Цвет твоих касаний

Лианна ненавидела гала-вечера Уборщиков. Это было ежегодное мероприятие, которое Семиу организовывала с маниакальной педантичностью, чтобы «поддержать моральный дух личного состава и продемонстрировать достижения организации перед спонсорами». На практике это означало: натянутые улыбки, неудобные наряды, фальшивый смех и бесконечные попытки Энджина украсть еду с фуршетных столов, пока Айлин не видит. Лианна обычно находила способ слиться с тенью, сделать пару кругов почёта для галочки и исчезнуть в архиве до окончания мероприятия. Но сегодня у неё была проблема. Проблема заключалась в том, что Август Стилз, дизайнер, гений и обладатель самого невыносимого чувства стиля во всей Вселенной, вцепился в неё мёртвой хваткой и отказывался отпускать. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — орал он, размахивая перед её лицом какой-то тряпкой, которая, судя по всему, должна была стать платьем. — ЭТОТ ГОД — ГОД ПРОРЫВА! МОЯ НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ «ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ШИК» БУДЕТ ПРЕДСТАВЛЕНА! И ТЫ БУДЕШЬ МОЕЙ МОДЕЛЬЮ! — Нет, — отрезала Лианна, даже не взглянув на ткань. — Я аналитик. Я считаю цифры. Я не дефилирую перед людьми в твоих экспериментальных тряпках. — ЭТО НЕ ТРЯПКИ! ЭТО ИСКУССТВО! И ТЫ БУДЕШЬ В НИХ ВЫГЛЯДЕТЬ… — он сделал паузу, подбирая слово, — …ВЗРЫВООПАСНО! — Взрывоопасно — это когда Нова смешивает серу с селитрой. А не когда я надеваю платье. Спор длился три дня. Август атаковал её в мастерской, в столовой, даже у дверей женской раздевалки (откуда его с позором выгнала Семиу). Он подсовывал ей эскизы под подушку, рисовал наброски на её отчётах и один раз даже попытался пришить к её рабочей форме кусок кружева, пока она спала. Лианна обнаружила это утром и устроила скандал, который слышали три этажа. — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! — ЭТО БЫЛ ЭКСПЕРИМЕНТ! Я ХОТЕЛ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ОТРЕАГИРУЕШЬ ВО СНЕ! — Я ОТРЕАГИРОВАЛА ТЕМ, ЧТО ПОЧТИ ПРИДУШИЛА ТЕБЯ ПОДУШКОЙ! — НО КРУЖЕВО ТЕБЕ ИДЁТ! Она сдалась на четвёртый день. Не потому, что он её убедил. А потому, что устала от его бесконечного нытья и поняла: он не отстанет, пока не получит своё. К тому же в глубине души, в самой тёмной её части, которую она тщательно скрывала даже от самой себя, жило крошечное, глупое любопытство: а что, если он прав? Платье оказалось… невероятным. Чёрный шёлк, тяжёлый и текучий одновременно, облегал фигуру так, будто был сшит специально для неё. Глубокое декольте на спине спускалось до самой поясницы, открывая татуировки, которые Лианна обычно прятала под многослойной одеждой. Разрез на бедре доходил почти до талии, обещая при каждом шаге мелькнуть бледной кожей. И поверх всего этого — полупрозрачная накидка из того самого торийского шёлка, расшитая серебряными нитями, которые складывались в абстрактный узор, напоминающий то ли крылья, то ли языки пламени. — Ты… — Лианна смотрела на себя в зеркало и не узнавала отражение. — Ты это серьёзно? — Я ВСЕГДА СЕРЬЁЗЕН, КОГДА ДЕЛО КАСАЕТСЯ ИСКУССТВА! — Август стоял позади, сияя, как начищенный самовар. — ТЫ ПОТРЯСАЮЩА! ТЫ ПОНИМАЕШЬ? ПОТРЯ-СА-Ю-ЩА! ЭТО ПЛАТЬЕ БУДЕТ ГЛАВНЫМ ХИТОМ ВЕЧЕРА! ВСЕ БУДУТ СМОТРЕТЬ ТОЛЬКО НА ТЕБЯ! — В том-то и проблема, — мрачно заметила Лианна. — Я не люблю, когда на меня смотрят. — ПРИДЁТСЯ ПОТЕРПЕТЬ. РАДИ ИСКУССТВА. Она вздохнула и поправила выбившуюся прядь. Волосы она сегодня распустила — так велел Август, утверждая, что «собранные волосы убивают всю драматургию образа». Пряди цвета тёмной меди падали на обнажённые плечи, и это выглядело… опасно. Гала-вечер проходил в главном зале штаб-квартиры, который на один день превратили в подобие светского салона. Горели сотни свечей, играла тихая музыка, официанты сновали с подносами, а Уборщики, наряженные в лучшее, что у них было, пытались делать вид, что они не на работе, а на отдыхе. Лианна вошла в зал под руку с Августом, и разговоры стихли. Она чувствовала эти взгляды физически — как прикосновения, как мурашки по коже. Мужчины смотрели с откровенным восхищением. Женщины — с завистью и лёгким шоком. Даже Семиу, стоявшая у фуршетного стола с бокалом в руке, приподняла бровь, что в её системе координат было равносильно бурным овациям. — Я УБЬЮ ТЕБЯ ПОЗЖЕ, — прошипела Лианна сквозь улыбку, сохраняя на лице светское выражение. — БУДЕТ ЧЕСТЬЮ, — довольно прошептал Август. — А ПОКА ПРОСТО ИДИ И СИЯЙ. ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ СИЯТЬ? — Я могу считать. Сияние не входит в список моих профессиональных навыков. — ТОГДА ПРИТВОРИСЬ, ЧТО ТЫ СЧИТАЕШЬ ИХ ВЗГЛЯДЫ. ПО ОЩУЩЕНИЯМ, ИХ МНОГО. Она закатила глаза, но послушалась. И пошла. Час спустя она ненавидела его ещё сильнее. Потому что он был прав. Всё смотрели на неё. Спонсоры подходили знакомиться, Уборщики, которые раньше просто кивали при встрече, теперь пытались завести светские беседы, а Энджин, проходя мимо, присвистнул и получил от Айлин подзатыльник. Лианна чувствовала себя экспонатом в музее, и это было невыносимо. Но хуже всего было другое. Хуже всего были его взгляды. Август не отходил от неё весь вечер. Он был рядом — то подавал бокал с шампанским, то поправлял накидку, то просто стоял чуть позади, касаясь её спины кончиками пальцев. И каждый раз, когда она ловила его взгляд, в этих синих глазах за стёклами очков горело что-то такое, от чего у неё внутри всё сжималось в тугой, горячий узел. Это не было просто восхищением дизайнера своей работой. Это было что-то другое. Что-то голодное. Что-то, от чего хотелось одновременно убежать и прижаться ближе. — Ты пялишься, — прошептала она, когда очередной спонсор отошёл. — Я НЕ ПЯЛЮСЬ. Я ИЗУЧАЮ. ЭТО РАЗНЫЕ ВЕЩИ. — Изучаешь что? — ТЕБЯ. В ЭТОМ СВЕТЕ. В ЭТОМ ПЛАТЬЕ. — Он чуть наклонился, и его губы оказались опасно близко к её уху. — ЗНАЕШЬ, Я ДУМАЛ, ЧТО ЭТО ПЛАТЬЕ — МОЙ ШЕДЕВР. НО Я ОШИБАЛСЯ. — И в чём же ты ошибся? — ШЕДЕВР — ЭТО ТЫ В НЁМ. БЕЗ ТЕБЯ ЭТО ПРОСТО ТКАНЬ. А С ТОБОЙ… — Он замолчал, и его дыхание коснулось её шеи. — ЭТО ПОЖАР. У неё перехватило дыхание. Она резко повернулась к нему, и они оказались лицом к лицу так близко, что она видела каждую крапинку в его глазах. — Август… — Я ЗНАЮ, — сказал он тихо, почти неслышно. — НЕ НАДО НИЧЕГО ГОВОРИТЬ. ПРОСТО… ПОБУДЬ СО МНОЙ. ЗДЕСЬ. СЕЙЧАНС. Она не знала, сколько они так простояли. Может, минуту. Может, час. Время потеряло значение. Был только он, его близость, его запах — краски, кожи и чего-то тёплого, древесного, родного. И это странное, пугающее, невыносимо сладкое напряжение между ними, которое росло с каждой секундой. Вечер закончился как-то скомканно. Лианна не помнила, как прощалась, как благодарила спонсоров, как улыбалась. Она помнила только одно: руку Августа на своей голой спине, когда они выходили из зала, и жар, который от этой руки расходился по всему телу. В мастерской было тихо. Свечи догорали, оставляя после себя восковые потёки. В камине лениво потрескивали угли. Лианна стояла у окна, глядя на ночной город, и пыталась унять дрожь, которая никак не хотела проходить. — Замёрзла? — спросил Август, подходя сзади. — Нет. — Тогда что? Она обернулась. Он стоял в полумраке, такой родной и такой чужой одновременно. В его глазах всё ещё горел тот самый огонь, от которого у неё внутри всё плавилось. — Ты знаешь что, — выдохнула она. Он сделал шаг. Ещё один. Она отступала, пока не упёрлась спиной в холодное стекло. — Скажи, — прошептал он, наклоняясь. — Скажи, если не хочешь. И я уйду. — А если хочу? Он замер. В его глазах мелькнуло что-то неверящее, почти детское. — Тогда… — голос у него сел. — Тогда я никуда не уйду. Никогда. Она сама не поняла, кто из них сделал первый шаг. В одно мгновение они просто стояли друг напротив друга, а в следующее — его губы уже были на её губах, жадные, требовательные, невыносимо сладкие. Поцелуй был не нежным. Он был голодным. Трёхлетнее напряжение, все эти взгляды, случайные касания, бессонные ночи в одной постели без права переступить черту — всё это вырвалось наружу, сметая любые преграды. Его руки скользили по её спине, по обнажённой коже, сминали тонкий шёлк платья. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, ещё ближе, так, будто она пыталась вплавить его в себя. — Я хочу тебя, — выдохнул он между поцелуями. — Так долго… так долго хочу… — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс в спальню, ту самую, где они столько раз просто спали рядом, боясь сделать лишнее движение. Сегодня они не боялись. --- Она лежала на смятых простынях, тяжело дыша, и смотрела в потолок. Тело гудело от пережитого, каждый мускул ныл сладкой, томительной болью. Рядом, приподнявшись на локте, лежал Август и смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ну что? — спросила она хрипло. — Доволен? — Я? — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько счастья, что у неё защемило сердце. — Я БОЛЬШЕ ЧЕМ ДОВОЛЕН. Я… Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, КАКОЕ СЛОВО ПОДОБРАТЬ. ЭТО ВЫШЕ МОИХ ДИЗАЙНЕРСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ. — Ого. Признание от человека, который называет цвет «административно-ядовито-зелёным». — Здесь нужен новый цвет. — Он задумался, поглаживая её плечо. — Цвет… «после». После бури. После пожара. После того, как всё сгорело, а ты стоишь в пепле и понимаешь, что это — самое красивое, что ты видел. — Слишком пафосно. — ЗАТО ТОЧНО. — Он наклонился и поцеловал её в висок. — ТЫ КАК? — Если честно? — она повернула голову и посмотрела ему в глаза. — Я думала, будет страшно. А оказалось… правильно. Так, как должно быть. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — ЗНАЧИТ, МОЙ ДИЗАЙН-ПРОЕКТ УДАЛСЯ? — Твой дизайн-проект, — она провела пальцем по его груди, — превзошёл все ожидания. Даже мои. А я, между прочим, аналитик с завышенными требованиями. — ЭТО ЛУЧШИЙ КОМПЛИМЕНТ В МОЕЙ ЖИЗНИ. Он притянул её ближе, и она уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — краски, кожи, и теперь ещё и их двоих, смешавшийся в один. Где-то за окном занимался рассвет. Где-то в доме уже начали просыпаться Лира и Кай. Где-то из подвала доносилось подозрительное шипение — Нова, кажется, снова экспериментировала. А здесь, в этой маленькой комнате, на смятых простынях, двое людей, которые так долго боялись сделать этот шаг, наконец перестали бояться. — Август? — М-м-м? — Я, кажется, люблю тебя, гениальный идиот. Он замер. Потом приподнялся на локте и посмотрел на неё с таким выражением лица, будто она только что подарила ему все цвета вселенной сразу. — Я ТОЖЕ, — сказал он тихо, почти шёпотом, впервые за весь вечер не повышая голоса. — Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, МОЙ ТОЧНЫЙ, ПРОСЧИТАННЫЙ, НЕВЕРОЯТНЫЙ АНАЛИТИК. Она улыбнулась и закрыла глаза. За окном вставало солнце. Новая глава их жизни начиналась. И она обещала быть самой яркой из всех, что они когда-либо проживали.