Сказка о девочке

Девочке очень хотелось, чтобы все-таки к ним кто-нибудь еще пришел - хотя она же сама в глубине души понимала: те, кого она ждет, уже не придут. А надеялась - на другое. Ну, или хотя бы придет кто-то, и скажет, что видел их в Оссирианде, ну вдруг? И как же она испугалась. когда в самом деле пришли несколько - в зеленых плащах, с копьями, и несли кого-то на носилках. Она как раз шла от моря через сосны одна. И почему-то испугалась, что они идут из той самой, проигранной битвы, и несут... Она не подумала в тот миг, что прошло уже несколько месяцев и наступило лето. Она только решила, что хотя ей очень страшно, она должна узнать. Девочка кинулась к носилками и громко спросила того в зеленом, что был ближе: - Кто это? Все они остановились и опустили носилки. Тот, что лежал на них, был в перепачканном кровью зеленом, как-то перевязан, повернул к ней голову, но не открыл глаза. И ее отцом он совершенно точно не был, в этом она была совершенно уверена. К тому же он был жив. Тот воин, что стоял ближе к ней, оперся на копье и таким голосом, словно он сейчас и сам сядет а землю, сказал: - Это королевский советник... советник... это Маблунг. Он собрал нас, и мы искали по лесам... мы не нашли... почти никого. Даже тех, кто сам рыскал в тех лесах. Следы мы замели, но потом нас нашли пауки, а позже - волколаки... Где у вас целители, дочь Диора? - сказал он и все-таки сел на землю. Он говорил с ней, как будто она взрослая, он зачем-то назвал папу (ну зачем? теперь хочется плакать!) - а еще дело у них совсем серьезное. Ей хотелось бежать и плакать, но она зажмурилась и решила, что надо как-то постараться им помочь. - Я найду, - тихо сказала она и побежала. Как же хорошо, что еще не добежав до жилья, она встретила Бритту: - Там раненые, им целителя нужно... там! Бритта не удивилась и не испугалась - еще бы, она была на два года старше, и тут жила куда дольше - года три. - А ты не знаешь, где у них шатер, у ваших? - Нет... В наш они приходили сами. - Пойдем, покажу. Ваши почему-то по лесу врозь сидят, ходить им не лень! И уже за ближайшим поворотом Бритта крикнула парню из их домов, идущему с коромыслом: - Хрольф, бросай одно ведро пока, а второе тащи раненым за лесок. Сколько их там и кто они? - спросила она девочку. - Всего пять, один раненый точно, остальные усталые все. Это наши, из леса. - Ну хорошо, пойдем. Тут близко совсем. Не трясись ты, всем помогут, глядишь, и живы будут... Эти слова вообще-то напугали девочку еще больше (а если - не будут?), но она только крепче сжала руку подруги и пошла за ней. Остальных это появление... нет, не испугало, как девочку поначалу, а скорее обеспокоило. С тех пор она почти каждый день слышала это имя - которое, как теперь припоминала, называл раньше папа. И произносилось оно как-то вполголоса и печально. Советник Маблунг то, королевский советник Маблунг это.. - Не королевский и не советник, - еще печальнее вставляла в разговор Эвранин. - Это он сам так сказал? - переспрашивал Герет. - Скажешь - сам! Динион говорит. Но может, и его слова повторяет - вправду похоже. Через пол-луны имя вроде и не слышалось уже, а только какие-то тихие вопросы и - "все то же". А в один из дней под вечер к их шатру пришла та девушка, которую она запомнила еще по походу, и поманила Эвранин. Говорили они у ближайших сосен, а потом Эвранин вернулась одна, пододвинула к столу уже не мешок, а чурбак, которых принесли несколько, чтобы на них сидеть... Но девочке это не понравилось - почему-то было похоже на тот, прошлый раз. И точно - Эвранин велела ей залезать, а сама пошла к мешку, повыкидывала оттуда плащи... Только шкатулку Эвранин не стала открывать. Выпрямилась и сказала таким же усталым голосом, как тот воин: - Может быть, еще есть средство сохранить жизнь советнику Маблунгу, - она не поправилась на этот раз и даже не заметила. - Может быть, нет. Но Ирет хочет попытаться. Она говорит, что если уж Камень на время сохранил в живых даже твоего деда, когда... Эвранин говорит что-то непонятное, и словно бы не ей, но тут уж девочка не удерживается: - Дедушка? Он... Неужели хотя бы он придет к ним снова? - Это было давно, Эльвинг, - вступает в разговор Герет. - Тебя еще не было на свете, и даже отца твоего, а он тогда умер только в первый раз. Девочка совсем перестает что-то понимать, а Герет продолжает. Кажется, он не очень тревожится, хотя и вовсе не рад: - Словом, Ирет думает, что Камень может помочь Маблунгу. Я не очень-то верю, но отчего бы не попытаться? Вреда уж точно не будет. Эвранин благодарно смотрит на него и снова обращается к ней: - Да, все так. Дашь ли ты разрешение? - она указывает на шкатулку. Девочке кажется, что ей, похоже, придется спасать Маблунга самой. Да еще с помощью непонятного волшебного теплого камня, о котором она не знает ничего! - Я ничего не умею! - говорит, или точнее, пищит она, судорожно вспоминая, что ей только про некоторые травы рассказывала мама мельком, от чего они помогают, а в этом лесу и вовсе никто... - Тебе не нужно уметь, - качает головой Эвранин. - Никто... неважно. Камень - по праву твой, поэтому я прошу тебя. Ее? Эвранин даже вроде говорила что-то об этом, но тогда... тогда было не до того, чтобы запомнить, и теперь девочка тянется к шкатулке, откидывает крышку... И улыбнувшись теплому свету Камня как-то сразу понимает всех этих непонятных взрослых: они сейчас - как она в тот день. Хотят помочь и боятся. А ей надо, как Бритте - их успокоить. - Конечно! - Улыбается она Камню. - Пусть ему будет хорошо. - Если будет... - негромко говорит Герет, а Эвранин снова опускает крышку и защелкивает замок, и даже немного жаль, что больше не виден этот свет. Эвранин обнимает ее и говорит: - Пойду побыстрее, - и уходит со шкатулкой. А девочка понимает, что вроде так устала, словно уже ночь скоро, и залезает под шкуры, в самом деле задремывает, и где-то в полудреме вспоминает слова бабушки: "тяжелая ноша", и совсем уж засыпая, думает - так что же там было с дедушкой, и сколько раз он умер, и где теперь?.. Шкатулку Эвранин приносит через два дня. А еще через несколько дней снова начинаются тихие разговоры. совсем уж шепотом, а через четверть луны - громче, и там снова есть имя "Маблунг", и разговоры эти скорее радостные - только с ней никто не делится. А рассказывает ей Бритта: - Я к вашим за питьем одним ходила для наших, - так говорят, ваш главный на поправку идет, помирать передумал! А через несколько дней к их шатру является целая небольшая толпа, и в одном из них она с удивлением узнает (и удивляется, что узнала) того самого Маблунга. А с ним Ирет, кто-то из его воинов и еще, кажется, двое из тех, что пришли сюда вместе с девочкой, а поселились в лесу в другую сторону, чем целители. Они все тихо переговариваются там, снаружи, и девочка ясно слышит только чью-то фразу "Ты хорошо подумал?" А потом они заходят внутрь, и Маблунг идет впереди, он очень высокий и какой-то бледный, а одежда на нем, кажется, та же, только отмытая и заштопанная, и откуда-то взялся еще и длинный меч. Он встает прямо перед ней, так что девочке приходится запрокинуть голову, - и начинает говорить так, словно и он обращается не к ней, а к кому-то взрослому. - Эльвинг, дочь Диора Наследника Тингола, внучка моего короля, я благодарю тебя за спасение, и сожалею, что сам не смог спасти никого иного. Но покуда я жив - твоим благоволением, - я готов предложить тебе свою службу, - и опускается перед ней на одно колено. И хочет сделать что-то еще, к мечу что ли танется зачем-то? - но только тяжело вздыхает и упирается руками в землю. - Ты плохо подумал, - ясно слышит она за спиной голос Ирет. Та подходит к Маблунгу, помогает ему встать и держит за плечи. - Госпожа Эльвинг, - произносит Ирет, оборачиваясь. - Советник Маблунг придет к тебе позже, когда сможет, и тогда уж сделает все, что захочет... Ирет тоже называет ее "госпожой", но так, словно они с ней играют в одну общую игру. А вот всех прочих - думает девочка - Маблунг и его воины заразили этими странными разговорами, когда взрослые говорят с ней как со взрослой. Только Герет еще держится по-прежнему. - Ты разрешишь мне теперь уйти? - спрашивает ее Маблунг. Вот, опять. Уйдет, да еще и не объяснит ничего! -Я...да, - говорит девочка и спешит договорить, - а ты советник, потому что советы даешь? Ты много знаешь? А про самоцвет тоже знаешь? Маблунг вздрагивает и вдруг говорит - и тут уж точно не ей: - Да...дайте, я поклянусь на нем. А ведь шкатулка-то в этот раз и правда на столе, Эвранин возится с ней, а Ирет подводит Маблунга к столу и отходит от него в сторону, явственно вздохнув. Надо же, опять хочется улыбаться Камню, а вот Маблунга он словно бы пугает вначале, а потом он тянется к нему рукой, кладет ладонь поверх него - и свет лезет между пальцами и даже, кажется, немного сквозь кожу. Кто-то рядом как-то тихо ахает, хотя вроде бы ничего не уронили. А он говорит совсем не так, как до того, хоть все так же тихо, но словно другим голосом, здоровым и не усталым, но очень грустным: - Силой этого Камня, вернувшего мне жизнь, я клянусь служить тебе... и ему. Ты... примешь? - Я... да, - девочка по-прежнему не может привыкнуть к тому, что она должна что-то разрешать взрослым. - Он принял, - говорит Маблунгу кто-то еще из пришедших, он отводит руку - и хватается за стол, Эвранин закрывает шкатулку, а Ирет опять берет Маблунга за плечи... Ну вот, все-таки уйдет и ничего не скажет, из того, что важно ей самой, а не ему - думает девочка и решается спросить: - А ты знаешь, почему он тяжелый? Маблунг снова очень явственно вздрагивает, оборачивается к ней и говорит как-то удивленно: - Я... не знаю, но помню, что он таков. Я однажды держал его, дочь Диора. Он опустил мне руку до земли. - Правда? И вдруг этот незнакомый и запутавший ее Маблунг кажется уже близким и понятным, потому что с ним случилось то же, что и с ней: - Ты приходи потом и расскажи, хорошо? - Мудрая госпожа Эльвинг говорит тебе "потом", слышишь? - заглядывает ему в лицо Ирет и уводит, а девочке она на прощание подмигивает. И девочка думает, что хорошо бы ее порасспрашивать про полезные травы - вдруг понадобится? Теперь вот так же, как о Маблунге, еще некоторое время переговариваются о Камне. Ирет приходит за ним еще дважды до зимы. Осень полна разговоров про урожай, улов и охоту, каких не было раньше, зима - про то, как хорошо с такими запасами и без шаек по границам. А где-то в конце зимы Амдир рассказывает ей: - Приходила эта, ваша... приносила этот, ваш... и говорить о нем не велела. Но дядька мой совсем поправился, а то помирать было собрался.... ну как тот ваш, представляешь? Девочка, конечно, представляет. А еще она хочет сказать Амдиру "а ты знаешь, они все говорят, что он мой, и каждый раз у меня ходят просить разрешения", - но одновременно ей кажется, что это какая-то только ее тайна - и она молчит.