Kill me, hell me

К концу первой недели в квартире воцарился свой, странный порядок. Кондиционер так и не починили, но жара стала восприниматься иначе — как общий, молчаливый дискомфорт, который их объединял. Хенджин оказался идеальным сожителем. Он существовал, не нарушая границ, как тень, которая знает своё место. Утром он выходил из комнаты уже в безупречном, будто только что отутюженном костюме. Феликс в это время копошился на кухне в запачканной краской майке. Они выработали безмолвный ритуал. Утренний кофе пили порознь, но в одном пространстве. Хенджин — у барной стойки, уткнувшись в планшет. Феликс — у окна, листая блокнот с эскизами. Иногда Хенджин бросал короткий взгляд на летящие линии. — Это для работы? — спросил он однажды, не отрываясь от экрана. — Нет, — ответил Феликс, слегка застигнутый врасплох. — Просто линии. Чтобы голова проветрилась. Хенджин лишь кивнул, как будто услышал разумное деловое предложение. И в его молчаливом одобрении было что-то такое, что заставляло Феликса чувствовать себя… понятым. Вечером того же дня, вернувшись из мастерской, Феликс нашёл на своём рабочем столе пачку дорогой японской бумаги для скетчей. Той самой, которую он покупал раз в полгода в единственном магазине. Ни записки, ни намёка. На следующее утро, за кофе, Феликс не выдержал: — Это вы? Хенджин оторвался от планшета, его брови чуть приподнялись. — Минхо обмолвился, что у вас заканчивается. Это не подарок, — сказал он ровным, деловым тоном. — Это инвестиция в комфортное совместное проживание. Нервный хозяин — плохие условия для гостя. Феликс остался сидеть, ощущая странную смесь благодарности и лёгкого унижения. Это было так… безлично. Так рационально. И оттого — безопасно. Он кивнул и больше не возвращался к этой теме. Но трещины начали проявляться. Мелкие, почти невидимые. Феликс заметил их в пятницу вечером. Минхо ворвался, как ураган, с идеей отправиться в новый пафосный бар. Хенджин, только что вернувшийся, казалось, был не против. Они уговорили Феликса, почти силой вытащив его из квартиры. Бар был тем местом, где Феликс чувствовал себя чужим. Он прижался к стойке, наблюдая. Хенджин стоял рядом. Он улыбался, кивал, поддерживал беседу. Но Феликс, наблюдавший за ним украдкой, видел другое. Видел, как пальцы Хенджина медленно сжимали бокал со льдом. Видел, как его взгляд, блуждающий по залу, на секунды замирал на ком-то, и в нём вспыхивало не любопытство, а что-то холодное, оценивающее. А потом маска моментально возвращалась. В какой-то момент к ним протиснулась высокая, эффектная девушка. Она явно знала Хенджина. — Хенджин-а! Я думала, ты уже улетел! — её голос звенел. Хенджин повернулся к ней, и его улыбка стала на ватт ярче, но глаза… глаза остались прежними. Ледяными. — Чанми. Нет, ещё застрял в вашем прекрасном городе. Она что-то говорила, смеялась, касалась его руки. Хенджин не отстранялся. Он терпел. Феликсу вдруг стало не по себе. Он отвернулся, но краем глаза видел, как пальцы Хенджина, лежащие на стойке, медленно сжались в кулак, костяшки побелели. Когда девушка уплыла в толпу, Феликс не выдержал: — Старая знакомая? Хенджин взял свой бокал, сделал глоток. Его лицо было непроницаемым. — Можно сказать. По работе. Надоедливая оса, которая думает, что она — пчела, приносящая мёд. Он сказал это тихо, ровно, без злости. С констатацией факта. И от этого стало ещё холоднее. — Почему тогда терпите? — спросил Феликс, сам не зная, зачем лезет. Хенджин наконец посмотрел на него прямо. В его взгляде мелькнула тень той самой усталости. — Потому что иногда проще позволить жалу ужалить, чем раздавить осу на виду у всех. Это создаёт ненужный беспорядок. Он отпил ещё, поставил бокал. — Пойдём отсюда? Мне тут душно. Их уход был стремительным и незаметным. На улице Хенджин сделал глубокий вдох, будто вынырнув из воды. Он был молчалив всю дорогу домой. А Феликс ловил себя на мысли, что только что увидел трещину в идеальном фасаде. Не срыв, не истерику. Холодную, расчётливую трещину. Позже той же ночью Феликс проснулся от звука в гостиной. Он вышел и застыл в дверях. Хенджин сидел в кресле у окна, в полной темноте. Он не двигался. Просто сидел и смотрел в ночь. В его руке была та самая серебряная зажигалка. Он щёлкал ею. Раз. Два. Три. Вспышка, потухание. Ритмично, безостановочно. Его профиль казался вырезанным из камня. Ни усталости, ни злости. Абсолютная, вымороженная пустота. Феликс не посмел его потревожить. Он тихо вернулся в спальню, сердце колотясь где-то в горле. Он думал, что Хенджин — это человек, который умеет носить маску. Но в ту ночь ему показалось, что маска — это как раз тот вежливый, собранный бизнесмен. А вот это существо в кресле, щёлкающее зажигалкой в темноте, — это и есть настоящее лицо. И это лицо ничего не чувствовало. Он заснул с одной мыслью, от которой по спине пробежали мурашки: он впустил в свой дом не просто друга брата. Он впустил чёрную дыру. А когда утром он вышел на кухню, Хенджин уже был там. Свежевыбритый, в безупречной рубашке, с двумя чашками свежесваренного кофе на столе. Он улыбнулся своей обычной, точной улыбкой. — Спокойной ночи не получилось, я слышал, вы ворочались. Кофе покрепче сегодня? И Феликс, глядя в эти спокойные, ничего не выражающие глаза, просто кивнул. Потому что самое страшное было не в том, что он увидел эту ночную пустоту. Самое страшное было в том, что днём от неё не оставалось и следа.