Уроки вязания

На следующее утро за завтраком Максим не выдержал. — Деда, у нас вчера на уроке полковник был. Рассказывал про убийства. Там одного убийцу до сих пор поймать не могут, прикинь? Мужчина медленно жевал, не перебивая. Его взгляд был спокоен, но внимателен до мелочей. Ему было интересно не то, что расскажет внук, а как он это расскажет. Какой версии будет держаться? — Что ж он говорил? — спросил дед, отпивая чай. — Показывал ли вам тела? Рассказывал, как их находили? Максим, ожидавший укора или страха, смутился. Он пересказал сухие факты с урока: про игрушки, про нераскрытые дела. И умолчал о главном — о том, что сам начал свою книгу. Но дед, кажется, и так всё видел насквозь. — Раз уж тебе так интересно, — сказал старик, отодвигая тарелку, — расскажу тебе вторую историю. Для твоей... будущей книги. Про Одноухого зайца. История была о женщине. Чиновнике. Она любила деньги, как и барсук, но, в отличие от него, слышала только их. Голоса детей из аварийной школы, которую она годами не ремонтировала, клянча взятку, для неё были пустым звуком. Она вымогала, запугивала, отнимала последнее. — Именно тогда, — голос деда стал тише и жёстче, — и появился настоящий Вязальщик. Не городская страшилка. А хирург. Он подарил ей зайца. Толстенького, трусливого. Но с одним ухом. Второе было аккуратно зашито той же нитью, что и тело. Через неделю с ней случилось «несчастье» — редкая форма осложнения после гриппа. Она навсегда оглохла. Слух, который был избирателен к деньгам, исчез совсем. Игрушку она не выбросила — будто талисман горя. До сих пор хранит. — Деньги, внучек, — заключил дед, глядя в окно, — страшная сила. Они не только слепят. Они глушат всё человеческое в человеке. Иногда их шелест нужно... заглушить. Навсегда. Этим вечером дед, оставшись один, полез в дальний ящик стола. Нашёл стопку пожелтевших писем. Их переписка с Артёмом. «Мило... думал, выбросил», — прошептал он, улыбаясь грустной улыбкой. Каждая строчка уносила его в прошлое. В те дни, когда Артём был не охотником, а соучастником молчания. Именно он, используя свои связи и авторитет, замял первые дела, списав «несчастные случаи» на совпадения, а игрушки — на чью-то больную шутку. Он прикрывал друга, веря, что тот остановится. Или не веря, но надеясь. А в это время Максим, увлечённо дописывая главу про Зайца, увидел всплывающую новость: «Легендарный следователь Грошев вышел из отставки, чтобы вновь взяться за дело «Вязальщика»». У мальчика похолодело внутри. Почему? Почему тот, кто тридцать лет назад хоронил улики, теперь сам их раскапывает? Максим понял: дед в опасности. Но тут же другая мысль: дед умен. Он всегда на шаг впереди. Поздно вечером старик вошёл в комнату внука без стука. В его руках была старая картонная папка. — Ты хотел правды для книги? — его голос звучал не как у сказочника, а как у архивариуса, пришедшего к сроку. — Жди не всего. Лишь то, что ты сможешь понять. Он разложил на столе содержимое. Газетные вырезки. Старые, чуть размытые фотографии. И — карта города. На ней было отмечено шесть точек. Шесть «исправленных изъянов». — Их было шестеро, — сказал дед, водя пальцем по карте. — Мешали узору. Портили картину. Мы расскажем только о трёх. Барсук. Заяц. И... тот, о ком я никогда не рассказывал никому. Последняя петля. Он посмотрел на Максима. Не на внука. На свидетеля. На наследника. — Теперь ты часть этого узора. Помни: самое прочное — не та нить, что кричит. А та, что молчит. А за окном, в ночном городе, в своём кабинете, Артём Грошев втыкал новую булавку в свою, куда более подробную карту. Булавка с чёрной головкой ложилась ровно в их район. Он наконец-то решил потянуть за ту самую нить, которую когда-то сам помог спрятать.