А пятый мой совсем не такой

Увиденный им во мраке силуэт оказался статуей. Не очередной жертвой извержения, закаменевшей под слоем пепла, а настоящим творением, что высекло зубило неизвестного мастера. В арочном углублении стены расположилась стройная фигура с длинным мечом на поясе. Скульптор придал изваянию непринужденную позу, искусно вырезал складки одежды, но почему-то завесил лицо газовой тканью. Струящийся платок не портил творение, а скорее добавлял ему таинственности. Се Лянь потянулся к ткани, чтобы узнать, какое божество изобразили в столь нестандартном виде. — Гэгэ, — позвал его Хуа Чэн. — Сань Лан! — тут же бросив статую, Се Лянь бросился ему навстречу. — Какое облегчение! С тобой все в порядке? Лавина сошла так внезапно. — Не ранен. А ты? — Тоже. А что это за место? — Не знаю. Се Лянь сжал губы. Было подозрительно, что Хуа Чэн знает в этих горах каждую ямку, но упустил из виду огромную сеть пещер и коридоров. Он воздержался от расспросов только потому, что время было ограничено. Двигаясь по горной системе в поисках выхода, они встречали все больше статуй. Монументы изображали молодых и взрослых божеств, томно развалившихся с бокалом вина и застывших в воинственной позе. Некоторые из них носили монашеские одеяния, другие — парадные платья, третьи — лохмотья. Качество исполнения тоже сильно отличалось: от грубо вытесанных фигур до произведений искусства. Казалось, они прошли мимо сотни, а то и тысячи статуй, когда Се Лянь остановился перед очередной из них. Она отличалась от сестер только нестандартной позой. Божество казалось обессиленным, даже сгорбленным, и разглядывало собственную ладонь. Кажется, творец пытался изобразить в ней занозу. — Сань Лан, эти статуи не кажутся тебе странными? — Кажутся. Поэтому лучше их не трогать. — Мне просто интересно, что это за божества, вот и все, — Се Лянь обошел фигуру со всех сторон, отмечая меч и боевое облачение. — Мы же в Уюне. Должно быть, это их наследный принц. — Боюсь, что нет. — Почему? — В то время носили более примитивную одежду. Это стиль более поздней эпохи… Стиль Сяньлэ. — Гэгэ, я восхищен твоими познаниями, но разве мы не ищем твоих слуг? Принц заметил в поведении Хуа Чэна кое-что новое — тщательно скрываемое волнение. Ситуация настораживала, и чтобы не ходить вокруг да около, Се Лянь разрешил загадку простейшим образом. Он сдернул платок. — Гэгэ! Хуа Чэн рванул вперед, закрывая каменный лик собственной спиной, но был уже поздно. Знакомые черты успели взглянуть на него, как из зеркала. Открытие не было таким уж неожиданным, так как Се Лянь узнал рукоять своего старого меча мгновением раньше. — Как много демонов, бывавших на горе Тунлу, видели мое лицо? Только трое, но Ци Жун и Безликий Бай вряд ли бы стали мне молиться. — Прости. — За что ты извиняешься? Ты высекал эти статуи, желая мне зла? — Никогда! — Хуа Чэн схватил его руки с искаженным в страдании лицом. — Я просто застрял здесь на годы, и ты был единственным, что поддерживало во мне надежду. Я боготворил тебя. Тогда и сейчас. — Почему? — А как можно иначе? Хуа Чэн поднес его руки к своим губам. Со стороны это, должно быть, выглядело, как прикосновение слуги к господину, но в единственном глазу пылала нестерпимая жажда. Секрет князя демонов был раскрыт. Мертвое тело подрагивало от волнения, ведь сейчас решалась его судьба. — Ваше Высочество, вы примите мою веру и службу? — прошептал Хуа Чэн. — Лучше зови меня гэгэ. Улыбаясь, он прижался губами к крохотному шраму от шипа Сладких Уз — раны, нанесенные нечистью, плохо заживали даже на божествах. Се Лянь огладил его лицо обеими ладонями. Если бы он умел, то тоже высек бы его в камне. — Гэгэ, — Хуа Чэн рвано вздохнул, — ты примешь мою любовь? Касаться было проще, чем говорить, поэтому Се Лянь взял его за воротник, заставляя выпрямиться. Когда их лица оказались напротив друг друга, они одновременно подались вперед. Со всех сторон были разбросаны статуи — десять тысяч любовных признаний, которые дождались своего часа. Божество посетило собственный храм. Укладываясь на каменный пол в объятьях мертвеца, Се Лянь не чувствовал холода. Разум подкидывал мысли о Безликом Бае, но он гнал их прочь. Пусть враг затаился за стенами, принц должен был вознаградить своего последнего верующего. Хуа Чэн целовал его, как святыню: страстно, но вдумчиво, будто благодарил за каждое касание Небеса и саму судьбу. Се Лянь позволил ему спуститься вдоль шеи, развязать даосский халат. Он редко впускал в себя любовников, но с Хуа Чэном впервые сделал это без тени стыда. Демоническая Ци заполнила пещеру, словно бесцветный дым. Се Лянь чувствовал, как стрекочет пыльный воздух. Газовые ткани на лицах статуй колыхались, как живые, пока Хуа Чэн обласкивал их эталон. Восемьсот лет спустя принц снова почувствовал на коже жидкий огонь, но в этот раз в крови не было ни капли яда. Неприкрытое, всепоглощающее обожание любовника сводило Се Ляня с ума. Искушенный в близости, всегда стремящийся доставить удовольствие партнеру, сейчас он мог только впиваться пальцами в мускулистую спину и рвано дышать. — Быстрее, — попросил он, когда терпеть сладкую истому стало невмоготу, и Хуа Чэн повиновался. Только убедившись, что его бог удовлетворен, демон рухнул ему на грудь, совершенно измотанный. Какое-то время они плыли в неге, каждый думая о своем. Наверное, оба сожалели, что не встретились раньше. Се Лянь позволил тишине длиться до тех пор, пока Жое не завозилась на запястье, сообщая, что неподалеку появились следы знакомой энергии. Се Лянь больше всего на свете желал, чтобы это мгновение длилось вечно, но когда от бога зависят другие люди, ему приходится жертвовать собой. — Нам нужно идти. Найдем Фэн Синя и Му Цина. Плечо демона, на котором он лежал, тут же напряглось. Хуа Чэн всегда приходил в ярость, заслышав о его бывшем телохранителе, но теперь Се Лянь знал, как его успокоить. — Ревность тебе не к лицу, Сань Лан. За прошедшие столетия я делил постель со многими, но это было парным совершенствованием, а не любовью. — А есть разница? — Даже если нет, знай, что ты был для меня первым, и я клянусь, что станешь последним. Разве этого не достаточно? — Гэгэ… — польщенный Хуа Чэн лишился дара речи, — ты меня вспомнил? — Никогда не забывал, — Се Лянь потерся носом о его щеку. — Обещай, что я не потеряю тебя снова. — Я уже умер. Даже если меня сегодня развеют, я буду возвращаться, пока цел мой прах. — Тогда я обещаю ждать, — Се Лянь сжал висящее на цепочке кольцо. — Год или век — сколько потребуется. Они разделили последний поцелуй, прежде чем отправились на битву. Се Лянь не мог подвести Хунхуан-эра снова.