Иные: искры

К утру Ал чувствовал себя лучше, благодаря хорошему сну и отвару из мелиссы и ромашки. Проснувшись ближе к девяти часам, он немного полежал в кровати, прислушиваясь к ощущениям в теле и разглядывая трепещущие тени занавесок, сквозь которые пробивались лучи мягкого утреннего солнца. Сквозь приоткрытое окно в комнату струился запах черемухи и свежей зелени, слышался далекий, почти неразличимый прибой. Пожалуй, весна была бы его любимым временем года, если бы не постоянные перемены погоды, учащавшие и усиливавшие его приступы. Сейчас больно не было. Голова слегка кружилась и казалась чуть отяжелевшей, но Ал знал, что и это пройдет после освежающего душа. И невесомо, почти неощутимо в воздухе висела чужая энергия, благодаря чему Ал понял, что Фредерика ушла не так давно. Сильно, до рези в животе хотелось есть, нет — жрать. Так что, смывая с себя всю грязь предыдущего дня, Рэнделл спешил, как мог, и надеялся, что его ждет что-то вкусное, а не бич-пакеты или макароны с сыром — единственное блюдо, которое мог приготовить его приемный отец. В идеале, думал он, вытирая волосы, было бы славно поесть фастфуда, но придется долго ждать — доставки из местного бистро не было, а по выходным там всегда завал. Однако случилось чудо. — Привет, — улыбнулся Фредерик Ковальски, увидев его, и потряс большим пакетом с едой. — Знал, что тебе захочется. — О, боже, — простонал Ал, — я тебя сейчас прямо на этом столе… — Боюсь, Джим не поймет. — Фред подмигнул. — Но тебе всегда рады в моем доме. Если понимаешь, о чем я. Лукаво подвигав бровями, Алекс без лишних слов принялся за еду. Пожалуй, это была самая вкусная еда в его жизни; даже лук в гамбургере в этот раз его вполне устроил, хотя вообще-то он его терпеть не мог. Забив рот, он вдруг вспомнил, что не пробило и десяти, а Фред почему-то уже здесь — странно, потому что по выходным его лучший друг почти всегда сидел дома. — А ы зашем… — Сначала проглоти, пожалуйста, — вежливо попросил Фред. — А то подавишься. Сделав огромный глоток, Ал заговорил: — А ты зачем пришел? — Я не могу прийти просто так? — В субботу? В десять утра? Когда по телеку крутят «Зачарованных»? Я тебя умоляю. Что случилось? Фред посмотрел куда-то в сторону, и у него заалели уши. Алекс, вновь занявшись едой, все же понял, что друг сейчас выдаст что-то личное — и оказался прав. Неловко прокашлявшись, Фред промямлил: — Кхм. А Фредерика… она наверху? Ничего не понимающий Рэнделл все же пожал плечами и, прожевав, ответил: — Неа. Ушла до того, как я проснулся. Ты за ней? Ковальски, хромая, подошел к буфету за спиной у Ала и стал его рассматривать. На взгляд Рэнделла, ничего примечательного в нем не было, но почему-то Джим и Фредерика от него были без ума — в свое время и дня не проходило, чтобы Штольц не попыталась выклянчить у Рэнделла-старшего эту рухлядь. — Не совсем, — отозвался Фред, не поворачивая к нему головы. — Но я надеялся ее встретить. — М-м-м, — протянул Ал, открывая контейнер с картошкой фри. — Очередная репетиция? — Не совсем. Хотел попросить у нее канифоль для смычка. У меня закончилась. — Джим недавно купил пару кило. Хочешь, с ним поговорю? — Сам спрошу, спасибо, — глуховато отозвался Фред. — А давно Фредерика ушла? Ты ощущал ее след, когда проснулся? — Еле-еле. Наверное, ее часа два как нет. Фред помолчал, потом ровно спросил: — То есть, она провела здесь ночь? — Ну да. — Понял, спасибо. Ты не хотел бы покурить? — Погоди, доем, и пойдем. День разгорался — сияющий, теплый и пахнущий морской солью. Когда они вышли в палисадник, мягкие солнечные лучи уже прогрели землю достаточно, чтобы от гиацинтов — первых в этом году распустившихся цветов, — исходил невероятный, теплый и стойкий аромат. После душной, пропахшей рвотой и потом спальни это благоухание казалось Алексу чем-то, сошедшим со страниц сказки. Ему вообще этот палисадник всегда казался частью другого мира, мира изящества, красоты и правильности — столько здесь было цветов, зелени, ароматов и несколько отчужденной гармонии. Пожалуй, Фредерика Штольц, чьи руки на протяжении трех лет копались в этих клумбах, заслуживала уважения хотя бы за столь потрясающий результат. Ал любил приходить сюда весной и подолгу сидеть на скамейке в тени большого платана, оглядываясь — так он ощущал что-то странное, но невероятно важное и нужное, что-то, чему не мог дать названия. Едва они ступили на шуршащую под их ногами гравиевую дорожку, как Алекса пронзило привычным холодком. Он огляделся, покрутил головой — и, наконец, нашел ее: Фредерика, надев огромную соломенную шляпку, возилась в клумбе с нарциссами. Спрятав улыбку от мысли, что один нарцисс заботится о других, Рэнделл приостановился и ткнул Фреда в плечо. Тот недоуменно глянул на него, и Алекс кивнул в сторону Штольц. — Доброе утро, Фредерика, — громко поздоровался Фред, щурясь от солнца. Фрида подняла голову и окинула его таким взглядом, словно встретила врага. Не удостоив Ковальски ответом, она коротко кивнула Рэнделлу, отчего серьги-кресты в ее ушах затанцевали, и продолжила взрыхлять влажную землю. Алекс посмотрел на друга; его рот как-то странно скривился, но тот предпочел оставить без ответа столь явное пренебрежение со стороны Штольц и заковылял дальше, к скамейке у платана. — Кажется, она опять не в духе, — подметил он, присаживаясь и ставя трость меж коленей. — А когда она там была? — фыркнул Рэнделл, доставая сигареты. Фред невесело усмехнулся. — Точно. Алекс щелкнул и, когда на подушечке правого большого пальца заплясало маленькое пламя, прикурил, придерживая свободной рукой волосы — однажды он уже обгорал, больше повторять не хотелось. Потом протянул руку к Фреду и дал ему прикурить. Ему всегда нравился запах сигарет, которые курил Фред — что-то терпкое, шоколадное, достаточно плотное, чтобы мягко окутать ароматом, но не слишком тяжелое, чтобы вызвать головную боль. Но сами по себе эти сигареты ему не подходили — он вообще терпеть не мог любые вкусовые добавки и всегда курил что-то нейтрально-крепкое. Даром что руки после курения воняли. От души затянувшись и пожалев, что не взял с собой газировки — после фокусов с огнем всегда хотелось пить, — Алекс с наслаждением выпустил струю дыма ввысь, к безмятежно-голубому небу. Прикрыл глаза, откинув голову на спинку скамьи, и глубоко вдохнул. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Фред после недолгого молчания. — Да нормально. Сейчас еще посижу немного, раскумарюсь и пойду спать дальше. Вечером, кстати, не хочешь пару каток пропустить? — Нет, извини. Я обещался бабушке прийти в гости к шести. Но я бы с удовольствием сыграл с тобой завтра. Раскрыв глаза, Алекс посмотрел на Ковальски и призадумался, потом кивнул: — Тогда после трех. Джим припахал дом красить. — Договорились. — Фред слегка улыбнулся, но его взгляд беспокойно метался то к Алу, то к Фриде, все так же орудовавшей тяпкой вдали от них. — Раньше тебя не тянуло спать днем. Ночь была тяжелой? Вопрос показался Рэнделлу очень странным. — Ты же был здесь, разве не знаешь? — Я не вылезал из подвала, пока мы не закончили с отваром. А потом ушел домой. Время уже позднее было. — А. Ну, вымотался дай бог. Апрель же. — Ну да. Зашуршал гравий, и почти сразу Алекс ощутил, как нарастает что-то теплое и крепкое внутри. Он посмотрел в сторону; со стороны дома неспешно шел, рассматривая цветы, Джим. Остановившись возле Фредерики, он с явным одобрением сказал ей что-то, что вызвало на ее лице улыбку. Алекс редко видел, чтобы Штольц улыбалась. Нет, конечно, он часто наблюдал у нее ироничную, язвительную или мрачную улыбку; но вот это выражение легкого смущения, гордости и какой-то щемящей радости было очень непривычно. Он слегка прищурился, рассматривая, и внезапно почувствовал какое-то изменение со стороны Фреда. Взглянув на него, Алекс удивился еще больше — столько боли и тоски на лице лучшего друга Рэнделл никогда еще не видел. Джим поднял руку и указал Фриде в направлении скамейки, что-то говоря; та кивнула и, выпрямившись, вместе с ним направилась в сторону Алекса и Фреда. Увидев, во что она одета, Ал едва не рассмеялся: его же старая футболка, которую он перестал носить еще в прошлом году, потертые треники и кроксы. Зато Фреду, судя по тому, как он стал нервно притоптывать ногой, смеяться не хотелось. — Доброе утро, — несколько нервно поздоровался он и пожал Джиму руку. — И впрямь доброе, — удовлетворенно кивнул Рэнделл-старший. — Посмотрите только, какая красота кругом. Только что говорил об этом с Фредерикой. Если бы не ты, — он с улыбкой посмотрел на нее, — здесь бы все одичало. Она благодарно улыбнулась, прикрыла глаза и слегка склонила голову. Алекс, глядя на это, откровенно недоумевал: она уже дважды проявила доброжелательность меньше, чем за пять минут. Не иначе, заболела. Или снег пойдет. Девушка сняла шляпу и провела рукой по густым светлым волосам, заплетенным в косу. Затем стала размахивать шляпой, с явным удовольствием подставляя лицо потоку воздуха. Внезапно потянуло с западной стороны, хотя ветер точно был восточный; глянув в сторону Фреда, Ал заметил, что тот пристально смотрит куда-то вдаль, а его пальцы складываются в очередной пасс. Так мило с его стороны. — Алекс, как самочувствие? — спросил Джим, окинув Фредерику взглядом. — Нормально. Посплю и буду как огурчик. — Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю и щелчком заставил его вспыхнуть. — Хочешь, чтобы я сегодня позанимался? — Как раз-таки этого я бы попросил тебя не делать. Вчерашний приступ был сильнее предыдущих. Я не знаю, как твой организм перенесет нагрузку, если сегодня ты будешь тренироваться. Окурок сгорел буквально за секунду, оставив лишь пепел, который тут же унес ветерок, навеянный Фредом. — Понял. Завтра? — Да, отдельно позанимаемся. Сегодня будем читать, как пообедаем. — Опять история Нивелии? — без особого энтузиазма спросила Фредерика. — Да, Фике, опять. Когда мы будем в Альятере, тебя засмеют, если ты заговоришь о важности третьей поправки к Хартии, которая вообще-то была разработана для северян, а не альятцев. Она закатила глаза, но ничего не ответила. Джим взглянул на Фреда, и почему-то Алу почудилась некая вина и сочувствие в глазах отца, словно тот забрал что-то, что должно было принадлежать Фреду. Но голос его звучал ровно и заботливо, когда Джим заговорил: — Как нога? Фред отвел взгляд и сжал челюсть. — Спасибо, все в порядке. Думаю, скоро трость мне уже не понадобится. — Я рад это слышать. — Он снова посмотрел на Фредерику, сосредоточенно рассматривавшую свои руки. — Тебе нужна помощь? Она подняла на него взгляд. — Нужно подвезти еще грунта. Много. Хочу посадить еще нарциссов. — Их тут и так немало, — ухмыльнулся Алекс. Фредерика, судя по всему, поняла, что он имел в виду. — Много болтаешь. Раздражаешь. Земли лучше натаскай. — Пусть идет досыпать, — примирительно промолвил Джим. — Я тебе помогу. Внезапно воздух стал совсем ледяным и колючим, словно вся магия утра рассыпалась. Алекс недоуменно посмотрел на Фреда: он смотрел прямо перед собой, и его руки были неподвижны, но взгляд юноши кричал громче любых слов. И до Алекса, наконец, дошло. Он пихнул друга в бок; тот моргнул, столкнулся с ним взглядом и сильно покраснел, но терроризировать воздух вокруг перестал. Зато листья на платане истерично зашелестели, словно старались вырваться, но не могли. Джеймс поднял голову к верхушке и слегка нахмурился. — Фредерик, прекрати. Ковальски не ответил, только сильнее сжал кулаки и прикрыл глаза. — Фред. — Я пытаюсь, — пробурчал юноша. Не сразу, но шелест успокоился, и, кроме давления эмоций сразу двух людей, все стало совсем как прежде. Но прелесть этого тихого, красочного утра с запахом цветов куда-то ушла, в этом Алекс не обманывался. Штольц и Джеймс обменялись странными взглядами, а Ковальски, извинившись, резко встал со скамейки и заковылял к дому, лопоча что-то о том, как закажет на всех пиццу. Рэнделл-старший, подумав немного, отправился за ним. Фредерика прикурила, разглядывая свои драгоценные нарциссы, и явно не выглядела озадаченной. Это навело Алекса на мысль, что она наверняка знает больше, чем он сам. — Что с ним? — спросил он. — Ничего. — Ага. Деревья чуть в стратосферу от этого «ничего» не улетели. Фредерика выпустила дым сквозь зубы и слегка прищурилась. — Так пойди и спроси. Вы же друзья. — Я и спрашиваю. — Не у того человека. Алекс поморщился. — Да что с тобой сегодня? Ты добрая какая-то. Даже посылаешь вежливо. — Мне тебя послать надо нахуй? — Вот. Теперь узнаю. Она улыбнулась, отчего на ее щеках заиграли ямочки, и опустила голову, стряхивая пепел. Несколько секунд они молчали. Ветер лениво шевелил листья платана над головой, и Рэнделл стремительно соображал. — Он тебя любит? — вдруг спросил Алекс. Рука Фредерики замерла, и девушка посмотрела ему в глаза. Он не мог точно знать, что именно она в них прочла, но что-то такое в них было, раз она спокойно кивнула и ровно произнесла: — Думаю, что да. Удивленный и оскорбленный тем, что Фред ничего ему не рассказывает, Алекс снова закурил и поинтересовался: — И тебе все равно? Она пожала плечами. — Это его наказание. — За что? — У него спроси. — Тебе сложно ответить? Девушка надела шляпку и снова мило улыбнулась: — Я занята. У меня нарциссы. Алекс хотел спросить еще что-то, но Фрида уже отвернулась и зашагала к клумбе. Ее спина и походка выражали такую решительную отстраненность, что он только вздохнул и откинулся на спинку скамьи. Солнце припекало, от гиацинтов тянуло приторной сладостью, где-то за домом утихли голоса — Джим, видимо, увел Фреда подальше. Ал прикрыл глаза. Веки были тяжелыми, как свинцовые пластины. Он не заметил, как провалился в беспокойную дрему. Сначала ему показалось, что он все еще сидит на той же скамье. Но сад изменился: цветов больше не было. Вместо них зияли черные ямы, из которых торчали обломки стеблей, похожие на сломанные кости. Клумбы с нарциссами превратились в грязные воронки, земля растрескалась и пахла горелым. Платан стоял голый, с переломанными ветками, и на его коре кто-то выцарапал слова, которые Ал не мог прочитать — буквы плыли, расплывались. Все было серым и мертвым, даже небо висело низкое, свинцовое, без намека на солнечные лучи. Он встал со скамьи и побежал в дом, словно надеясь найти в нем убежище, но дома не было — только дорога, серая, туманная и страшная. И никого кругом не было, только эта пустота. «И это все? — тупо подумал он. — Все, что меня ждет?». Он огляделся в поисках хоть какой-нибудь отражающей поверхности, но ничего не было. Пришлось идти вперед, сжав кулаки и молясь хотя бы о луже на дороге, лишь бы увидеть собственное испуганное лицо и выбраться из этого странного сна. И вдруг земля под ногами стала тверже, а туман — реже. Впереди показалась лужица, и он бросился к ней, упал на колени, вглядываясь в мутную поверхность. Но отражения не было; вглядевшись, Алекс с ужасом осознал, что это чья-то кровь, и отпрянул. — Алекс. Он распахнул глаза. Над ним стояла Штольц — спокойная, но слегка хмурая. Солнечные блики играли в ее голубых глазах, легкий ветер играл с ее золотистыми волосами, и в этом облике — юном, красивом и щемяще невинном не было и тени кошмара, из которого Фредерика его только что вытянула. — Ты дергался. Как эпилептик совсем. Алекс провел ладонью по лицу. — Приснилось, — прохрипел он. — Ерунда. Сад цвел, платан зеленел, гиацинты пахли. Только на языке остался привкус горелой земли.