и только темнота между нами

Кими ненавидел это место каждой клеткой своего итальянского тела. Он ненавидел, что не видит еду, ненавидел, что не видит своего любимого Оливера, и больше всего ненавидел, что вместо того, чтобы валяться дома в одних боксерах и есть пиццу, он вынужден сидеть здесь, расфуфыренный, как манекен на витрине. — Это отстой, — капризно прошипел Кими, нарушая тишину. — Олли, зачем мы здесь? Я чувствую себя кротом. Это издевательство над природой. Оливер терпеливо вздохнул. Он хотел как лучше. Хотел романтики, чего-то «взрослого», необычного. — Кими, пожалуйста. Это эксперимент. Сенсорный опыт. Попробуй расслабиться. — Я расслабляюсь, когда вижу тебя, — огрызнулся Антонелли. — А здесь я вижу ровным счетом нихуя. И мне скучно. Che noia. Послышался резкий скрежет ножек стула по полу. Олли напрягся, пытаясь понять, что происходит. — Кими? Ты куда? — Искать развлечения, — буркнул итальянец. Олли почувствовал движение воздуха, запах цитрусового парфюма, который стал гуще, ближе, а затем… Теплое тело опустилось прямо на него. Кими не стал искать свободный стул. Он просто перелез через невидимую границу и бесцеремонно уселся Оливеру на колени, лицом к нему. — Кими! — сдавленно выдохнул Оливер, хватаясь руками за чужую талию по привычке. — Ты что творишь? Нас могут услышать. — Да и пусть слушают, — прошептал Кими прямо в ухо, горячее дыхание обожгло кожу. — Мне холодно и скучно. Ты теплый. Будешь работать стулом, Берман. Оливер хотел возмутиться, прочитать лекцию о приличиях, но слова застряли в горле, когда Кими поерзал. Медленно. Нарочито лениво. Это было не просто движение. Это было начало их любимой игры. Их «запретное удовольствие». Тайный язык. Они оба знали, как сильно заводятся от трения ткани о ткань, от давления, от невозможности коснуться кожи напрямую. Кими был одет в узкие дизайнерские джинсы — жесткие, грубые швы которых сейчас вдавливались в классические брюки Оливера. Ощущение острее любого касания. Устроившись поудобнее, Кими медленно подал таз вперед, трение этих двух тканей друг о друга создало такой мощный статический разряд, что у Оливера волосы на затылке встали дыбом. — Мм… — протянул Кими, почувствовав, как напряглись мышцы бедер Оливера под ним. — Так лучше. Он не спешил. Начал двигаться едва заметно. Круговыми, плавными движениями бедер. Словно втирал свой пах в пах Олли, находя ту самую точку, где давление становилось невыносимо приятным. — Ты… ты специально, — прохрипел Оливер, чувствуя, как кровь отливает от головы и скапливается в паху тяжелым, пульсирующим жаром. — Что специально? — невинно спросил Кими, но руки легли Оливеру на плечи, сжимая ткань пиджака, фиксируя положение. — Я просто сижу. И резко надавил. Вжался паховой костью в уже начавший твердеть член Оливера, заставив того запрокинуть голову, закусывая губу до боли, чтобы не застонать в голос. Кими замер. Оливер судорожно втянул воздух, пальцами впиваясь в бока Кими, сминая рубашку. — Dio… — выдохнул Кими, явно довольный произведенным эффектом. — Какой же ты уже твердый. А я ведь только начал… Движения Кими изменились. Он медленно скользил вперед, прижимаясь всем весом, протаскивая жесткую джинсовую ткань по длине члена Оливера, а затем так же медленно отстранялся назад. Это было мучительно. — Кими… пожалуйста… — простонал Оливер. Темнота перед глазами взрывалась искрами. Он наращивал темп. Очень медленно. Трение становилось жарче. Оливер чувствовал, как твердеет и сам Кими, упираясь в него через преграду из одежды. Эта невозможность прикоснуться кожей к коже сводила с ума, превращая возбуждение в какую-то дикую жажду. Кими начал раскачиваться, использовал колени Оливера как опору, приподнимаясь и с силой опускаясь обратно. Звук их сбитого дыхания смешался с шорохом одежды. — Ты маленький дьявол. Ты знаешь это? — простонал Олли, впиваясь пальцами в бока Кими, притягивая ближе, вжимая в себя. — Я просто ищу удобную позу, — невинно ответил Кими, однако бедра сделали очередной резкий толчок вперед, вжимаясь, давя весом, заставляя Оливера дернуться навстречу. Это была пытка. Сладкая, медленная пытка. Граница между одеждой и телом стиралась все больше. Казалось, еще немного — и ткань расплавится, исчезнет. Кими наклонился, утыкаясь носом в шею Оливера, начиная зацеловывать — мокро, жадно, посасывая кожу, пока его пах продолжал эту ритмичную, сводящую с ума работу. — Тебе все еще нужен этот ужин? — прошептал он между укусами. — Или я вкуснее? Оливер зарычал, подался бедрами навстречу, ловя ритм, отвечая на давление давлением. Трение стало грубее, отчаяннее. Он чувствовал, как Кими дрожит в его руках, как его член упирается ему в живот через слои одежды. — Ты… — Оливер запустил одну руку в густые волосы Кими, оттягивая голову назад, заставляя открыть горло. — Ты невыносим. — Но тебе нравится, — выдохнул Кими, глядя в темноту расфокусированным взглядом. — Мне пиздец как нравится, — честно признался Оливер. Он перестал сдерживаться и начал толкаться в Кими, забыв про ресторан, про официантов, про все на свете. Существовали только их тела, сцепленные в замок, скрип ткани, сбитое дыхание и этот безумный, электрический жар, который, казалось, вот-вот подожжет этот чертов ресторан дотла. Кими тихо заскулил ему в плечо, ногтями впиваясь в спину через пиджак. — Домой… — проскулил он. — Олли… поехали домой. Я хочу снять это. Я хочу чувствовать тебя кожей. Хочу заняться с тобой любовью на нашей кровати, а не на стуле в темноте непонятного ресторана. — Сейчас, — прошептал Оливер, целуя его в висок, мокрый от испарины. — Еще минуту. Дай мне минуту вот так… Они замерли в темноте, тяжело дыша, прижавшись друг к другу так тесно, что, казалось, сердца бились в одном ритме, а трение грубой ткани о ткань стало самым интимным ощущением во вселенной.