Дом, милый дом

Мир не может быть настолько несправедлив. Будущее не может быть настолько беспросветно, мрачно, одиноко... Неужели у Аластора нет никого, кто бы поддержал его, подал руку помощи или в трудную минуту подставил плечо? Все отворачиваются от него только потому, что он отличается от других внешне? Лишь потому, что родители говорят, что с такими нельзя дружить? Может быть. Но не может же быть мальчик настолько одинок в своём горе? Да, не может. Он и не был. Какое-то время. 1905 год. Мэри нашла самую дешевую школу для сына. Ею оказалась церковно-приходская школа при старой католической церкви. Священники там, во-первых, обязаны были нести свет веры всем, во-вторых, им были нужны ученики–это деньги. Они закрывали глаза на цвет кожи. Особенно, если мать говорила, что они «креолы» или просто добрые католики. Аластору уже десять. С того самого момента, как... Он не хочет вспоминать. Но тело помнит. Иногда он чувствует запах отцовского табака, доносящегося с улицы, и замирает, ощущая дрожь и липкий холодный пот, независимо от времени года. Не хочет помнить, но и забыть не получается. Как же хочется вычеркнуть этого мерзавца, Джозефа, из своей попорченной им же жизни. Словно ничего не было. Но мальчик винил не только отца, но и себя. Не смог вырваться, не смог позвать на помощь, отбиться. Но что может маленький мальчик против огромного сильного взрослого? Он чувствовал себя грязным. Теперь он стоял под струями воды часами, а мать, будто не замечая его состояния, ругала, мол, тратит воду понапрасну. Ему так хотелось смыть с себя этот ужас, вымыть его из своей души и тела. Хотелось содрать всю кожу и вырастить заново. Чистую, новую. Он стал бояться смотреть в зеркало. Не такой, как надо, мерзкий, отвратительный, смазливый мальчишка.. Что интересно, в эти три года Аластор не стал злее, он стал гораздо спокойнее себя вести. Психика бы не справилась с таким осознанием – поэтому мозг решил, что лучше поберечь силы и нервы. Может, для убийства отца? Даже самому Аластору это неизвестно. Мальчик совсем закрылся. Раньше он мог пытаться тянуть руку на уроках чтобы ответить, теперь же он молчал, словно был не здесь. Учителя спустили ситуацию на тормозах, не желая поднимать шумиху. Поэтому, предпочли просто не трогать его. Ал и раньше не был способен найти друзей, что уж говорить о настоящем.. В прошлом ему хотя бы хотелось иметь тех, кто поддержит в трудную минуту, или тех с кем можно просто поговорить. Сейчас это перестало быть необходимостью. Он считал, что никто его не способен понять. Так к чему эти попытки? Но, видимо, по распоряжению судьбы – иначе Аластор не мог придумать этому объяснения, в класс их перевёлся темнокожий мальчик. Что-то новенькое. Необычно. Судя по всему, он довольно смышленный. Но глаза.. Наивные. Такие наивные, даже смешно наблюдать за его жалкими попытками с кем-то познакомиться. Наверняка, перевёлся из другого города, раз ещё не знаком с жестокостью белокожих орлеанцев. 1905 год, февраль

Новенький садится рядом с Аластором. Он подумал, раз там не занято,то можно туда сесть. Тем более, он единственный из класса такой же смуглый как и Ноар.

–Привет! – улыбается мальчик, не скрывая радости. Такая идиотская улыбка.. Аластор поёжился.

–Привет?.. – протянул он, немного отодвигаясь в сторону. Для Аластора это что-то новое. Но, учитывая то, что этот парень «свой», наверняка можно чуть расслабиться.

–Я Луи! А тебя как зовут? –

Ноар глядел на мальчика с нескрываемым удивлением. Ну, была не была.

–А я... Аластор Ноар. –

Луи быстро взял руку Аластора в свою и пожал. Тот метнул взгляд сначала на нового знакомого, потом на их руки, и вздрогнул. Луи сразу убрал руку, виновато взглянув на Аластора.

–Ой, извини.. –

–Ничего страшного.. Эм.. А ты откуда? –

Поинтересовался Ноар, не желая строить из себя неженку.

–Я из Лафайетта! Ты мой первый знакомый, ха-ха. У тебя тут одноклассники не особо дружелюбные, да?–

Аластор долго соображал что-то ответить. О, Луи из Лафайетта.. Мама рассказывала, что жила там раньше. Интересно. Наверное, учился в приличной школе, значит, родители богатые. Как же он попал в католическую школу? И снова эта глупая наивность, думает, что подружится тут с кем-то..

–Да, не особо. Кхм, из Лафайетта, говоришь? Там.. Красиво? –

Луи удивился. Почему Аластор интересуется именнно городом в котором он проживал? Странный..

–Ох, ну да. Там красиво. А что?–

–Ничего. Просто так. –

Оба молчали секунд пятнадцать, не зная что ещё сказать, но, к счастью, учительница позвенела в колокольчик, что означало начало урока.

_______

Просидели они за одной партой целый учебный день. Изредка переговаривались.. Точнее будет сказать, все разговоры инициировал Луи, так как Аластор ещё не особо приспособился к тому, что у него теперь есть.. Друг? Можно ли его вообще называть другом? Ноар был в смятении.

_______

На удивление, парни сдружились. Аластор стал куда больше доверять Луи, а подобное было для него в новинку. Оказывается, у семьи Луи был бизнес, и в один момент все рухнуло. Они потеряли почти все, а вскоре скончался отец Луи от внезапной болезни, потому мать с сыном переехали в более бедный район Нового Орлеана. Как раз там мальчика пристроили в католическую школу. Как Аластор узнал, сейчас мать его друга начинает хворать, потому парень фактически беспризорник. У них явно есть что-то общее.

1905, март Недавно друзья ходили гулять. Да, они уже вполне могли называть друг-друга друзьями. Даже Аластор. Луи стал единственным, с кем Ноар может поделиться своими переживаниями – но тему с отцом никогда не затрагивает. Может пожаловаться, что устал, или что у матери вечно перепады настроения, но вот сказать что-то про Джозефа у него не поворачивался язык. Страшно, страшно, и ещё раз страшно.. Аластор как может старается избегать своего родителя – и часто даже получается. Больше Ноар старший не пристает к сыну. Ал не может объяснить это, но он и не хочет. Хочет, чтобы все это просто оказалось страшным сном.. 1905, апрель.

–Аластор, у тебя скоро день рождения! Что бы ты хотел получить от родителей? - буднично спросил Луи, провожая в очередной раз Аластора до дома, который, как ни странно, находился возле кладбища. Шатен вздрогнул. Он ещё не научился контролировать эти идиотские реакции тела, да может и никогда не научиться... Ал поправил очки, чуть выпрямился.

–Не думал об этом. Наверное, ничего не буду просить. У нас нет денег на это.

–Оу, жаль... Но ты не расстраивайся, я тебе что-нибудь точно подарю!

Аластор усмехнулся. Приятно слышать такое, хоть и необычно.

–Ну, вот мы и пришли. Что ж, тогда до завтра? - он протянул руку Луи, собираясь ее пожать, - Ты домой сейчас?

–До завтра! - Луи грустно улыбнулся, - Домой? Хм... Сегодня придется снова ночевать в приюте при церкви, мама болеет. Ты не представляешь, как там ужасно. Если мне снова придется спать с Лили и Марселем на пару - будет просто отвратительно! С ними глазу не сомкнешь, вечно хихикают! –

Луи горячо сетовал на свои злоключения. Аластор помешкался. Ему стало жаль друга, но стоит ли тащить его к себе домой?.. Наверняка отец будет злиться.. Может, он не заметит? Обычно он не заходит к нему в комнату. Можно попробовать.

–А знаешь... можешь переночевать у меня, если хочешь. - неуверенно предложил Ноар. Луи аж засветился от счастья.

–Правда?! Не шутишь?!

Он начал прыгать на месте и прихлопывать в ладоши. Аластор смущенно улыбнулся, потерев ладонью затылок.

–Думаю, можно попробовать. Главное не шуметь и не привлекать к себе внимание. Тсс.. - Аластор приложил палец к губам.

–Понял! Пойдем! Ой, - мальчик смутился, а потом тихонько продолжил, - То есть.. Пойдем.

Ал тихонько приоткрыл дверь, сразу оглядываясь по сторонам. Рукой показал, что идти можно. Друг следует за ним. Вот они минуют кухню, и успешно заходят в комнату Аластора, никем незамеченные. Тот тихонько притворяет за собой дверь и с облегчением выдыхает, сбрасывая портфель в угол.

–Вот тут я и живу.

Луи осматривает комнату. Маленькая, но он и похуже видал. Железная кровать в углу, тонкий, ватный, продавленный матрац посередине. Простыня есть, но старая, с заплатками, застиранная до дыр. Подушка самая обыкновенная, набитая дешевым пером. Окно маленькое, вид выходит на кладбище. Жутковато.. Всего одна лампочка под потолком на длинном шнуре, никакого ночника – это роскошь. Маленький столик в другом углу комнаты, стул, да и в целом все. Единственное, что выделялось – это криво сшитый зайчик на заправленной постели. Видимо, мама сделала Аластору игрушку.

–Мило тут у тебя. А где я буду спать?

–Хм, думаю, мы можем лечь валетиком.

–Это как?

Аластор нахмурился, вставая с кровати, на которую только что присел.

–Ну, смотри, ты ложишься головой в эту сторону – он довольно забавно пытается показать как это работает – а я в эту. Понял?

–О, понял!

Тут слышатся шаги за дверью. В Аласторе все холодеет. Он не знает что делать. Мать еще не вернулась, и единственный, кто это мог быть – это отец.

–Черт.. Луи, мне кажется.. – не успел он договорить, как дверь с жутким скрипом отворилась. На пороге пошатывался вновь пьяный Джозеф.

–Аластор, мой хороший, помоги папочке написать письмо.. – буквально рычит он, цепляясь за дверной косяк. Аластор пытается спрятать Луи своей спиной, но поздно – Джозеф его уже заметил.

–Это еще кто?! Ты тащишь кого попало без разрешения в наш дом?! Паршивец, я тебя убью.. – отец ринулся в сторону Аластора. Мальчик зажмурился, все еще закрывая собой Луи. Но тут же почувствовал, как его отважный друг выступает вперёд и тихо, но твердо, начинает говорить:

–Не нужно его бить! Я сам пришел.

Джозеф вмиг останавливается, присматриваясь к незнакомому пареньку. Омерзительно ухмыляется.

–Сам, значит? Смелый? Люблю таких. И ты даже не представляешь, насколько, мой хороший.. – теперь пьяница приближается к Луи. Аластор оцепенел от страха и накатившего ужаса. Он не знает что делать. Паника сдавливает горло, ноги дубенеют. Он не может.. Он..

___

Аластор приходит в себя только к ночи. Его друг сидит в углу, подбирая под себя ноги, тихонько рыдает, трясясь. Футболка друга все еще лежит в углу. Аластор не верит своим глазам. Это же все неправда? Это же сон? Нет-нет, это не может быть взаправду.. Шатен приподнимается с пола, все еще немного шатаясь от недавнего обморока. Подходит к Луи, присаживаясь на корточки. Но Луи вздрагивает, словно ошпаренный.

–От.. Отойди.. От меня..

Рыдая, выдавливает из себя он, отползая подальше от Аластора. На глазах Ала наворачиваются слезы. Он.. Джозеф.. Или.. Нет, сам Аластор.. Господи, все испорчено.. Он потерял своего единственного друга. И он во всем виноват. Не нужно было предлагать идти ему в гости, не нужно было!

–Луи, прости меня.. Я.. Я не знал что все так закончится, я не думал.. –

После услышанного Луи еще больше хочется исчезнуть. Он не мог уйти все эти часы, не только из-за полученной психической травмы, но и чисто физически. Он, шатаясь, встает и пятится к выходу.

–Луи, пожалуйста! –

Аластор не хочет прикасаться к нему, он понимает, какого ему сейчас. Он чувствовал это на себе. Ноар не мог потерять своего друга.. Не сейчас!

–Оставь меня.. –

Наконец Луи удалось открыть дверь и вывалиться из комнаты. Аластор остается стоять на месте, беззвучно плача. Все кончено. Теперь.. Точно.

________

Аластор с головой тонет в своей ненависти к этому отродью. Сначала он насилует его мать, потом его самого, потом его друга. Что будет дальше?! Может ли что-то быть еще хуже?! Это не жизнь, это – ад! Самый настоящий ад! Аластор впервые задумывается над самоубийством, но почти сразу отметает эти мысли в сторону – у него все еще есть мать. И он практически уверен, что Мэри будет убиваться по нему. Самое главное, теперь он точно знает цель своей жизни. У большинства его сверстников цель одна : выбраться из этой нищеты, найти свою любовь и тому подобное. Его же цель – убить своего отца. Луи не появляется в школе пятый день. Аластор оставляет в себе способность к переживанию – ему страшно представить, что сейчас с другом. Живой ли он вообще?.. На следующий день в школу приходит известие, что мать Луи умерла, потому какое-то время он будет жить в приюте, а школу должен начать посещать с понедельника. Аластор не знал что и думать. Бедный, бедный Луи.. Сначала этот чертов Джозеф, теперь – мать! И самое страшное, Луи остался целиком и полностью одинок в своем горе. Он боялся считать Аластора своим другом. Луи, в отличии от Ала, не винил себя в произошедшем – винил он только друга. Хотя в тоже время винил себя за то, что винит друга.

________

1905 год, апрель, «тот самый понедельник»

Луи не появлялся в течение всего учебного дня, от чего в Аласторе что-то умирало. Что именно, понять он не мог. Вот учительница в последний раз за день звенит в колокольчик, все радостно начинают собираться. Ал в каком-то коматозном состоянии собирает последние вещи и выходит из класса. Затем и из школы, заворачивает за угол, и там неожиданно натыкается на него.

–Аластор.. –

Протягивает он весь в слезах, бросаясь обнимать друга. Аластор роняет портфель из рук, замирая на месте.

–Луи! Ты... –

–Аластор, не мог бы ты кое-что сделать для меня?.. –

Спрашивает с надеждой Луи, утирая слезы.

–Да?.. Что, что мне надо сделать? –

–Для начала отойдем, хорошо? –

Он повёл их куда-то в сторону лесов. Шли молча, оба такие затравленные, такие травмированные, – такие одинаковые, но такие разные..

__________

–Луи! Как я переживал! Ты как?.. –

Чувственно поинтересовался Аластор, беря друга за плечи. Луи точно также плакал.

–Аластор, мне страшно. Но я так больше не могу, понимаешь? Просто не могу... У меня нет ни матери, ни отца, никого у меня нет.. Я никому не нужен. Поэтому.. –

Он в очередной раз всхлипнул и утер нос рукавом.

–Поэтому, я хочу чтобы ты помог мне.. Пожалуйста, прямо сейчас, пообещай мне что не откажешь. –

Луи глянул Аластору прямо в глаза, да с такой надеждой, что Алу захотелось провалиться сквозь землю.

–Я... Я не могу тебе обещать.. Я не понимаю, чего ты хочешь? Скажи, и я сделаю все, что в моих силах.

–Помоги мне умереть. Я струшу в самый последний момент, поэтому, прошу чтобы ты помог мне. Сегодня в полночь, приходи к церкви.–

Слезы у Луи перестали течь. От того Аластору на мгновение стало страшно. Он не думал, что друг пошутил, он ощущал себя на его месте. Это решение Луи, и судя по всему, оно окончательное.

–Ты.. Луи, ты уверен? Я не стану тебя отговаривать.

–Да, я решил. Тогда сегодня в полночь.

–Я сделаю это, но знаешь.. – голос срывается, он отворачивается,чтобы Луи не видел его лица – ты единственный, кто.. Ладно. Хорошо, я приду. –

Аластор не захотел договаривать. Не мог, не хотел, не знал как именно это преподнести. Но факт оставался фактом, Луи был единственным, кому Аластор смог бы довериться. Терять почти последнего, кого любишь и ценишь – ужасно, и объяснения здесь будут лишними. Ал любил свою мать, потому Луи и не последний, ради кого стоит жить. Но доверять ей.. Он не мог доверять ей столько же, сколько другу. Аластор уже не совсем ребенок, понимает что к чему, понимает что доверить матери какой-то своей секрет – это игра в русскую рулетку. Неизвестно, как она отреагирует, её поведение стало совсем странным.

________ Полночь. Ровно полночь, Аластору с Божьей помощью удалось улизнуть из дома через обычную входную дверь – все спали. Что он чувствовал? Ничего. Он не чувствовал абсолютно ничего. Он знал, на что идет. Знал, что фактически убьет друга своими же руками. Знал, и все равно шёл. Аластор просто желал чтобы бедняга перестал мучаться. Если это последнее, чего хочет Луи – хорошо, Аластор облегчит его путь. И пускай он не получил обещанный подарок на день рождения, пускай они вместе не закончат школу, как и мечтали. Аластор имеет цель, которой он одержим. У Луи же никакой цели нет. Аластор даже считал друга за это глуповатым – имел бы цель, не умер бы. Но, как там мама говорила? Люди разные? Пускай будет так. Мальчик обходит свою школу и видит церковь. Близь неё виднеется тёмный силуэт – Ал не сомневается кто это. Луи стоит на месте, обреченно глядя в одну точку перед собой. Теребит край старенькой куртки. Затем видит Аластора, вздрагивает. И снова Аластор видит в нём себя.. — Пошли, — тихо сказал Луи. Он двинулся первым, не оглядываясь. Аластор пошёл за ним. Луи повёл не к главным дверям — к маленькой, почти незаметной двери сбоку, со стороны приютского двора. Дверь была старой, ветхой. Луи нажал на ручку, та поддалась с чуть слышным скрежетом, но дверь не открылась. Заперто. Аластор хотел спросить «что теперь», но Луи уже опустился на корточки и запустил руку под крыльцо, туда, где виднелась щель между досками и фундаментом. Пошарил, нащупал что-то, и вытащил ржавый ключ. — Сторож думает, никто не знает, — с горькой усмешкой шепнул Луи. Дверь открылась почти без звука, несмотря на её внешние противоречия. Парни шагнули внутрь. Аластор, казалось, на секунду ослеп, а Луи наоборот – словно всю жизнь провёл в темноте. Луи взял Аластора за запястье и куда-то повёл. Спустя пару секунд Аластор понял, что они уже на лестнице. Поднимались долго. Камень под ногами был местами скользким от сырости. Аластор считал шаги, чтобы не думать о том, что будет наверху. Они оказались на маленькой площадке под самым куполом колокольни. Здесь было тесно. Слева, в арке, зиял проём наружу. Луи шагнул к этому проёму. Аластор остался стоять у стены. Луи обернулся. Лица его было почти не разглядеть, только блеск глаз. — Тут, — сказал он тихо, — дальше не ходи. Аластор кивнул. Горло сдавило так, что слова всё равно бы не вышли. Луи помедлил секунду, глядя на него. Хотел что-то сказать —и не сказал. Просто шагнул в арку, на свет, и исчез за каменным парапетом. Аластор остался один в темноте. Секунд, наверное, двадцать, ничего не было слышно. Аластор уже подумал, что Луи струсил, и стоит пойти проверить, но погодя ещё пять секунд послышался глухой, тяжёлый удар о землю. Ал пошатнулся, он думал, его сейчас вывернет. Парень резко начал переосмыслять это всё – и ещё, и ещё, и ещё. Голова начала болеть. «Надо бежать!» – единственное, что помнил Аластор, пока ноги несли его домой.