Вне контракта

Вибрирующий гул отражается о стены аэропорта. В громкоговоритель то и дело объявляют рейс. И глухо стучат колёса маленьких чемоданов. Прогуливаясь от безделья по зоне ожидания, я решаю заглянуть в дьюти-фри — Эда настояла приехать в аэропорт пораньше, и теперь нам попросту нечего делать, так как посадка в бизнес-джет начнётся только через полчаса, как раз после его полной заправки и повторной технической проверки. Цветастые витрины рябят в глазах, и я неторопливо прохожу мимо каждой из них, без особого интереса рассматривая товары: игрушки, сувениры, чипсы и прочую ерунду. В отделе сладостей я беру Эде несколько плиток импортного шоколада, знаю, что она его любит, и знаю, что она слишком гордая, чтобы просить о покупке. Рассматривая очередной стеллаж, я прохожу мимо отдела с парфюмом: пузырьки разной формы и размера выстроены в неровный ряд. И моё внимание привлекает розовая упаковка с глупым названием: «Devil's strawberry». Интереса ради я беру пробник и пшикаю его на бумажную полоску, мгновенно чувствуя сладкий клубничный аромат с чуть терпкими нотами. Запах кажется лёгким, приятным и ненавязчивым, и я вдруг ловлю себя на мысли, что он идеально подойдёт Эде — особенно своим названием. Поставив флакон в виде клубники на полку, я беру запечатанную упаковку и кладу её в небольшую корзинку, а затем медленно направляюсь в сторону кассы, прихватив по пути две бутылки воды и упаковку мятной жвачки.

***

Ожидая взлёта, Эда с интересом крутит в руках свои маленькие подарки — шоколад и духи. — А ты умеешь приятно удивить, — открывая плитку с ягодной начинкой, довольно говорит она. Я лишь киваю и без особого интереса перевожу взгляд в иллюминатор, недолго разглядывая давно знакомое мне здание Стамбульского аэропорта. Йылдыз с причмокиванием ест шоколад, а я с трудом заставляю себя не думать: сколько сахара содержится в этой плитке. Порой я поражаюсь тому, как Эде всё равно на своё здоровье… она поглощает сладости буквально тоннами… — Точно не хочешь попробовать? Шоколадка просто обалденная! — с восторгом говорит Йылдыз, шурша фольгой. Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как сдавливает горло от одной только мысли об этом сладком и жирном ужасе. — Не скажу, что расстроена твоим отказом, — звонко смеётся Эда, и я невольно ей улыбаюсь, — мне больше достанется. Я внимательно разглядываю её перепачканные в шоколаде губы. — Забавная ты… — только и отвечаю я. Йылдыз лишь отмахивается, и вскоре пилот сообщает о готовности выехать на взлётную полосу. И я снова отворачиваюсь к иллюминатору — через пару часов мы окажемся в Анталье, и мне искренне хочется верить, что никаких неприятных сюрпризов она нам не принесёт. — А ты их нюхал? Они сильно пахнут? — до боли разговорчивая Эда вновь вытаскивает меня из своих мыслей, с интересом разглядывая розовый флакон. Я устало вздыхаю — если Йылдыз молчит больше минуты, то это уже не Эда. — Дорогая моя, я их слушал, — с откровенной издёвкой отвечаю я, на что она недовольно фыркает, — и нет, у них очень лёгкие ягодные ноты… можешь сейчас нанести их. И повторять дважды мне не приходится: Эда осторожно открывает золотой колпачок, делает пару пшиков на запястья и втирает клубничный запах в кожу шеи. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь лёгким ягодным облаком. — Какой вкусный аромат! — с восторгом тянет Йылдыз, жадно втягивая носом воздух. И я, несмотря на пищевую аллергию на клубнику, не могу с ней не согласиться. — А главное: как этот парфюм тебе подходит, — с лёгкой ухмылкой говорю я, — теперь ягодка пахнет ягодами. Эда лишь расслабленно усмехается и, откинувшись на кожаную спинку, поудобнее устраивается в кресле, и продолжает жевать шоколад, шурша цветастой упаковкой.

***

Чёрные буквы отчёта плывут перед глазами, пульс заметно учащается, и вся моя концентрация вмиг рушится. Резкий жар обжигает щёки, и я, дотянувшись до регулятора кондиционера, увеличиваю его мощность. Холодный воздух со специфическим запахом фильтров воздушного судна щекочет мои раскрасневшиеся щёки, но не остужает меня и на жалкий градус. Кожа горит, сердце оглушительно грохочет, а кончики пальцев щиплет от странного глубокого чувства, природу которого я никак не могу понять. Я резко поворачиваюсь к Йылдыз, желая спросить: не жарко ли ей — в конце концов, возможно, электроника самолёта просто барахлит — вот только стоит мне повернуть голову и взглянуть на Эду, как мою грудь обжигает новая огненная волна. Чувствуя невыносимую сухость во рту, я спешу облизнуть губы и откровенно разглядываю свою фиктивную невесту. Йылдыз расслабленно сидит, читая журнал, название которого я просто не вижу — мои глаза устремляются на её обнажённые ноги, и я почти умираю от осознания, что её загорелая кожа, виднеющаяся из-под края джинсовых шорт, такая бархатная и гладкая. Что со мной происходит?.. Эда встряхивает головой и беззаботно заправляет выбившуюся вперёд прядь. И я, как умалишённый, смотрю на лёгкое сверкание её шелковистого локона в ярком солнечном свете, пробирающемся в салон сквозь прозрачный пластик иллюминаторов. Живот отдаётся настойчивым жаром, и я чувствую, как ткань брюк болезненно сжимает член. — Эда… — хрипло бормочу я, не узнавая собственный голос, — дай руку. Йылдыз поднимает на меня удивлённый взгляд, но просьбу выполняет. Я почти невесомо касаюсь пальцами её запястья, мгновенно чувствуя, как моё тело прошибает сильной волной обжигающего внутренности жара. Склонившись к её руке, я несмело втягиваю носом воздух, чувствуя, как сладость клубники отдаётся головокружительной терпкостью. Дьявольская клубничка… О, Аллах, я — самый настоящий придурок… — Серкан, что с тобой? — с заметным беспокойством спрашивает Йылдыз и мгновенно тянется ко мне, — тебе плохо? Её ладошка ложится на мой лоб, и я вздрагиваю всем телом, ощущая, как страшное возбуждение сжимает рёбра в груди. Уши закладывает, и я, словно ошпаренный, дёргаюсь от Йылдыз, спеша отпустить её запястье. — Прошу тебя… смой эти духи, — сквозь белую пелену я разглядываю лицо Эды, инстинктивно опуская до одури внимательный взгляд на её блестящие косметическим маслом губы, — я куплю тебе хоть сто упаковок нового парфюма… только, умоляю, выкинь этот… Мой голос слегка дрожит, и я прерывисто дышу, с трудом сдерживаясь, чтобы не усадить Йылдыз на свои колени и не расцеловать каждый миллиметр её совершенного тела. И Эде понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить мой взвинченный вид и отнюдь не прилично выпирающий бугорок на брюках. — Ты что? Купил мне афродизиак? — её звонкий хохот разносится по салону самолёта. И я бы хотел её ненавидеть, вот только единственное, что я сейчас к ней испытываю — это животное влечение. — Смой… — почти с отчаянием повторяю я и, тяжело вздохнув, с ухмылкой добавляю, — иначе, Йылдыз, я отведу тебя за руку в уборную… но уже с совершенно другой целью. Эда громко смеётся, поднимаясь на ноги и придерживая руками живот — кажется, ей уже даже больно от собственного смеха. — Смейся, Эда, смейся, — снимая с себя пиджак, на который наверняка попали частицы этих дурацких духов, с раздражения говорю я, — но, знай, если через две минуты я всё еще буду чувствовать этот запах… то я покажу тебе, насколько «смешным» может быть моё нетерпение. Йылдыз всё же уходит в уборную, вот только её хохот по-прежнему доносится до моих ушей. Готов поспорить, она мне потом ещё не раз припомнит этот «подарок». И, следуя её примеру, я поднимаюсь на дрожащие от возбуждения ноги, чтобы сходить умыться и попытаться хоть как-то спасти своё жалкое положение. И пока Эда продолжает взрываться от смеха в носовой части самолёта, я с трудом ухожу в «хвост», проклиная этот чёртов дьюти-фри.