Kill me, hell me

Лето выдалось жарким и влажным, а кондиционер в мастерской Феликса сдох с характерным хрипом и струйкой дыма. Он сидел на полу среди разложенных гравюр XVIII века, чувствуя, как пот катится по спине и портит тончайшую японскую бумагу, и тихо ненавидел весь мир. Звонок брата был как глоток ледяной воды. Голос Минхо, звонкий и всегда чуть запыхавшийся, ворвался в затхлую тишину: — Феликс, ты сидишь? Ты не поверишь! Ты мой спаситель, я серьёзно! — Если ты снова разбил машину отца, я тебя сам убью, — беззлобно пробормотал Феликс, отодвигая хрупкий лист. — Что? Нет! Лучше! Хуже! Друг! — Минхо выпалил историю. Его лучший друг и коллега, Хенджин, прилетел из Сеула на месяц для заключения важнейшего контракта. Съёмная квартира-лофт, которую ему сняли, оказалась рассадником плесени и тараканов, а все приличные варианты в городе разобрали из-за какого-то фестиваля. — Он в отчаянии, Феликс. Представляешь? Прилететь с таким проектом и жить в… в грибнице! У тебя же свободная комната! Феликс застонал. Свободная комната была его святилищем — там стоял старый мольберт и хранились запасы бумаги. Идея пустить туда шумного, чуждого его миру бизнесмена вызывала у него легкую панику. — Минхо, я не… — Он очень тихий! Клянусь! И воспитанный. И он заплатит любые деньги, просто чтобы не ночевать в отеле у аэропорта. Он мой друг, Феликс. Я ему как брат. Я не могу его бросить. Феликс закрыл глаза. Слово «брат» было его слабым местом. Он вздохнул. — Месяц? — Максимум! Три недели! Я тебе всю жизнь буду мыть посуду! — Ладно. Но твои три недели начинаются с починки моего кондиционера.

***

Хенджин появился на пороге в четверг вечером. Он не был похож на измождённого беглеца из «грибницы». Он был воплощением собранности. Тёмные, идеально уложенные волосы, безупречный белый рубаш с закатанными до локтей рукавами, дорогой чемодан на колёсиках. Он пахнул не плесенью, а свежестью, цитрусами и чем-то холодным, как сталь. — Ли Феликс? — его голос был низким, спокойным, без тени суеты. — Позвольте ещё раз извиниться за это вторжение. Хенджин. Он слегка наклонил голову, и его улыбка была не широкой и не панибратской. Она была точной, вежливой, подобранной именно для этой ситуации — «я ценю ваше гостеприимство и не буду его обременять». Он протянул коробку из знаменитой кондитерской в центре города. — Минхо сказал, вы любите каштановый крем. Надеюсь, не ошибся. Феликс, в своей потёртой футболке и с сапёжными перчатками на руках (он пытался вскрыть кондиционер), почувствовал себя неловко. Он кивнул, пропуская гостя. — Спасибо. Проходите. Вот… ваша комната. Простите за беспорядок, я кое-что уберу. Хенджин осмотрел комнату взглядом стратега, оценивающего позицию. Его взгляд скользнул по мольберту, папкам с бумагой, банкам с кистями. — Вы художник? — Реставратор. Иллюстратор, иногда, — коротко ответил Феликс, сгребая папки. — Восхитительно, — сказал Хенджин, и в его голосе прозвучало не дежурное восхищение, а искренний интерес. — Это требует невероятного терпения. Я всегда завидовал людям, способным к такой сосредоточенности. Он не стал лезть с расспросами. Разобрал вещи, аккуратно повесил костюмы в шкаф, который Феликс для него очистил. Вечером Минхо ворвался с пиццей и бутылкой вина, чтобы «отметить новоселье». Хенджин за столом был идеален. Он слушал болтовню Минхо, вставлял меткие, но не резкие шутки, помогал убрать со стола, не дожидаясь просьбы. Он ловил взгляд Феликса через стол и улыбался той же, немного сдержанной улыбкой, будто говоря: «Я понимаю, он может быть утомителен, но он твой брат, и я это уважаю». строчка, похожая на цитату: «Что сломано, того не починить». Он положил зажигалку на место и вышел, закрыв дверь. В груди кольнуло смутное беспокойство, будто он подсмотрел что-то лишнее. Но он отогнал это чувство. Это же друг Минхо. Вежливый, воспитанный, немного грустный человек, который ценит тишину. Что может пойти не так?