Первенство в любви

Смириться с тем, что он любит Малинина, русский фигурист может и смог, но вот хоть как-то использовать новую жизненную установку нет, банально не успел. Да, он бы хотел провести с ним больше времени . Да, после олимпиады хотел бы остаться ещё на какой-то срок в Милане, чтобы побыть вдвоём. Да, хотел увидеть в конце концов, как Илья получит золото, которое изначально предназначалось исключительно ему, и как он с прежней гордостью и самолюбием будет раздавать интервью журналам и телевидению. Если «стратегия» по собственному выступлению у него и сработала, то по всем вышеупомянутым мечтам провалилась. Сегодня они откатали произвольную. *** Быть победителем всех национальных и международных соревнований на протяжении нескольких лет, выступать на главных ледовых шоу страны, получить формальный титул «принца на льду» от Америки после Юдзуру, которого ещё никому не удавалось превзойти, - это всё ведь неплохой гарант успеха на олимпиаде, правда? Разве мало всех тех достижений, разве мало сотен побед, мало поддержки миллионов? Оказывается, что да. Всё может разбиться даже не за минуты, а гораздо быстрее. Илья, ещё только ступив на лёд, понял, что всё, чего он достиг, не гарантирует ни грамма удачи и уверенности в себе. Почему-то именно сейчас ему стало невыносимо, все неприятные воспоминания перекрыли даже музыку, уже начавшуюся для его программы. Почему всё тело не слушается и категорически противиться любым движениям? Почему лезвия скользят так неуверенно и плохо? Почему он не может выполнить без ошибок прыжки, которые до этого сделал бы с закрытыми глазами сотню раз? Почему с трибун больше не раздаются крики поддержки, когда они так нужны? Почему сейчас? Позорные падения, разочарованные комментарии окружающих, молчание тренеров - всё сливается в один огромный ком, прибивающий к земле и лишающий последних сил. Никто не говорит ему ни слова, да он бы и не услышал их из-за собственных эмоций. Илья не помнит, как оказывается в раздевалке, и наплевать, что нельзя уходить до окончания всех программ и церемонии награждения. Он только что проиграл не просто золото, которое приписали ему задолго до начала игр, но и смысл жизни. Его родители были чемпионами в фигурном катании, он тоже подавал все надежды, но что произошло. Илья не мог осознать этого, принять как факт. Теперь всё было неважным и ненужным, всё лишилось смысла без этой победы . Он вспомнил слова Трусовой после проката на прошлой олимпиаде. Тогда это был скандал на полмира, её заявления и крики, но как же он был с ней сейчас согласен. Он разочаровался настолько, что готов был вычеркнуть спорт из своей жизни навсегда. С каждой минутой становилось всё хуже: боль начинала растекаться не только в местах недавних ушибов, но и по всему телу, тяжесть в груди становилась невыносимой, а воспоминания всех когда-либо случившихся в жизни неудач перекрывали любые попытки успокоиться и вернуться на площадку. Слёзы безудержно лились по щекам, и тихий плач начинал переходить в истерику. На него возложили слишком большую ответственность, слишком рано поставили клеймо победителя, слишком долго нагнетали. Мало кто смог бы справиться отлично при таких условиях. Он вот провалился с треском. Дверь перед ним приоткрылась, но за пеленой, застелившей глаза, он не сразу понял, кто именно зашёл. Ему было всё равно, пусть хоть зайдёт толпа журналистов и выставит после этого статьи с фотографиями, где он , позорно сбежав, истерит от проигрыша. - Пойдём. Гуменник стоял напротив, немного наклонившись и положив руку на плечо. Илье не хотелось ничего, ни отвечать ему, ни выполнять просьбу. У него не было сил ни на что. Он удивлённо поднял глаза, лишь когда его потянули за руки, заставляя встать, и заключили в крепкие объятия. Хотелось оттолкнуть и уйти как можно дальше, чтобы его не видели в таком состоянии, но сил хватило лишь на то , чтоб , уткнувшись лицом в плечо Пети, разрыдаться ещё сильней. Он чувствовал осторожные прикосновения, как его аккуратно трепали по голове и успокаивающее гладили по спине, но он не мог даже слова в ответ сказать. Хотелось исчезнуть , раствориться, чтобы ничего вокруг не существовало, кроме парня напротив. Если бы он не пришёл, наверное Малинин в лучшем случае разбил бы всё возможное из предметов в комнате, а в худшем и себе бы увечья нанёс. - Илья, пойдём, пожалуйста, - спокойный шепот Гуменника заставил сосредоточиться хоть ненадолго, - скоро все начнут возвращаться, пойдём в мой корпус, там тебя точно никто доставать не станет. - Вернуться? А прокаты, награждение, поч… - Всё давно закончилось, - Пётр перебил его, немного отстраняясь. Малинин запутался окончательно , глупо уставившись на фигуриста. Как закончилось? Неужели он был здесь пару часов, неужели настолько провалился в апатию, что прошедшее время показалось минутой. Он растерянно сел на ближайшую скамью, спрятав лицо в ладонях. - Я не знаю, - всё, что получилось ответить, - не знаю, что мне делать. - Для начала послушать меня, а дальше разберёмся. Его снова встряхнули и как тряпичную куклу, не спрашивая, повели за собой. Перед выходом Гуменник застегнул толстовку его сборной до конца и предусмотрительно закрыл лицо капюшоном. Обзор значительно снизился, но Илья и так шёл только по ощущениям, не воспринимая происходящее. Сквозь полу-обморочное состояние до него доносились крики журналистов , ругань «преданных» фанатов, а щелчки фотоаппаратов слово наносили тысячи порезов, лишь усиливая боль. Повезло, что олимпийская деревня не так уж и далеко, а корпус, выделенный под сборные России был полупустым, что неудивительно в сложившейся обстановке. Только когда Гуменник начал возиться с ключ-картой и открывать номер, Илья понял, что всё это время они шли за руку. Точнее Пётр шёл, а вот его пришлось видимо с силой тащить, учитывая, что запястье теперь неприятно пульсировало, после пропажи крепкой хватки. Он медленно прошёл внутрь номера, и после щелчка двери, кажется, так и рухнул бы на пол, если бы чужие руки вовремя не подхватили его. Малинин поднял взгляд, полный нескончаемой боли и разочарования, и молча наблюдал, как Петя пытался, активно жестикулируя, что-то донести до него. Но ничего из сказанного он не слышал, просто не мог из-за шума в собственной голове. Когда Гуменник в очередной раз встряхнул его за плечи, на глазах лишь вновь выступили слёзы, и в этот раз он обнял его сам. - Я не представляю, что теперь делать, понятия не имею, я всех подвёл, я не см… - Прекрати, - Пётр перебил его , как только тот перешёл к собственной критике, - ты никому из них ничего не должен: ни доказывать что-либо, ни оправдываться. - Нет, должен! - навзрыд выкрикнув эту фразу, американец отстранился, - они все: родители, тренеры, миллионы людей, все ждали сегодняшнего дня. Ждали, когда я выступлю, когда смогу прославить страну в очередной раз, когда заберу первое место. Я не мог ошибиться. - Услышь меня, пожалуйста, - Гуменник бережно обхватил ладонями его лицо и заставил смотреть прямо, - лишь то, что ты здесь, уже всё доказывает, если ты так этого хочешь. То, что ты здесь, что ты смог выйти на лёд, несмотря на ужасное состояние, что смог вставать после каждого падения, что смог перебороть себя и продолжить откатывать программу , что не сдавался до самого конца и не опустил руки, уже всё доказало. - Пожалуйста, хватит меня оправдывать. - Это не оправдания, всё так и есть. Пойми это . - Я ведь даже до призового не дотянул. - Это совсем не важно, они запомнили тебя даже без мест и медалей. Те, кто по-настоящему в тебя верил и любил, не откажутся от преданности и чувств , даже если ты займёшь последнее. - Почему ты это делаешь? Неожиданная смена темы ввела Петра в ступор. - Тебе сейчас не до этого, не до меня., но те пару дней, что мы смогли провести вместе, для меня вправду много значили. Я никогда не испытывал такого, никогда не хотел быть рядом с кем-то так сильно, поэтому всё равно мне сейчас на остальных и на самого себя. Мне бы не дали медаль ни при каких обстоятельствах, даже если бы вы все не вышли на лёд, а я откатал без ошибок. Я давно с этим смирился, она не нужна мне, и то, в каком ты сейчас состоянии, для меня намного важнее. Малинин глупо потупил взгляд, не зная, что ответить. Слишком многое с ним произошло за последние пару часов, слишком много событий и чувств. Он неимоверно устал и вымотался , что и пары слов не мог из себя выбить. - Ты можешь уйти, если я перегнул, я пойму, пр… - Нет! Нет, не нужно, просто я не могу связать мысли, прости. Я хочу , чтобы сегодняшний день уже просто закончился, иначе я не вынесу. Ты тоже…тоже нужен мне, просто сегодня я больше не готов ни к разговорам, ни к чему. Пётр понимающе кивнул и окончательно отстранился, давай возможность Малинина уйти, но блондин видимо даже не рассматривал. Пройдя в соседнюю комнату, он рухнул на кровать. - Долго мне тебя ждать? - Когда ты успел вернуть свою язвительность, - ответил Гуменник, заходя в спальню и стягивая верхнюю одежду. Ему ничего не сказали, лишь требовательно дёрнули за рубашку, которую Петя так и не успел переодеть после выступления, опрокидывая на кровать рядом с собой. Малинин приподнялся на локтях, пару секунд разглядывая Гуменника, спокойный и уравновешенный , как всегда, возможно, он частично завидовал его внутренней стойкости, но сейчас он точно не хотел вникать в подробности личностных особенностей каждого из них. Когда Пётр хотел что-то сказать, Малинин быстро и неуклюже поцеловал его в щёку, сразу же отстраняясь, но чужая рука, зарывшись в волосы, притянула ближе. Кажется, что этот поцелуй стал панацеей на сегодняшний отвратительный день для Ильи. Нежность и трепет охватили его , вымещая чувства злости и грусти. Гуменник касался точно, как нужно было, ровно с тем напором, который был приемлем, слово знал его наизусть. Все мысли постепенно растворялись, и в них появлялся лишь парень, который сейчас так бережно его касался. Спустя время Малинин отстранился и устроился на груди фигуриста, постепенно забываясь и начиная засыпать. Они всё обсудят, всё решат, но не сейчас. Всё, что было необходимо , Илья уже нашёл. Нашёл не только утешение в сегодняшнем дне, но и , кажется, настоящую любовь. _________________________________________________