Вне контракта

Морские волны глухо шипели. Яркое солнце медленно ползло к горизонту. И громко кричали пролетающие над лазурным простором чайки. — Эда, тебе что-нибудь заказать? — спросил я, однако ответа не последовало. Наклонившись чуть вперёд, я повернул голову влево, смотря на лежащую на шезлонге Йылдыз. И судя по тому, как удобно она устроилась, повернувшись на бок и подложив под голову руку, я мог почти с абсолютной уверенностью сказать, что она заснула. — Тогда… — я задумчиво вздохнул, поворачивая голову обратно на официанта, — сделайте ей клубнику с шоколадным соусом. Парень, быстро записав что-то в небольшом блокноте, поинтересовался: не нужно ли нам что-то ещё, и вскоре ушёл. Я вновь посмотрел на Эду. Кажется, с момента нашего купания прошло чуть меньше часа, однако если она и дальше продолжит спать на ничем не закрытом шезлонге, то вполне сможет не только получить солнечный удар, но и обгореть. — Ты куда? — стоило мне только подняться на ноги, как почти сразу же спросила Селин. — Никуда, — протягивая руки за подушкой, чтобы слегка её взбить и положить на диванчик в беседке, ответил я, — хочу Эду сюда принести, а то мало ли… вдруг она ещё перегреется на солнце. Атакан лишь закатила глаза, явно не оценив мою идею. Я снял с перил беседки своё полотенце, к счастью, успевшее высохнуть, и постелил то на длинный диванчик. Затем подошёл к шезлонгу, на котором лежала Йылдыз, тихонько сопя. Осторожно взяв девушку под колени и спину, я аккуратно поднял её на руки, чувствуя подушечками пальцев её разгорячённую на солнце кожу. От Эды пахло лёгким жасминовым парфюмом и морской солью, и я, невесомо коснувшись кончиком носа её виска, сделал глубокий вдох. Со всей присущей мне трепетностью я положил Йылдыз на диванчик и, накинув на неё тонкое парео, сел рядом. — Тш-ш, спи… — моя ладонь несмело легла на её шелковистые волосы, тихонько приглаживая те. Эда, завозившись, сонно приоткрыла глаза, смотря на меня из-под длинных ресниц. — Ты принёс меня в бунгало?.. — её хрипловатый ото сна голос звучал так сладко и так расслабленно. Зарывшись пальцами в копну её тёплых локонов, я слабо кивнул. — Да, побоялся, что ты обгоришь, — негромко произнёс я, разглядывая сонное личико Йылдыз. Она, чуть приоткрыв рот, умиротворённо дышала; её пышные кудряшки рассыпались по белоснежной ткани наволочки; и мне вдруг так искренне захотелось, чтобы на этом солнечном пляже мы остались только вдвоём. — Понятно… — почти беззвучно протянула Эда, закрывая глаза, — я посплю ещё немного… Она уткнулась носом в ткань подушки, почти мгновенно проваливаясь в сон. И я, не поднимая ладони с её макушки, наклонился вперёд, чтобы оставить мягкий поцелуй на её обнажённом плече.

***

По небу растеклась нежно-розовая краска с персиковыми и лиловыми разводами. Волны громче зашуршали, покрываясь белой воздушной пеной. Листья пальм зашелестели бодрящим вечерним ветерком, разгоняющим дневной зной. Я, лениво откинувшись на подушки и медленно перебирая меж пальцев мягкие каштановые волосы Эды, без особого интереса смотрел на своих собирающихся в отель друзей. — Если что, идите на ужин без нас, мы с Эдой закажем себе еду в номер, — негромко произнёс я, опуская взгляд обратно на сладенько дремлющую Йылдыз. Кажется, наша вчерашняя ночь, проведённая за прогулкой по сверкающей яркими звёздами Анталье, забрала у неё все силы. — Конечно. Если Эда не справляется с темпом Антальи, ей действительно лучше выспаться, — Селин, как обычно, звучала фальшиво-дружелюбно, — надеюсь, на завтрак вы не опоздаете, и в этот раз мы успеем обсудить все рабочие детали. До завтра! Я лишь слабо кивнул, даже не глядя в её сторону. Мне было так плевать на её обиду и её ревность. Мне было так всё равно на всех, кроме Эды, взгляд от которой я буквально не мог оторвать. Я хотел рассмотреть каждую её ресничку и каждую складочку на её пухлых губах. Я хотел услышать каждый её тихий вдох и каждый глухой выдох. Я хотел почувствовать каждый удар её сердца и каждый сантиметр её тёплого тела. И вскоре болтовня друзей прекратилась — они ушли, оставив меня один на один с Эдой. На улице вечерело: небо темнело, воздух становился холоднее, а волны активнее пенились и звонко ударялись о белый песок. Вот только мне, напротив, становилось жарче — моё дыхание стало жарче, пульс заметно участился, а чёрные зрачки увеличились, откровенно гуляя по беззащитному телу Йылдыз. Тихонько дотронувшись до румяной щеки Эды, я мягко погладил её большим пальцем, чувствуя бархат идеальной кожи. — Ты не спишь?.. — негромко прошептал я, смотря, как Йылдыз интуитивно подставляет своё сонное личико под мои нежные поглаживания. Мои пальцы осторожно скользили по её скуле, опускались к подбородку и поднимались к виску. — Нет, не сплю… — не открывая глаз, хрипловато пробормотала Эда, — давай немного ещё полежим… тут так хорошо… свежо и тихо… Мои пальцы скользнули ниже — к её длинной горячей шее. Я медленно провёл кончиком пальца вдоль её пульсирующей вены. — Мне тоже нравится, — согласился с Йылдыз я, убирая с неё руки, — но, давай договоримся, как только ты откроешь глаза, мы пойдём в номер. Наклонившись вперёд, я достал из минибара пластмассовый стаканчик с политой шоколадным соусом клубникой. — Ты хочешь со мной поиграть? — в её голосе прозвучала безобидная усмешка. Взяв одноразовую вилку, я аккуратно наколол на зубцы той крупную сочную ягоду. — Можно и так сказать, — глухо хмыкнул я, поднося к её губам измазанную в шоколаде клубнику, — открой рот. Шумно втянув носом воздух, Эда покорно выполнила просьбу — зацепив ягоду зубами, она принялась неторопливо её жевать, позволяя мне видеть, как брызгает в стороны сладкий сок. — Вкусно, — она довольно протянула и приоткрыла рот, явно ожидая новую порцию. Вот только я, не выпуская из рук стаканчик с клубникой, наклонился вперёд, мягко прикасаясь к её губам своими, мгновенно чувствуя приторность шоколада и кислоту ягод. Грудная клетка Эды вздрогнула, и дыхание заметно сбилось. — Ты не можешь меня целовать, Серкан, — запротестовала она, но глаза при этом не открыла. И мне хотелось улыбнуться от её очевидной лжи. — Могу, Эда, — уверенно произнёс я прямо в её губы, — могу, когда ты этого хочешь, — и очередной мимолетный поцелуй остался на её чувствительной коже, — а сейчас ты явно этого хочешь… Её грудная клетка задрожала от моих слов, и Йылдыз опьянённо вздохнула. — Я тебя ненавижу, — хрипловато протянула она, чуть задирая голову и подставляя под мои ласки шею. Я вновь наколол на вилку ягоду, но на этот раз не спешил — мне хотелось заставить Эду сгорать от предвкушения. Я провел холодной, пропитанной шоколадом клубникой по её нижней губе, заставляя Йылдыз судорожно выдохнуть. — Наши чувства всегда взаимны, Эда, — смотря, как алый сок стекает с уголка её губ, негромко прошептал я. Большим пальцем я медленно стёр ягодную дорожку с её бархатной кожи. И моё собственное промедление убивало меня — мне хотелось её больше и быстрее. Однако этот вечер был прекрасен в своём умиротворении, и испортить столь идеальную гармонию — было бы настоящим преступлением. — Ты просто невыносим, — продолжала сопротивляться Йылдыз. Но только стоило моим пальцам скользнуть по её шее, как с её губ сорвался шумный выдох. Ей нравилось, ей абсолютно точно нравилось играть со мной. Вслепую поставив стакан с ягодами на стол, я наклонился вплотную к горячей коже её шеи, оставляя на ней дорожку из влажных поцелуев. — Серкан, — тяжело дыша, пробормотала Эда, — а если кто-то увидит? Моя рука скользнула под лёгкую ткань тонкого парео, и, нащупав пальцами несколько пуговиц, на которых держалась верхняя часть купальника, я уверенно расстегнул их, позволяя серой ткани сползти в стороны. — Никто не увидит, тут больше никого нет, — прикасаясь к её обнажённой груди и мягко массируя чувствительную кожу, прохрипел я в изгиб её шеи. Руки Йылдыз легли на мой затылок, чуть грубовато сжимая мои короткие волосы. — Серкан… так нельзя… — с трудом сдерживая стоны, с откровенным удовольствием проговорила Эда. Спускаясь с поцелуями ниже, я ласково дотронулся губами до её ключиц, опуская лёгкую ткань парео ниже и открывая себе вид на её совершенное тело. — Можно, — уверенно прошептал я, вслушиваясь в плеск волн и её сдавленные стоны. Её пальцы скользнули по моему затылку, опустились к плечам. — Можно, но… — Йылдыз открыла глаза, окончательно сдаваясь, — но пошли всё-таки в номер… И кто я такой, чтобы ослушаться? Я помог ей застегнуть купальник, точно зная, что совсем скоро вновь его расстегну. И мы ушли, оставив за собой серую пену почерневших волн, блеск серебристых звёзд и пару ягод, политых шоколадом… сладким шоколадом… но не таким сладким, как стоны Эды, устроившейся на белоснежных простынях. В черноте номера я прижал её, уставшую и удовоетворённую, вдыхая аромат жасмина и соли, и впервые за долгое время в моей голове не было ни графиков, ни планов. Только биение её сердца под моей ладонью и осознание, что отныне мы — окончательно и бесповоротно — вне контракта.