — Я не похищала ее! Клянусь!       Не, это финальная прям… — Аромат понравился, наверное, да? — помогает Дима. — Да, — вторит Эрика, глядя на следователя с неприкрытым ужасом в темно-карих глазах.       Пока Женя перепечатывает постановление, Дима, уже объяснивший Кикнадзе ее новые права, придумавший с десяток причин, почему привлечение в качестве подозреваемой по уголовному делу не является концом света, а также выдавший ей несколько бумажных платочков, чтобы та смогла вытереть потекшую тушь, наконец включает телефон. Сережины тупейшие извинения поступали в архивированном чате в телеграмме на протяжении всего дня, прерванные лишь однажды пересылом сообщений той самой подруги, у которой во время утренней прогулки сорвалась с повадка собака. В целом… Алекс просил выслушать этого идиота, поэтому Кай, и так по горло захававший сегодня разного рода объяснений, решает не спрашивать, почему для поисков по району несчастного песика необходим был именно Дмитриев, и сразу листает в конец. 999999999 погнали с нами на лофт, я тебе там все объясню лично       Честно, безумно приятно, что аж два новоприобретенных знакомых Димы зовут его на свою парти. Но, даже при том, что заочно Кай уже согласился появиться там в диалоге с Ренатой, отказать себе в удовольствии побесить Сережу все-таки не может. Или он хочет пофлиртовать?

kai angel

спасибо, я лучше на слово

поверю тебе, чем еще что-то

об этом слышать

      Сообщения мгновенно читают, и над девятью девятками в нике появляется стандартное «печатает». Сережа телефон там сидит сторожит, что ли. 999999999 в любом случае типа можешь узнать нас изнутри и все проячять прочуять* там наши все будут       А еще говорили, что граждане нашей необъятной не доверяют правосудию и отказываются в содействии! Рассказать бы Никите, как свидетели по делу Нтахомпогазе всеми способами пытаются помочь в расследовании, так руководитель на заслуженную пенсию раньше срока уйдет от шока. Хотя, о чем это Кай. Если в хотя бы минимально благие намерения Валлиулиной поверить еще можно, то с Майсом ситуация явно обстоит куда менее невинно.

kai angel

в чем подвох?

999999999 нет его

kai angel

не верю

      Кай облизывает пересохшие от кокетливых вздохов губы, лишь краем уха обращая внимание на то, как Женя объясняет подозреваемой дорогу до уборной и на хлопок двери в кабинете. Не нужно осуждения, ведь очевидно же, что в диалоге с Майсом события происходят гораздо более интересные! 999999999 подвох в том что я буду приставать ведь ты придешь со мной))

kai angel

кидай адрес и время

      С улыбкой чуть ли ни до ушей Кай поворачивает голову на Нирку, неслабо пихнувшую его в плечо, и хлопает глазками на почему-то недовольное выражение лица помощницы. — Я понимаю, что у тебя тут флирт элитный и тд, но можешь перепроверить, чтобы я в третий раз не печатала это? — говорит она, протягивая ему лист с постановлением. — Да-а-а, — тянет Кай довольно. — Ща посмотрим.