и только темнота между нами

Макс растекся по стулу. Ему было плевать, что они в ресторане, что напротив сидит главный соперник (который на самом-то деле был его любимым мужчиной), и что вокруг — лютая темнота. Ну, ещё бы, они ведь на свидании в полной темноте. Ему было просто хорошо. Он вытянул длинные ноги, едва не задевая Шарля под столом, и прикрыл глаза, наслаждаясь отсутствием необходимости что-либо делать. — Ты что, спишь? — возмущенный шепот Леклера прорезал блаженную негу. — Ловлю дзен, — лениво отозвался Макс, даже не пошевелившись. — Рай, Чарли. Темно, тихо, никто от меня ничего не ждет на трассе. — Мы на свидании, придурок, — прошипел Шарль, Макс почувствовал, как тот пнул ножку его стула. — Ты должен меня развлекать. Или хотя бы изображать интерес. — Мне лень, — честно признался Макс, зевнув в кулак. — Развлекай себя сам. Делай что хочешь, только не заставляй меня двигаться. Повисла пауза. Макс услышал шорох ткани, скрип кожи о дерево, а потом почувствовал странное движение воздуха внизу. Шарль исчез. Его голос прозвучал уже не напротив, а откуда-то снизу. — Что хочешь, говоришь? — в тоне Леклера не было вопроса, только предвкушение. Макс напрягся, его лень как ветром сдуло, когда теплые ладони легли на колени, уверенно раздвигая их. Длинные пальцы Шарля по-хозяйски поползли вверх по внутренней стороне бедер, сжимая мышцы. — Шарль… — выдохнул Макс, чувствуя, как кровь мгновенно приливает к паху. — Ты спятил. Тут люди. — Ты сам разрешил, — прошептал Леклер. Его горячее дыхание обожгло ткань брюк в самом интересном месте. — А я хочу, чтобы ты проснулся и уделил мне внимания. Звук расстегиваемой молнии был оглушительным для Макса. Он инстинктивно вцепился руками в края стола, когда прохладный воздух коснулся кожи, а следом — обжигающе горячий, влажный рот. — Ох, бля… — простонал он, запрокидывая голову и закусывая губу до боли. Шарль не дразнил — он брал. С той же целеустремленностью, с какой атаковал в поворотах. Он взял его глубоко, сразу, без прелюдий, заставляя Макса забыть, как дышать. Язык Леклера работал умело, жадно, выписывая круги вокруг головки, пока его руки сжимали бедра Макса, удерживая на месте, не давая дернуться. Вся лень Ферстаппена сгорела в этом пламени. Он чувствовал себя гребаным божеством, которому приносят самую развратную жертву. Темнота обостряла все: влажный звук, тяжесть головы Шарля у него между ног, то, как напрягались мышцы пресса при каждом движении Леклера. Макс, не в силах больше бездействовать, опустил руку вниз, вслепую находя затылок Шарля. Его пальцы запутались в мягких волосах, сжимая их, направляя глубже, задавая ритм. — Господи, Шарль… — хрипел Макс, выгибаясь навстречу этому безумию. — Ты ненормальный… — Тебе нравится, — промычал Шарль, не отрываясь, вибрация голоса прошла прямо по чувствительной плоти Макса, прошибая током до позвоночника. — Заткнись и работай, — выдохнул Макс, окончательно теряя контроль и толкаясь бедрами навстречу. Шарль принял этот вызов с энтузиазмом, который граничил с одержимостью. Он не просто выполнял просьбу — он упивался властью над неподвижным, обычно таким собранным Ферстаппеном. Леклер обхватил член Макса у основания пальцами, сжимая, и начал двигаться в ритме, который сам же и задавал: глубоко, мокро, с оттяжкой. Он чувствовал, как бедра Макса дрожат, как напрягаются мышцы под его ладонями. Это заводило. Шарль втянул щеки, создавая вакуум, и Макс над ним зашипел, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Блять, Шарль… — голос Макса сорвался на хрип. Его рука на затылке Леклера сжалась сильнее, наматывая волосы на кулак, но не отталкивая, а, наоборот, вжимая лицо в свой пах. Леклер промычал что-то нечленораздельное, чувствуя солоноватый вкус предэякулята на языке. Он работал языком усердно, проходясь по уздечке, дразня чувствительную головку, а затем снова заглатывая целиком. Горло спазмировало, глаза слезились, но Шарль не останавливался. Ему нравилось слышать, как дыхание Макса становится рваным, как тот беспорядочно елозит пятками по полу, пытаясь найти опору в этом океане удовольствия. — Глубже… — почти неслышно попросил Макс, и в этом слове было столько отчаяния, что Шарля пробило током. Он подчинился. Леклер подался вперед, преодолевая рвотный рефлекс, принимая Макса в себя настолько глубоко, насколько это было физически возможно. Он чувствовал пульсацию чужой плоти своим горлом, чувствовал жар и твердость. Одной рукой он продолжал ласкать яички Макса, перекатывая их, слегка сжимая, добавляя остроты ощущениям. Макс выгнулся дугой, свободная рука вцепилась в край стола так, что дерево, казалось, вот-вот треснет. — Я сейчас… Шарль, я сейчас кончу… Это было сигналом. Шарль ускорил темп, движения стали резче, грубее. Он сосал жадно, громко причмокивая, не давая Максу ни секунды передышки. Когда Ферстаппен наконец сорвался, изливаясь ему в рот горячими толчками, Шарль не отстранился. Он глотал, давясь и наслаждаясь, чувствуя, как Макс дрожит, обмякая в его руках, полностью опустошенный и побежденный. Леклер медленно отстранился, облизывая губы, чувствуя на них вкус Макса. Поднялся с колен, поправляя волосы, и в темноте нашел лицо Ферстаппена. — Ну что, — прошептал он, наклоняясь к уху тяжело дышащего Макса. — Теперь тебе не лень уделить немного времени своему парню?