Colours

Jimin— Like Crazy This will break me This is gonna break me No don’t you wake me I wanna stay in this dream, don’t save me Don’t you try to save me I need a way we I need a way we can dream on Юнги никогда не был любопытным человеком. Он вообще не любил лезть в проблемы других людей. Мин считал это невежливым и грубым. Вторгаться в чужое личное пространство для него было сродни самоубийству. В каждом человеке есть гномик, любящий свой тихий уголок. У Юнги он тоже был. И, возможно, у его соседа. Тот переехал сюда больше месяца назад, но Юнги ни разу его не видел. И не слышал, к слову, тоже. Иногда у него возникало ощущение, что за стенкой никого нет. Ни шагов, ни голосов, ни телевизора. Он даже решился спросить у других соседей — те заверили, что там живёт одинокий парень, который работает из дома. Мин решил, что это даже славно. Всегда тихо. Никто не мешает выспаться, никто не грохочет посудой в час ночи, никто не шлёпает босыми ногами по полу, никто не разговаривает. Он почти забывал, что за стенкой кто-то есть. Поэтому и удивился, когда увидел на лестничной клетке доставщика. Тот упорно стучал и звонил в дверь того самого соседа. Юнги мог бы пройти мимо. Не придать значения. Но червяк совести, вечно грызущий изнутри, тихо зашептал: — Что-то не так. Доставщик удивлённо посмотрел на Юнги, вышедшего из лифта, и грубо спросил: — Это ваша квартира? Указали бы «оставить у двери» в приложении. Он уже сунул ему пакет с едой и собрался уйти, но Мин остановил его: — Это не моя еда. И квартира тоже, — холодно хмыкнул Юнги, переводя взгляд с курьера на дверь соседа. — Вы пробовали позвонить ему на телефон, указанный в заказе? Курьер тихо извинился и кивнул: — Он не отвечает. Но я точно знаю, что там кто-то есть. Я слышал смех. Я не шучу. У меня времени на это нет. Юнги понятливо кивнул. Мужчине нужно ехать. Зарабатывать деньги. Его нельзя за это осуждать. — А вы пробовали просто за ручку дёрнуть? — спросил Мин. — Ну как я могу… Это можно за вторжение на частную территорию считать, — тихо выдыхает курьер, почесывая седой затылок. — Верно. Но жизнь человека важнее. Вдруг ему плохо стало, — Юнги слегка хмурит брови по старой привычке и подходит к двери. Так странно. Он видит эту дверь каждое утро, когда уходит на работу, но сейчас она кажется чужой. Незнакомой. Мин аккуратно дёргает за ручку. Железо тихо скрипит. Дверь открывается. В квартире — кромешная темнота. Через секунду доносится запах затхлости и сырости, что странно: это десятый этаж. Юнги бы с лёгкостью мог подумать, что тут и правда никого нет, но тут он слышит тихие всхлипы и шёпот. Он смотрит на курьера, обдумывает всё секунд пять и тихо выдаёт: — Вы можете оставить еду мне. Я передам соседу. Юнги протягивает руку, забирает пакет с ещё тёплым контейнером лапши. Доставщик заходит в лифт, нажимает этаж парковки, и двери лифта закрываются. Мин возвращает взгляд во тьму чужой территории и сглатывает. Ступать на землю чужую и неизведанную совсем не хочется. Даже немного страшно. Мужчина приоткрывает дверь в квартиру чуть шире и осторожно прислушивается: тихий шорох, всхлипывания, редкий шёпот. Он аккуратно переступает порог и тихо зовёт: — Извините? Но в ответ — лишь звенящая тишина. Мин хмурит брови, решаясь сделать шаг внутрь. Свет из подъезда тонкой полосой ложится на затхлый, грязный линолеум. Тут явно давно не убирались. Юнги вслушивается в тишину, включает экран телефона, освещая себе путь. В квартире так мало мебели, что это удивляет. Она выглядит скорее заброшенной, чем обжитой. А ведь сосед переехал всего месяц с хвостиком назад. Юнги замирает, услышав шёпот из одной из комнат. Планировка у них одинаковая — значит, это кухня. Мин подходит к приоткрытой двери и толкает её. Картина перед глазами удивляет: на полу, в полной темноте, лежит человек. Если бы Мин не знал, что сосед парень, подумал бы, что это девушка. Утончённый, аккуратный, даже чересчур худой. Он гладит пол и смотрит на потолок. Тихо смеётся. Можно разобрать лишь тихий шёпот: — Где? Где? Где? — произносит сосед с паузами. Мин удивлённо вскидывает брови и сглатывает. Картина кажется какой-то… странной. Юнги выдыхает и тихо зовёт: — Извините? С вами всё в порядке? Ещё секунд десять он стоит, смотрит на соседа. Тот затихает, перестаёт смеяться. Секунды три тихо дышит. А потом всхныкивает слышно, слегка сжимаясь в комок: — Нет-нет-нет… — шепчет он, слышно всхлипывая. И тут он понимает. У Юнги в окружении наркоманов не было. Только слухи ещё в школе: кто-то из параллельных классов на тяжёлых веществах. Он не знал, как помочь. Не знал, под чем вообще этот человек. Мин ставит лапшу в контейнере на старый потёртый столик и присаживается на корточки: — Эй… ты в порядке? — тихо спрашивает Юнги, вглядываясь в соседа. По щекам того без конца текут солёный капли. Он поднимает глаза — полные слёз. Лунный свет из окна мягко освещает кухню: нежно-голубой, холодный, одинокий оттенок. Спустя несколько мгновений лицо напротив искажается — то ли страх, то ли апатия. Парень громко выдыхает новый всхлип, не переставая гладить пол. — Нет! Уходи, не трогай. Он обещал больше не приходить. Почему он опять тут? Я открыл ему дверь? Не открывал… — с тяжёлыми паузами, истерично произносит он. Юнги поджимает губы и тихо говорит: — Но я не он. Я ваш сосед, Мин Юнги. Вы скажите, если я могу как-то помочь. Он чувствует, как взгляд напротив изучает его. Бегает по лицу, по телу, по рукам. В какой-то степени это неприятно. Мин не любил, когда его рассматривают, уж тем более так долго и пристально. Спустя долгое молчание сосед выдыхает: — Не он. Этот красный — тёплый… не чёрный. Чёрный страшный. Юнги слегка ведёт бровью и тихо хмыкает. Обдумывает это несколько секунд. А потом садится на пол рядом с соседом. На тот самый грязный, старый, местами выцветший линолеум. — Я побуду с тобой, пока это… не закончится. Парень смотрит на Юнги вновь после этой фразы. Долго смотрит. Тихо смеётся, ведя руками по полу. И на что он только что подписался? Минут пятнадцать Юнги сидит молча. Смотрит на соседа, медленно гладящего пол и стену у головы изредка. Тот резко поднимает ладони и смотрит на них. Долго. В тишине. А после с ужасом говорит: — Они плавятся. Такие большие. Мин переводит взгляд на его руки и усмехается. Большие? Да они же крохотные. И как он такой миниатюрный? Сосед опускает руки и тихо смеётся. — Где я? Я жив? — тихо спрашивает, то ли у него, то ли у самого себя. — Жив. Ты дома, — объясняет Мин, рассматривая лицо в холодном, голубом свете луны. Спустя секунд пять Чимин смеётся. Непонятно от чего — может, от его слов. Юнги не против. Если так ему легче пережить это.   Мин крутит в руках телефон, включает экран. Тёплый красный оттенок от обоев рабочего стола освещает его лицо и комнату. Он заходит в Google, вбивает симптомы — пытается понять, под чем же его соседушка. Интернет выдаёт быстро. LSD. Классический психоделик, который вызывает изменения в восприятии, мышлении и чувствах. Как помочь? Юнги бегает глазами по экрану. Спокойный голос. Напомнить, что это временно. Быть рядом. Мин кивает сам себе, поднимает взгляд на Чимина. Спустя час тишины он замечает: тело рядом постепенно напрягается, перестаёт нести несвязную чушь и смеяться. Сосед начинает плакать. Тихо, но так горько, что сердце сжимается. Юнги аккуратно касается тонкого запястья: — Что случилось? Тебе плохо? — спрашивает Мин с каплей беспокойства. Парень не отвечает. Лишь морщится, выдёргивая руку. — Горячий, — шепчет сосед и смотрит на Мина. — Я устал. — Скоро это закончится. Всё хорошо, я рядом, — тихо и спокойно произносит Юнги. Почему-то он вспоминает, как так же утешал брата, когда в их некогда уютном доме начались крики и битая посуда. Его папаша посчитал, что другая женщина лучше его мамы. Но кто такой Юнги, чтобы осуждать? Он тихо хмыкает, смотрит на слёзы на чужих слегка впалых щеках.  По какой-то причине сосед не кажется отвратительным наркоманом. Возможно, он просто жертва обстоятельств. Он мимолётно упомянул «его», что был «чёрным». Мин вычитал: при трипе изображение может заменяться на цвет. Этот «чёрный» очевидно пугал парня. Кто он? Возможно, бывший друг из плохой компании. В сердце поселилась небольшая гордость за этого хрупкого парня. Он сумел выйти из той компании и переехать. Он уже на полпути к тому, чтобы выбраться. Выбраться. Наверное, очень тяжело. Жить тут одному. Переживать депрессию без очередной таблетки, что показывает тебе краски, которые без неё ты больше видеть не можешь. Юнги тихо хмыкает. Он тоже не видит радости в жизни. Как так выходит, что кто-то уходит в вещества, а кто-то — в работу или хобби в тяжёлый период? Неужели эти часы удовольствия, после которых ты собираешь себя по кусочкам, лучше, чем дальнейшая счастливая жизнь? Дав слабину однажды, ты несомненно захочешь ещё. Больше. Мин не замечает, как течёт время. Только что было двенадцать ночи — а вот проходят минуты… часы. Спустя долгую тишину он смотрит на часы — четыре утра. Всё это время он молча витал в своих мыслях. Те клубились в голове. Всплывала куча вопросов и воспоминаний. Юнги тихо выдыхает и смотрит на соседа. Тот перестал гладить пол. Взгляд уже более осознанный и, на самом деле, опустошённый. Мин замечает влажные дорожки на щеках соседа. Слёзы текут сами собой. — Я ещё жив?.. Почему? — спрашивает Чимин и смотрит на Юнги. — Кто ты? — Конечно жив. Я бы не дал тебе умереть, — небольшая пауза и хмык, сорвавшийся с губ. — Я твой сосед. Тебе уже лучше? — Как долго ты тут? Почему ты тут? — устало шепчет парень. — Думаю, я тут с самого пика твоего трипа, — говорит Мин, осматривая лицо напротив. В тишине раздаётся разбитый плач. — Почему? Юнги хмурится и цыкает: — Что значит «почему»? Я не мог оставить тебя одного в таком состоянии. — Мин выдыхает и касается ладони соседа. Хмурится, ощупывая его руки. — Ты ледяной. Тебе стоит встать с пола. Сосед вяло, но грубо отталкивает руку. Громко всхлипывает и приподнимается — это стоит ему больших усилий. Юнги просто смотрит со стороны, но он видит, как тяжело это даётся. Будто его хрупкое тело не из костей, плоти и крови, а из чугуна. — Зачем ты это делаешь? Почему ты жалеешь меня? — грубо шепчет Чимин. Юнги слегка хмурится и морщит нос. Он задаёт себе те же вопросы в мыслях. Зачем? Почему? — Потому что… Я хочу тебе помочь, — спустя долгую паузу говорит Юнги и смотрит на соседа. Прямо в его мокрые глаза. — Я тебя не знаю, но… — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Ты хочешь помочь мне? — устало выдыхает парень и ложится обратно на пол. Пусть он всё ещё говорит с паузами, но уже по-другому. Трип закончился — или близок к концу. Одной квартире известно, сколько же он пролежал на полу. Один. Совсем один на этом холодном полу. Юнги хмурится, делая тихие выводы. Он слышит, как шестерёнки крутятся в его голове и складывается «два плюс два». — Я Мин Юнги. За стенкой живу, — хмыкает Мин, осматривая парня напротив. Глаза напротив удивлённо расширяются. Сосед тихо кивает и шепчет: — Пак Чимин. Юнги довольно хмыкает и кивает. Осматривает Чимина в очередной раз. — И часто ты в таком… состоянии? Чимин заметно пугается и с недоверием смотрит на нового знакомого. — Не боись. Я тебя ментам не сдам, — Мин усмехается и хочет похлопать Пака по плечу, но отдёргивает себя.   Чимин хмыкает, но выдыхает. Прикрывает глаза, тяжело дыша. — Может… раз в месяц точно. Если долго не… не принимаю, то совсем ничего не могу делать. Всё раздражает… мысли лавиной накатывают, — шепчет Чимин, вытирая тяжёлой рукой слезу со щеки. — И давно ты… так? — выделяет Юнги последнее слово, придвигаясь к соседу ближе. Опирается спиной о стену, у которой лежит Чимин. Тот громко сглатывает и морщится: — Где-то… — долгая пауза. Мин видит, как в чужих глазах проносятся воспоминания. — Полгода. — Полгода на LSD? — уточняет Юнги. — Нет. Нет… На кислоте я только три месяца. — А до этого? — До… — Чимин поджимает губы. — Я начал с марихуаны. Мой знакомый сказал, что это классно. Эффект маленький, зато можно вместе посмеяться и всё такое. Юнги внимательно слушает, осматривая стену напротив. — А потом я попал в другую компанию. Там я встретил… его. Он сказал, что экстази — это ещё круче, чем трава. — Чимин усмехается, но после тихо всхлипывает. — Под MDMA он казался мне таким особенным. Не таким, как другие мужчины. И я подсел. — На MDMA? — На него. Повисает тишина.   Юнги понимающе кивает. Он не осуждает Чимина. Ни за выбор жизненного пути, ни за выбор мужчины в качестве партнёра. Мин никогда не был с мужчиной. Честно говоря, он думал об этом. Но он не считал себя геем — ему нравились женщины. Он никогда не был уверен насчёт того, какая у него ориентация. Разве это имеет смысл, если вы друг друга любите? Но это не про случай Чимина. Спустя минут пять Мин формулирует вопрос и спрашивает: — И он подсадил тебя на LSD? — Да. Он сказал, что кислота круче экстази. А я так часто был с ним под кайфом, что верил каждому его слову. Юнги слегка морщится, слыша тихие всхлипы и хлюпанье носа. — А потом у нас закончились деньги. Я продал все украшения. Потом некоторую технику. Даже мебель. Ради счастья на двоих, — продолжает Чимин. — А месяц с лишним назад он ушёл. Молча. Просто собрал вещи, пока я был вне дома, и удалил номер. Тихий истеричный смех.    Юнги осматривает красное от слёз лицо. Солнце понемногу выходит из-за горизонта, освещая полупустую кухню. — Хочешь моё мнение? — начинает Юнги. Чимин поднимает усталый взгляд и смотрит на Мина. — В этом нет твоей вины. Ты молодец, что не продолжаешь употреблять в компании. Так ты бы никогда от этого не ушёл. Тебе стоит сходить к наркологу и начать отказ. Твоя жизнь изменится в лучшую сторону, Чимин. — В этом нет смысла. Моя жизнь не имеет красок без… Юнги хмурится и перебивает, не давая закончить фразу: — Без очередной таблетки? — Юнги усмехается. — Может, не моё дело, но сколько тебе лет? — Двадцать семь в октябре, — спустя долгую паузу отвечает парень. Юнги морщится. Он слишком наслышан про «клуб 27». — Чимин, ты можешь ответить честно? Заторможенный кивок. — Ты хочешь жить? Тишина. Вновь кивок. — Тогда тебе стоит остановиться. Вкус к жизни должен появиться. Пусть сейчас у тебя его нет без наркотиков, но они и есть причина твоего серого мира, Чимин. — Но я не смогу один… — шепчет Пак. — Ты не будешь один. Я буду рядом, — говорит Юнги. И отчего-то Чиминуи правда хочет довериться. Они смотрят друг на друга. Комнату заливает ярко-красный сентябрьский рассвет. — Спасибо, — шепчет Чимин, устало прикрывая глаза. Веки наливаются свинцом.