Уроки вязания

Ночь. Комната Максима. Пять часов. Пять часов он сидел над вырезками, картой, распечатками. Глаза слипались, но сон не приходил. В голове щёлкали шестерёнки — счётная машина правды, которую он сам в себе взломал. Шесть точек на карте. Шесть жизней. Шесть смертей или падений. Метод. Он видел его теперь чётко, как схему в учебнике информатики. Все жертвы были неприкасаемыми. Те, до кого закон не мог дотянуться — слишком высоко сидели, слишком хорошо прятались за должностями, связями, деньгами. Чиновники-воры. Судьи-торгаши. Учительница-палач в классе. Вязальщик не убивал просто так. Он забирал тех, кого система отказывалась забирать. Мысль об этом грела. И от этого тепла становилось страшно. Потому что если дед прав — значит, закон не работает. Значит, нужны те, кто работает вместо закона. А если так... то кто тогда преступник? Дед? Или те, кто сделал его необходимым? Максим взломал пару закрытых архивов — техника позволяла, друзья не зря звали хакером. Он узнал больше, чем мог. Увидел полотно с изнанки. Там, где нити спутаны в кровавые узлы, а петли держатся на чужой боли. Утро. Завтрак. Максим заговорил первым. Голос ровный, как лезвие. — Та женщина. Учительница. Птица в клетке... Её игрушка исчезла. У жертвы ничего не нашли. Ты хотел этим что-то сказать? Дед замер с чашкой у губ. Опустил. Усмехнулся уголками губ — горько и гордо. — Наконец-то ты увидел сам, — его голос был тих, почти ласков. — Да. Этим я хотел поставить точку. Видимо, меня не поняли. Или не захотели понять. Максим кивнул и записал что-то в телефоне. Дальше ели молча. Каждый думал о своём. Максим — о той женщине, чьи любимцы (любимые ученики?) бесследно исчезали из поля зрения, а остальных она травила так, что дети ломали ноги, лишь бы не ходить в её класс. Правда вышла наружу слишком поздно. Для многих — после жизни, сломанной в детстве. День. Кофейня. После школы Максим забежал в любимую кофейню. Горячий шоколад, кусок торта, раскрытый ноутбук. Он записывал историю — жадно, торопливо, будто боясь забыть детали. — Ты правда увлекаешься историей Вязальщика? Голос упал сбоку, как камень в тихую воду. Максим поднял глаза. Артём Михайлович. Стоит рядом с чашкой чёрного кофе, смотрит внимательно, без улыбки. — Я видел твои заметки, когда приходил к вам. Чем тебя завлекло это дело? — Он сел напротив, не спрашивая разрешения. — Если бы ты... узнал, кто это. Что бы сделал? Максим внутренне сжался в пружину. Он знал: этот разговор когда-нибудь случится. Но не сегодня. Не сейчас. Они оба должны быть готовы. — Если бы я знал, — сказал Максим, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я бы оставил это в тайне. Полиция должна разобраться своими силами. Меня дело завлекло... необычностью. Каждая деталь здесь будто говорит о своей значимости. Артём прищурился. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Подозрение? — Скрывать то, что ты знаешь? — переспросил он медленно. — Интересный шаг для мальчишки. Смелый. Или глупый. Они ещё перекинулись парой фраз — ничего важного, просто зондаж. Когда Артём ушёл, Максим долго смотрел в остывший шоколад. Бой отложен. Но он будет. Вечер. Дом. Сделав уроки на автомате, Максим подошёл к кабинету деда. Зачем? Он сам не знал. Всё уже известно. Но разговор тянул, как нить, которую невозможно оборвать. Дед, не оборачиваясь от карты, заговорил первым: — Ты ведь уже всё знаешь? Что тебе кажется неправильным в деле? Максим задумался. Мысли спутались в тугой клубок, но одна нить торчала ярче других. — Улики. Их было слишком много. — сказал он тихо. — Приложив немного усилий, дело легко бы раскрыли. Но... не раскрыли. Почему? Дед медленно повернулся. В его глазах блеснуло что-то — не боль, не страх. Понимание. — Хороший вопрос, внучек. Ты стал видеть изнанку. Он не ответил. Но ответ уже висел в воздухе: дело не раскрыли, потому что кто-то его не хотел раскрывать. Кто-то с самого начала прятал нити. Ночь. Максим проснулся от собственного крика. Во сне он видел смерть деда. Рядом стоял он сам — и предавал. Рассказывал всё полиции, вёл их к дому, показывал карту с шестью точками. Сердце колотилось где-то в горле. Он подошёл к окну, чтобы успокоиться, глотнуть ночного воздуха. И замер. Там стоял Артём. Он не ломился в дом. Не прятался. Просто стоял напротив, в свете тусклого фонаря, и смотрел на окна. Ждал? Прощался? Выносил приговор? Максим рванул в кабинет. Дед сидел в кресле. Одетый. Смотрел в то же окно. — Я знал, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Этот день должен был наступить. Вопрос теперь в другом, внучек. На чьей ты стороне узора? Он повернулся. В его руках были спицы — и почти законченный детский шарф. Простой, мягкий, тёплый. — Узор примет любое твоё решение, — добавил он. — Даже если ты решишь его распустить. За окном, не двигаясь, стоял Артём. В комнате, не двигаясь, сидел дед. А между ними, сжимая в руке край недописанной главы, стоял Максим. #вязальщик