until the end, that’s how it’ll be

Планы Уилла постоянно рушились. Никаких ворот, никакого выхода. Он снова зависел от всех. А самое ужасное – он втянул в это Ченса. Чья-то жизнь зависела от него, а он только и делал, что терпел неудачи и ждал. Чего ждал? Сознание Уилла затуманилось, воспоминания уплывали. С момента той первой головной боли он постоянно чувствовал ощущение забвения, но не мог назвать, что именно забыл — и это пугало его до ужаса. Он хотел вернуться домой, к матери, к друзьям, к… чему-то ещё, о чём он даже не позволял себе помнить, что желал этого. Но что бы это ни было, чего бы он ни хотел, он этого не заслуживал. Потому что, возможно, это и было его наказанием — пронести это желание через годы, нести и держать его в руках, зная, что он не способен сделать с ним ничего, кроме как цепляться за него и сжимать изо всех сил. Он был непростительным существом, мог помнить лишь боль, вину, стыд от того, что он есть. Каждый проходящий час был шагом ближе к той бездне в его сознании, которая звала его и просила сдаться, опустить руки и остаться в перевёрнутом мире. Но он не мог. Он не сделает этого. Потому что от него зависела жизнь. Ченс доверился ему. Сознание Уилла закрутилось в спирали, уплывало, превращаясь в размытое месиво из мыслей и эмоций, от которого кружилась голова, но он помнил эту мысль. Он помнил тепло Ченса, его прикосновения, его взгляд… его голос, задающий вопросы. Он — Уилл Байерс. Они ждут. Потом идут к вратам. Выбираются отсюда. Это были четыре простые вещи, которые он мог помнить и за которые мог держаться, пока они не окажутся в безопасности. И он мог добавить еще: Ченс не позволит ему уйти. Он удержит его здесь, несмотря ни на что. Именно поэтому Уиллу нужно было от него уйти.

.

.

.

Ночь была наполнена удушающей тишиной, этой чертовой тишиной, которая либо успокаивала по своей сути, либо преследовала, оставляя их наедине со своими мыслями. Через разбитые окна круглосуточного магазина проникали тусклые, болезненные лучи лунного света, окрашивая пол бесцветными узорами. Они разбили что-то вроде лагеря: Ченс разложил спальные мешки на куче сплющенных картонных коробок, а Уилл остался на прилавке, завернувшись лишь в ту самую запасную куртку Ченса, которую они использовали у заброшенного автобуса. И вот… повисла неловкая тишина. Уилл молчал с тех пор, как связался с Лукасом, вероятно, расстроенный и встревоженный тем, что они, по сути, вернулись к исходной точке, без каких-либо дальнейших планов. Ченс лежал на своей импровизированной кровати, сложив руки на животе, и глядел на покосившуюся потолочную плитку. Он больше не знал, что делать или говорить, поэтому тоже молчал. Было кое-что, к чему Ченс постоянно возвращался, оно проносилось в его голове в беспорядочных вспышках. Рука Уилла на его шее, ощущение бедра Уилла под его рукой, тяжесть взгляда Уилла, когда они стояли слишком близко, и их дыхание практически смешивалось. Ченс издал очень-очень тихий стон. — Какого чёрта, — прошептал он в темноту, хмурясь и раздражаясь от того, что он застрял с Уиллом – как физически, так и эмоционально, – не имея выхода ни из того, ни из другого. Внезапно он услышал тихое движение, шарканье со стороны Уилла. Ченс поднял голову, ожидая увидеть Уилла все еще сидящим на стойке, как последние несколько часов, свернувшегося калачиком и обращенного к стене, словно ему было бы легче, если бы он не видел Ченса. Но нет. Уилл стоял. И он не просто стоял, он шел. Шаги Уилла были очень медленными и почти бесшумными, совсем не похожими на шаги бодрствующего человека. Он двигался медленно, беспорядочно перемещаясь по комнате, словно следовал за чем-то, что слышал только он. По коже Ченса пробежали мурашки, заставив его содрогнуться. — Байерс? — тихо и осторожно окликнул его Ченс. — Эй, ты в порядке? Уилл не ответил. Он продолжал двигаться, волоча ноги по разбросанным оберткам. Он тяжело дышал, словно застыл от страха в кошмарном сне. Ченс с трудом поднялся, сердце уже бешено колотилось. — Уилл, ты что, лунатик? Тебе нужно остановиться. Шаги Уилла замедлились, и когда он обернулся, его глаза поймали болезненно-голубую дымку бесконечной ночи, проникающую сквозь окна. Они были открыты, но слишком темные. Не орехового цвета. — Боже, ладно. — Ченс застыл. — Уилл, послушай меня. Ты же не спишь, да? Это… очередной приступ? Головная боль? Ты в порядке? Или, может быть, Уилл был расстроен, потерял надежду, потому что им, вероятно, предстояло остаться в Изнанке еще пару дней? У них заканчивались закуски, и, что самое важное, вода. Вполне естественно, что ему хотелось все бросить. Возможно, Ченсу нужно было что-то сказать, подбодрить его, снова рассмешить. Уилл сделал шаг к нему, немного неуклюжий, словно действительно ходил во сне. Ченс медленно приблизился к нему в ответ, босиком, плитка под ним была холодной и шершавой. Пульс стучал у него высоко в горле. Ещё один шаг вперёд. И Уилл двинулся. Всё произошло слишком быстро, чтобы уследить – будто его тело внезапно вспомнило об инерции и рвануло вперёд на полной скорости. Уилл сделал неожиданный рывок, и Ченс едва успел поднять руки, прежде чем они сильно столкнулись, рухнув на пол. Удар вышиб из Ченса воздух. Вес Уилла ужасно давил на него, ведь при падении основную тяжесть приняло на себя тело Ченса. — Уилл, что за…! — выдавил из себя Ченс, пытаясь вытолкнуть его с себя. Но Уилл даже не дал ему договорить – он схватил, нет, он вцепился в рубашку Ченса, в его руки, в воротник. Его дыхание прерывалось, грудь тяжело вздымалась, упираясь в ребра Ченса. Ченс инстинктивно вцепился в плечи Уилла, пытаясь остановить его. — Уилл! Уилл, остановись. Ты меня пугаешь. Остановись! Голова Уилла резко поднялась, и внезапно их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Его глаза выглядели совсем не так, как обычно: они смотрели сквозь Ченса, а не на него, и были настолько пустыми и лишенными эмоций, что становилось жутко. — Убирайся, — прошептал Уилл. Его голос был таким же, как всегда, но в то же время в нем отсутствовала привычная мягкость. Магазин внезапно показался слишком тесным. Сердце Ченса бешено колотилось в груди. — Я тебя не брошу. Что, чёрт возьми, происходит? Но Уилл не ответил, он лишь сильнее вцепился в него, дрожа. Его дыхание было холодным на щеке Ченса, словно что-то другое тянуло его изнутри, пытаясь оторвать от того, за кого он держался. Изнанка гудела вокруг них. И Ченс понял, что то, что было внутри Уилла… не дремало и не пряталось в глубине сознания, как он думал. Оно прямо здесь. В один момент Уилл дрожал наверху, тяжело дыша, а в следующий — отшвырнул его с силой, совершенно несоразмерной его телосложению. Голова Ченса ударилась о холодный пол позади, боль пронзала его дольше секунды. Уилл воспользовался моментом, чтобы подняться, пошатываясь встал на ноги и сделал несколько шагов к выходу. — Тогда уйду я. Ченс кое-как поднялся. Ноги дрожали, но он поспешил и, не задумываясь, встал между Уиллом и дверью. Он не до конца понимал, что происходит, но знал, что на улице Уиллу опасно, поэтому сделал первое, что пришло в голову. — Нет, — резко ответил он, тяжело дыша. — Ты не пойдешь туда один. Черта с два я это позволю! Уилл резко повернул голову к нему, будто услышав то, что Ченс не мог. От этого у того перехватило дыхание. — Уилл, — снова попытался Ченс, голос дрожал между страхом и странным, медленно нарастающим гневом. — Очнись. Уилл посмотрел на него. На секунду в его взгляде мелькнула борьба, словно он изо всех сил пытался прийти в себя. Но затем он снова бросился в атаку. Удар пришелся прямо по щеке Ченса, и прежде чем тот успел что-либо сообразить, Уилл ударил его ещё раз – прямо в рот. Внезапная вспышка жара обожгла все лицо Ченса, после чего он почувствовал лишь онемение. Уилл Байерс действительно ударил его. Дважды. Ченс пошатнулся назад, приложив руку к щеке с ошеломленным выражением лица. — Черт возьми, с каких это пор… почему ты такой сильный? Уилл не ответил, он снова замахнулся. На этот раз Ченс заблокировал удар предплечьем, но все равно отлетел на пару шагов. Уилл был быстрым, слишком быстрым, он не был обучен и не знал никакой техники боя, но им двигал какой-то неестественный инстинкт, который казался гораздо опаснее, чем истинное мастерство. От очередного удара Ченс плечом врезался в стену. Он застонал. — Байерс! Я не… буду с тобой драться, прекрати! Пальцы Уилла снова сжались в кулаки. Что-то разрывало его изнутри. На этот раз его кулак ударил Ченса в ребра, и при каждом движении по телу пробегала обжигающая боль. Он согнулся пополам, тяжело дыша. — Черт, Уилл… Ченс поспешил схватить Уилла за запястья и повалил его на землю. Они рухнули в ряд с закусками, опрокинув целую полку пустых пачек от чипсов. Уилл отчаянно дёргался, пытаясь вырваться, его ногти впивались в предплечья Ченса. — Отпусти меня! — крикнул ему Уилл. Ченс уперся пятками в пол. — Нет… Не выйдет, чувак! Уилл бился, извивался, едва не выскользнул из хватки Ченса. Тот стиснул зубы, сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, когда он боролся с ним, толкая, разворачиваясь, блокируя удары, пока в отчаянии ему не удалось обхватить рукой туловище Уилла и отбросить его назад. Они снова упали на пол, вместе. Ченс оказался сверху, прижимая Уилла своим весом, коленями зажав его бедра, а руками зафиксировав его запястья на кафельному полу. — Уилл! — крикнул он, голос сорвался. — Послушай меня! Уилл под ним с удивительной силой дернулся. Его глаза горели болезненным, неестественным блеском, дыхание разрывалось в груди, словно он тонул. — Отпусти меня! — повторил Уилл. Его запястья так сильно напряглись против хватки Ченса, что пальцы того почти онемели. Ченс наклонился так, что его лоб почти коснулся лба Уилла. — Я не отпущу, пока ты не перестанешь вести себя как чертов псих! Уилл забился еще сильнее, все его тело затряслось. В нем был страх, настоящий страх, но он был погребен под тем, что вцепилось когтями в его разум. Ченс сильнее надавил всем весом, пытаясь удержать Уилла, не причиняя боли. — Ну же, Байерс. Сопротивляйся. Глаза Уилла дрогнули. На долю секунды, на мгновение, он снова стал похож на себя – на Уилла. А затем гул в воздухе снова усилился. Уилл закричал, выгибаясь под Ченсом с такой силой, что чуть не сбросил его. Ченс вцепился в него, дрожа, сердце все еще замирало в груди. — Уилл, пожалуйста… – Голос Ченса оборвался на последнем слове. Он едва мог дышать. Уилл всё ещё бился под ним, с запястьями, прижатыми к холодному полу. А Ченс… боже, Ченс так сильно дрожал, что чуть не выпустил хватку. Это даже не было чем-то паранормальным в духе весёлой страшилки, это было то, о чём шептались в школьных коридорах, то, чему Ченс никогда не придавал особого значения, за исключением шуток старших. Зомби-мальчик. Странный парень, который умер и вернулся ещё более странным. Тихоня, с которым творится что-то пугающее. Тогда Ченс никогда по-настоящему в это не верил, но иногда и сам шутил на эту тему. Он высмеивал друзей, когда те упоминали об этом, потому что так было проще, чем допустить, что мир действительно может быть таким ужасающим. Теперь же он сидел верхом на том самом парне, пока что-то пыталось вырвать его из изнутри. — Черт, – выдохнул Ченс дрожащим голосом. — Боже, Уилл. Прости, я… я пытаюсь… Глаза Уилла на секунду мелькнули белым – потому что закатились. Это почему-то испугало Ченса ещё больше. Сердце колотилось о рёбра, паника поднималась по горлу, будто пытаясь его задушить. Зомби-мальчик. Зомби-мальчик. Зомби... Ченс отбросил воспоминания, загнал их поглубже. Те слухи были жестокими, а Уилл – не монстр. Он не мертв, он не исчез. Что-то другое пыталось забрать его. Это была не его вина. — Остановись, — сказал Ченс сначала шепотом, затем громче. В этот момент ему показалось, что слова обращены одновременно и к Уиллу, и к нему самому. — Уилл, остановись. Перестань впускать это. Уилл застыл под ним, выгнув спину, стиснув зубы так сильно, что Ченс слышал скрежет. Ченс выругался себе под нос. Хватка ослабевала, руки горели. Нужно было быстро вернуть Уилла, не причинив ему вреда и уж точно не совершив никакой глупости, вроде… Да. Никаких поцелуев. Его мозг сейчас просто не понял бы, что с этим делать. Боже, как же он хотел поцеловать Уилла даже сейчас. Ченс сменил положение, освободил запястье Уилла одной рукой и, обхватив его лицо, повернул голову к себе. Глаза Уилла метались, расфокусированные, будто он искал что-то внутри собственного черепа. — Уилл, — голос Ченса дрожал так же сильно, как и его тело. — Ты меня знаешь. Ты весь день орал на меня, спасал мою задницу, и спорил со мной не меньше, чем флиртовал, так что найди меня. Прямо здесь. Найди мой голос. Уилл дернулся. Ченс крепче сжал лицо, теперь уже обеими руками, и с сожалением вздохнул о том, что собирался сделать. Большой палец Ченса нежно коснулся влажных волос, прилипших к виску Уилла… — Давай же! Вернись. Вернись ко мне, пожалуйста! Уилл оттолкнул его. И тогда, полагаясь лишь на инстинкт, пытаясь сдержать движения Уилла, он с такой силой прижал его тело к полу, что удивился бы, если бы тот не потерял сознание. Уилл поморщился и зашипел от удара, но затем, внезапно, всё действительно остановилось. Он обмяк, стал мертвым грузом под Ченсом. Ченс судорожно выдохнул. Он немного сместил вес, боясь, что раздавил Уилла, боясь, что что-то внутри Уилла наконец-то взяло верх. Боясь, что он действительно причинил Уиллу боль. Веки Уилла затрепетали, а затем широко распахнулись. — Ченс… — Его голос вырвался из уст, хриплый и опустошенный, словно он знал и видел все происходящее, не в силах ничего сделать. Ченс чуть не рухнул от огромного облегчения, увидев, что на лице Уилла наконец-то что-то отразилось, но остановился, заметив, как меняется его выражение. Уилл тоже был в ужасе. Его взгляд упал на руки Ченса, на синяки, уже проступавшие там, где Уилл толкал и царапал его. Его руки дрожали, когда он оторвал их от пола. — Прости. Я… я пытался… Я не… — голос Уилла дрогнул. — Что я сделал? Ченс посмотрел на себя. У него болела челюсть от удара Уилла, пульсировали ребра и губы, а на предплечьях виднелись красные следы от ногтей Уилла. Кроме того, они все еще лежали спутанные на полу, колено Ченса прижимало бедро Уилла, а грудь Уилла тяжело вздымалась под его весом. Осознание накрыло их одновременно. Ченс тяжело сглотнул, его сердцебиение ни на секунду не замедлилось. Он заставил себя заговорить, хотя голос звучал слабо и тонко. — Ты был не собой. – Ченс осторожно перенес вес тела назад, но оставил одну руку на плече Уилла на случай, если тот снова начнет трястись. — Я не знал, как тебя вывести из этого состояния. Я просто… сделал первое, что пришло в голову. Уилл смотрел на него ошеломлённым взглядом, всё ещё дыша слишком часто. Ченс почувствовал, как тот дрожит под его ладонью. Они в шоке уставились друг на друга. В течение следующего часа никто из них не произнес ни слова. . . . Они сели за прилавок. Конечно, было неловко. Но никто из них толком не знал, как разговаривать после одержимости сверхъестественными силами. Маленькая аптечка из сумки Ченса лежала раскрытой между ними, магазин затих какой-то пустой тишиной, будто сам звук был выеден из воздуха. Среди ошеломлённого хаоса это казалось лучшим вариантом — просто притвориться, что всё это была обычная ссора, и Уилл просто обрабатывает Ченсу синяки после особенно тяжёлого дня. Перед Уиллом неподвижно сидел Ченс, его ноги были раздвинуты ровно настолько, чтобы Уилл мог проскользнуть между ними и дотронуться до самых сильных ушибов. Его лицо уже распухло, скула покраснела и стала горячей. Уилл не переставал извиняться с тех пор, как пришёл в себя. Ченс всё твердил ему дышать, успокоиться, но каждая его гримаса боли, каждый раз, когда он напрягал мышцы, только сильнее скручивал Уиллу живот. Он протер порез возле брови Ченса ватным тампоном, пальцы дрожали. И с каждым медленным движением, каждым прикосновением к коже, что-то странное продолжало тянуть его на периферии сознания. Это было похоже на утраченное воспоминание, парящее где-то вне досягаемости, растворяющееся в тот момент, когда он пытался взглянуть на него прямо. Уилл пытался вспомнить, чем он занимался до всего этого, что его волновало, мир до появления Ченса, людей, которые ждут их. Но стоило ему попытаться, как мысли ускользали, словно мокрая краска, словно временный рисунок в запотевшем окне. Он не был пустым или лишенным чувств, он был слишком полон, некомфортно, ошеломляюще полон, но не собой. Ченс вздрогнул, когда антисептик коснулся необработанного края пореза, и рука Уилла замерла, прекратив движение. — Прости, — поспешно сказал Уилл. — Прости. Я буду осторожнее… Я просто… Ченс поднял взгляд с пола. Его глаза были прекрасными и теплыми, даже несмотря на темнеющие вокруг них синяки. — Эй, всё в порядке. Ты меня не пугаешь. Это была ложь, Уилл слышал дрожь в его голосе, но было лучше, если он притворится, что верит. — Я знаю, но… — Уилл прочистил горло, пытаясь звучать собрано. — Мы можем поговорить об этом, знаешь? — нахмурившись, сказал Ченс. Он на самом деле очень хотел об этом поговорить. Уилл вздохнул и покачал головой. — Когда мы отсюда выберемся… тебе стоит просто забыть обо всем этом. Ченс моргнул, совершенно не ожидая, что именно с этого начнётся разговор. — Что? — Забудь обо мне. Просто живи своей жизнью, оформи документы и увези свою семью куда-нибудь в нормальное, безопасное место. Бровь Ченса недоверчиво поднялась. — Забыть тебя? Серьезно? — Так безопаснее, — голос Уилла стал совсем тихим. — Для тебя. Ченс наклонился вперед, все еще чувствуя боль, но еще больше расстроенный тем, что Уилл избегает его. — Уилл, я не боюсь тебя. Взгляд Уилла метнулся вверх, на полсекунды в нём вспыхнула надежда, прежде чем вина снова его погасила. — Ты вздрагиваешь каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь. — Да, потому что ты ударил меня по лицу, и это действительно немного больно, помнишь? — сказал Ченс, стараясь говорить непринужденно, но тут у него перехватило в горле. — Сначала головная боль, потом припадки, а теперь агрессивные вспышки? Какой, черт возьми, во всем этом смысл? Что с тобой происходит? — Ченс, пожалуйста, — взмолился Уилл. — Просто прекрати. — Прекратить? — с горечью спросил Ченс. — Ты прекрати. Вместо того чтобы просто пытаться меня отпугнуть, поговори со мной. Я даже не прошу тебя больше ничего объяснять, просто… хотя бы помоги мне понять тебя, настоящего тебя. Дай мне хоть что-нибудь, Уилл. Пожалуйста. Уилл моргнул. — Что? Ченс провел рукой по волосам, раздраженный. — Слушай, я раньше не верил в то, что о тебе говорят, понятно? По крайней мере, этим глупым фантастическим историям. Ну знаешь, зомби-мальчик, странный ребенок, проклятый ребенок… любимая городская страшилка. Но я и не сомневался. Я никогда ничего не ставил под сомнение. А когда мы сюда попали… я подумал, что это может быть правдой. Потом понял, что нет. А теперь я снова возвращаюсь к этому. Мне нужно понять, какая часть тебя на самом деле… ты. Уилл застыл на месте, словно Ченс только что ударил его сильнее, чем он сам. — Я ненавижу, что до сих пор… иногда, какая-то крошечная часть меня помнит всю эту чушь. Даже после всего, что случилось сегодня. Даже после тебя, даже после твоего возвращения. – Ченс продолжал говорить, слова лились рекой. — Как будто город высек эти истории в черепах каждого, и выскребать их больно. И я ненавижу, что у меня это не получается лучше, что я не был лучше раньше, когда тебе это было нужно. Но разве можно меня винить? — Нет, — поспешно ответил Уилл. — Нет, это справедливо. Это не твоя вина. — Я не хочу быть как все остальные в Хоукинсе, — беспомощно признался Ченс. Выражение лица Уилла смягчилось – не прощающее, скорее понимающее, и от этого Ченс почувствовал себя ещё более уязвимым. — Ты не такой, как они, — тихо сказал Уилл. Он нанес немного мази на разбитую губу Ченса рукой, которая все еще не переставала дрожать. Ченс фыркнул себе под нос. — А вдруг я такой? — Любой в городе уже давно бросил бы меня и умер. Меня бы сожгли на костре, как только увидели бы, что я веду себя странно, — настаивал Уилл, его голос стал тверже, но взгляд по-прежнему был сосредоточен на работе, избегая. — Ты этого не сделал. У Ченса перехватило дыхание. — …Ты выставляешь меня каким-то хорошим мальчиком только потому, что я подумал на секунду дольше, чем остальные. — Ты не идеален, — признался Уилл, и на мгновение в его голосе прозвучала почти ироничная нотка. — Но ты не жесток. И ты не… ну, не тот мерзавец, каким я тебя считал. Я бы хотел подсказать тебе, как развеять все твои сомнения, но и сам не могу. Я не знаю, как заставить тебя мне доверять, потому что я сам себе сейчас не доверяю. — Я просто ненавижу то, что позволял этому дерьмовому городу, этому дерьмовому… месту отнимать у меня то, что делало меня мной. – Ченс вздохнул, его легкое раздражение утихло. — Я не из тех, кто бросит парня, который делает все, чтобы меня защитить. Я не такой. Но раньше я думал… я просто хотел сбежать. Я хотел… боже, я хотел убежать как можно дальше от тебя. Уилл опустил взгляд на пластырь, который закреплял над бровью Ченса, его теперь уже карие глаза были печальны. — Ты мне ничего не должен. Особенно… бороться со всеми этими слухами в городе только потому, что я слишком сложный, чтобы меня понять. Справедливо, если ты считаешь их правдой. Я не буду упрекать тебя за то, что ты меня сейчас ненавидишь. Я не могу дать тебе всего, чего ты хочешь, так что всё в порядке, клянусь. Тебе действительно не нужно искать причины, чтобы доверять мне. Ченс отмахнулся от этих слов, покачав головой. — Мне всё равно, насколько ты сложный. Я просто хотел бы знать тебя до того, как все начали говорить мне, что о тебе думать. Я хотел бы знать тебя до всего этого. Может, тогда всё было бы проще. — Ты узнаёшь меня сейчас. – Уилл замялся. — Я знаю, что это не то же самое, и… и это в основном плохие стороны, а не хорошие, но… не знаю, может, начнём с этого? Ченс встретился с ним взглядом, и впервые с момента той схватки он позволил себе не отводить глаз. Уилл выглядел одновременно испуганным, хрупким и свирепым, от этого у него сжалось сердце. — Да, — пробормотал Ченс, но сомнения всё ещё оставались. Возможно, он задавался вопросом, удастся ли ему когда-нибудь по-настоящему познакомиться с Уиллом, не слишком ли поздно пытаться догнать его. — Наверное. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, обещаю, что уйду, — сказал Уилл, все еще пытаясь сохранить эмоциональную дистанцию. — Ты мог бы уйти к воротам, как только мы поймем, что делать, мы могли бы найти способ… — Послушай, — Ченс прервал его, обхватив запястье. — Я не знаю, чему верить, но я не хочу, чтобы ты уходил. Уилл моргнул, ошеломлённый. — Ченс… — Нет. – Ченс покачал головой с той яростной, раздраженной решимостью, которая не сочеталась с тем, насколько шатким он себя чувствовал. — Я не это пытался сказать. Горло Уилла сжалось. — А если это повторится? Что, если в следующий раз я причиню тебе еще больший вред? Ченс фыркнул, издав резкий, горький звук: — Я справлюсь. — Это не… — Я сказал, что справлюсь. – Это прозвучало слишком громко, слишком агрессивно. Ченс глубоко вздохнул, потирая переносицу, словно боролся скорее с самим собой, чем с Уиллом. Потом что-то в нём сломалось. Он опустил руку и встретился взглядом с Уиллом. — Мне нужно, чтобы ты это услышал, – то, что я, кажется, понимаю из всего этого. Хорошо? Уилл тяжело вздохнул и кивнул. — …Хорошо. Ченс сглотнул. — Я в ужасе, не буду притворяться. Ты жестоко набросился на меня и без зазрения совести ударил прямо в лицо. – Уилл поморщился, отводя взгляд, но Ченс мягко вернул его, придерживая подбородок одной рукой. — Но дело не только в этом. Потому что даже после всего произошедшего? Я все еще чувствую… это. Что бы это ни было. Эта дурацкая близость. Это… ты понимаешь. Глаза Уилла слегка расширились, словно он готовился к удару. Ченс на секунду простонал, уткнувшись в ладони, а затем продолжил: —И я ненавижу это. Я ненавижу то, как сильно мне нравится быть рядом с тобой. Ненавижу, что это пугает меня больше, чем вся эта херня с одержимостью. Я ненавижу то, что я постоянно думаю о том, какой ты нежный, даже когда ты в ужасном состоянии. Ты просто… не можешь притворяться, я знаю, что не можешь. — И больше всего я ненавижу… что в тот самый момент, когда ты сегодня вечером сошел с ума, я кое-что понял. – Ченс потер грудь там, где часами ранее застряла паника, словно набираясь смелости признаться в том, что собирался сказать дальше. — Я понял, что я не такой, как твои друзья. Я ничего не знаю, я не понимаю и половины того, что ты пережил. Я не умею сражаться с монстрами, с психическими тенями или чем-то ещё, и я не такой умный, хитрый и храбрый. Поэтому, когда ты рухнул, когда перестал быть собой, я не знал, что делать. У меня ничего не было. И это… это меня убивает. Уилл смотрел на него, глаза блестели, он замер в изумлении. — Я всё думаю, – Ченс провёл предплечьем по лицу, словно вытирая пот, а не слёзы. — Если бы я любил тебя чуть меньше, может быть, это не причиняло бы столько боли. Но причиняет. Я никогда не стану таким, как они, я никогда не смогу спасти тебя. Я никогда не замечаю, когда что-то не так, пока не становится слишком поздно. Между ними на несколько секунд воцарилась тишина. — Ченс, — Уилл медленно подошёл ближе. — Ты ведь вытащил меня из этого. Ченс жалобно фыркнул. — Да, до тех пор, пока ты снова не окажешься в этом. — Сейчас этого достаточно, — настаивал Уилл так мягко, что от этого стало еще хуже. — Всегда было достаточно. Не обязательно знать все. Не обязательно быть гением или… или бойцом. Ченс покачал головой, но Уилл поднял руку, кончиками пальцев коснувшись края наложенной им повязки. — Думаешь, ты не такой, как мои друзья? — пробормотал Уилл. — Но они тоже не всегда были такими. Они учились, ошибались, паниковали и до сих пор иногда паникуют. Они выросли. Ченс посмотрел на него с таким грубым, измученным выражением лица, что сердце Уилла сжалось еще сильнее. Ему следовало быть жестче, оттолкнуть Ченса и попытаться убедить его в своей правоте, чтобы все закончилось прямо сейчас, но у него не хватило смелости. — А что касается… — Уилл замялся, по его щекам разлился легкий румянец. — Что касается остального, что ты сказал, о нашей близости и о том, что ненавидишь её… Ченс снова застонал, закрыв лицо руками. — Не повторяй. — Я рад, что ты это сказал. Ченс замер. Уилл придвинулся ближе, прежде чем, казалось, осознал, что делает. Его колени почти коснулись коленей Ченса, руки застыли на бедрах, словно он пытался удержать что-то, что постоянно ускользало сквозь пальцы. — Мне нужно, чтобы ты кое-что понял, и, возможно, это даст тебе то, что нужно, — сказал Уилл. Его голос был едва слышен, но тверд, с той мягкой, душераздирающей интонацией. — Дело в том, что я всегда боялся показывать себя. Ченс нахмурился, сбитый с толку. — Что ты имеешь в виду? — Всё, — прошептал Уилл. — Не только… сверхъестественное. Не только Пожиратель разума, или воспоминания, или то, что сейчас происходит. Я имею в виду себя. Просто себя. Я боюсь быть просто собой. И… не знаю, может быть, поэтому ты не можешь разглядеть меня полностью. — Ты думаешь, что твоя жизнь отличается от моей, что ты плохой, потому что притворяешься тем, кем не являешься, а я – нет, и поэтому город считает меня чудиком, ведь я просто остаюсь собой, без страха. – Уилл продолжал, словно предлагая частичку себя, прежде чем страх смог его остановить. — Но это неправда. И я действительно тебя понимаю, правда понимаю. То, как ты отчаянно пытаешься быть кем-то одним, потому что все в городе уже решили, кем ты должен быть. Как это тяжело. Как трудно изменить свое мнение о том, чему тебя учили всю жизнь. Ченс, я тоже такой. Ченс уставился на него, ошеломленный внезапной откровенностью. — Что? Уилл нервно облизнул губы. — Когда я впервые помог тебе… я не думал ни о чем, кроме того, что не хотел, чтобы ты умер, потому что не мог смириться с мыслью о смерти другого человека, когда я мог бы это предотвратить. Вот и всё. Вот и вся причина. Просто чувство вины. И страх. — Но потом мы провели вместе несколько дней. Ты был надоедливым, но при этом легко приспосабливался, оказался добрее, чем я ожидал, и до смешного забавным, даже когда совсем не хотел таким быть. – Его щеки слегка покраснели. — И где-то между этим я перестал тебе помогать из чувства вины. Я начал помогать тебе, потому что… потому что не мог вынести мысли о том, что с тобой может что-то случиться. Даже самой мысли об этом. Потому что каждый раз, когда мы понимали, что ошибались друг в друге, я чувствовал себя менее одиноким. Взгляд Ченса смягчился, затем потемнел, а потом снова смягчился, словно он не мог выбрать одно-единственное чувство. Уилл судорожно выдохнул. Он тяжело заморгал, и слезы заставили его прекрасный взгляд заблестеть. — Так что, когда ты говоришь, что злишься на себя за то, что сомневался во мне… Ченс, я понимаю. Потому что я сомневался в себе всю свою жизнь и вдвойне злился на себя из-за этого. Я не хотел, чтобы ты знал все это. Я не хотел, чтобы ты знал правду обо мне. Потому что, оставаясь в неведении, ты мог бы быть в безопасности. Челюсть Ченса напряглась. — В безопасности от чего? — От меня, — тихо ответил Уилл. — От моих слабостей. Я думал, тебе будет безопаснее, если ты будешь считать, что я всё контролирую. Пол скрипнул. Здание издало долгий, затихающий стон, когда произошло очередное из тех необъяснимых перевернутых землетрясений. На этот раз никто из них не обратил на это внимания. Уилл обнял себя руками, но остался рядом, он не отступил, не в этот раз. — И мне очень, очень жаль. Мне жаль, что ты потерял друзей из-за меня. Мне жаль, что Хоукинс заставляет людей верить в ужасные вещи о себе без всякой причины. Мне жаль, что я все усугубил. Ченс открыл рот, но Уилл покачал головой, прося подождать еще немного. — И тот план с укрытием в лесу… когда я сказал тебе, что мы можем просто спрятаться здесь от демопса? Я думаю, это был не я, это была не моя идея. Я даже не осознавал этого до тех пор, пока всё не закончилось, и мне… мне жаль и за это тоже. — Я не хотел втягивать тебя во всё это. Я не хотел, чтобы ты видел те части меня, которых я боюсь. Ты заслуживаешь просто жить, вернуться домой, быть нормальным. А я… — Уилл сглотнул. — Я не заслуживаю того, чтобы отнимать у тебя всё это. Ты должен вернуться к своей семье. — Ты всё время говоришь о моей семье, — пробормотал Ченс, вытирая лицо тыльной стороной ладони, его пальцы были испачканы и мокрый от слез. — Но у тебя тоже есть семья, знаешь ли. Уилл вздрогнул, словно не ожидал, что с ним будут обращаться так бережно, даже если это происходило снова и снова. Ченс продолжил, голос дрожал, но был твёрд. — Ну и что? Твоя жизнь была сплошным бардаком, ты совершал ошибки, худшая из которых – молчание. Но это не значит, что ты не можешь вернуться домой. Не значит, что ты этого не заслуживаешь. – Взгляд Уилла метнулся, раненый и полный надежды одновременно. Ченс придвинулся ближе, расстояние между ними сократилось до одного вздоха. — И я тебя не брошу. Мы выберемся вместе, а потом разберёмся со всем остальным. Что бы это проклятое «остальное» ни значило. Уилл выглядел так, будто ему только что сказали, что всё это было страшным сном. Было ужасно осознавать, сколько раз человек мог поднимать себя после того, как мир продолжал тянуть его вниз, но на его лице снова появилась едва заметная искорка надежды. В магазине было тихо, пока мягкий звуковой сигнал не нарушил тишину – это наручные часы Ченса упрямо возвещали о наступлении нового часа, словно они находились где-то в обычном месте. Ченс слегка фыркнул, пытаясь сбросить напряжение. — Так. Время для ежечасного вопроса. Уилл едва заметно улыбнулся. — Серьёзно? — Давай просто попробуем какое-то время вести себя нормально, — сказал Ченс, постукивая по часам. — Если бы ты мог… эм, эгоистично попросить что-нибудь прямо сейчас, что угодно, что бы это было? Уилл тяжело сглотнул, его голос был едва слышен. — Думаю, ты уже знаешь ответ. Ченс мягко улыбнулся. — И я надеюсь, ты знаешь, что я думаю точно так же. Уилл кивнул, хотя это заверение ничуть не успокоило тревожное давление внутри его черепа. Он не мог отделаться от осознания того, насколько близко они находятся: колени Ченса обрамляют его бедра, дыхание касалось челюсти Уилла, стоило тому слишком сильно выдохнуть, слабый запах его парфюма. Уилл чувствовал каждое движение тела Ченса, подобно легким треморам под кожей. Он вздохнул и прижал небольшой пластырь к щеке Ченса, аккуратно разглаживая его. Это давало ему предлог продолжать прикасаться к нему, игнорировать все остальное и просто притворяться, что он сосредоточен. После нападения пульс самого Уилла был рваным, трепещущим, но он видел и пульс Ченса — слабо, во впадине его горла. И он был ровным, живым. Уилла тянуло к нему, и он не понимал, почему. Ему пришлось сжать свободную руку, чтобы удержать себя от того, чтобы протянуть ее. — Твои руки всё ещё дрожат, — пробормотал Ченс, понимая, что они оба слишком истощены эмоционально и физически, чтобы продолжать озвучивать свои проблемы. — Я в порядке, — слишком быстро произнес Уилл. Ченс выдохнул, и этот выдох мог бы прозвучать как смех, если бы не был таким надрывным. — Лучше, — поправил он себя, прежде чем Ченс успел продолжить, снова окунув марлю в рану, избегая взгляда этих темных глаз. Уилл пытался сосредоточиться на работе, на простых, приземляющих движениях, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Ченс. Ченс перед ним, с побитым лицом. Дыхание Ченса, теплое и прерывистое. Голос Ченса, звучавший раньше, полный ужаса. Руки Ченса, сжимавшие его, когда он упал. Тело Ченса над ним, когда он… Уилл не мог думать ни о ком, кроме Ченса, ни чувствовать ничего, кроме него. Всё сузилось, схлопнулось в одну яркую точку. Он снова попытался вспомнить что-нибудь из прошлого — хотя бы день-два назад. Представить лицо Майка, маму, Джонатана, очертания дома, свои прежние страхи. Но вместо этого перед глазами всплывало только лицо Ченса. Заметив, что Уилл уплывает, Ченс осторожно положил руку ему на бедро, пытаясь вернуть его в реальность тем же способом, каким сам Уилл удерживал его несколько часов назад. — Останься со мной, – прошептал он. — Не думаю, что смогу пройти через это снова прямо сейчас. Уилл почти ответил «да», что он так и сделает, но честность взяла верх. — Я больше ничего не помню, — признался он, всё ещё пристально глядя на повязку, которую разглаживал на руке Ченса. — Ну, не то чтобы совсем всё. Просто… всё, что было до встречи с тобой. До того, как мы застряли здесь. Ченс слегка напрягся, но не отстранился от прикосновения Уилла. — Может, ты просто потрясён? — Нет. – Уилл медленно покачал головой. — Такое чувство… будто мой разум всё время пытается обратиться к прошлому и просто… натыкается на стену. Даже когда я пытаюсь, всё, что я вижу — это ты. Ченс моргнул. — Я? Его голос едва заметно дрогнул. Уилл кивнул, в горле перехватило. — Как будто всё… заменили. Словно всё пространство в моей голове было переписано событиями последних нескольких дней. Я даже не знаю, как объяснить. Мне кажется, я забываю что-то важное. Но я не чувствую ничего, кроме… кроме этого. Нас. Тебя. Дыхание Ченса сбилось. — Ты думаешь, это из-за Пожирателя Разума? Уилл наконец поднял на него взгляд, в эти глаза, что стали до боли знакомыми за такое короткое время. — Да, — тихо ответил он. — И мне страшно. Что-то во взгляде Ченса надломилось, самую малость. Уилл заметил это: едва уловимое расширение зрачков, то, как мягко опустились его плечи, и пробежавшую по телу дрожь. Страх от того, что он не знал, сколько еще осталось прежнего Уилла и как много времени у них есть, прежде чем Уилла не станет совсем. Уилл пытался продолжать работу, но марля выскользнула из его пальцев, мягко упав между ними. Рука Ченса поднялась к нему, заколебалась, а затем снова обхватила челюсть Уилла. Но на этот раз она была не для того, чтобы удержать его на месте, а просто чтобы не дать ему уйти. — Ты здесь, — прошептал Ченс. — Ты со мной. Что бы эта штука ни делала с твоей головой, что бы она ни заставляла тебя забыть, я рядом. Дыхание Уилла с дрожью вырвалось из груди. Он инстинктивно подался вперед, пока их носы почти не соприкоснулись; тепло смешивалось между ними, а воздух становился слишком густым, чтобы его можно было свободно вдохнуть. Уилл не поцеловал его. Ченс не поцеловал его. Но они замерли так, застыв и дрожа в узком пространстве между двумя выборами, на которые ни один из них не осмеливался пойти. Аптечка вдруг оказалась позади, забытая между ними — открытая коробка, полная инструментов, которые казались теперь такими ничтожными по сравнению с тем, как пальцы Уилла впились в колено Ченса, и тем, как рука Ченса оставалась на его лице, удерживая его в мире, в котором Уилл больше не был уверен. Все, что было до Ченса, исчезало. Но всё, что было связано с ним, ощущалось пугающе, сокрушительно ясным. Это пугало Уилла, не потому что причиняло боль, а потому что казалось знакомым. Он постоянно возвращался к своим мыслям, пытаясь ухватиться за что-то, что, должно быть, знал до встречи с Ченсом, но каждый раз, когда он пытался это нащупать, натыкался лишь на белый шум. И Ченс… Ченс стоял в центре внимания, ошеломляющий, он был воплощением тепла, близости и воспоминаний. Он не смог бы забыть его, даже если бы попытался. Уилл смотрел на него так, словно вглядывался в темное окно и видел собственное отражение, перекроенное в кого-то неузнаваемого. Он ненавидел это, но хотел ещё. Уилл убеждал себя, что он просто оказывает Ченсу помощь, и ничего больше. Ченс снял майку, синяки вдоль его ребер расцветали яростным пурпуром и краснотой на похолодевшей коже, делая его похожим на размытую акварель, но за этим не крылось никакого тайного умысла. Руки Уилла замерли в нерешительности, прежде чем коснуться его, пытаясь вернуться к обработке и перевязке ран. — Тебе правда не обязательно все это делать, — сказал Ченс, заметив, с каким трудом Уилл заставляет себя сосредоточиться на деле. Голос его был низким, дыхание едва касалось щеки Уилла, потому что они и так были слишком близко. — Я в порядке. Уилл проигнорировал его. Он поднял марлю, упавшую между ними, и осторожно прижал её к боку Ченса. Ченс резко вдохнул, каждая мышца напряглась под ладонью Уилла. Он пытался сосредоточиться на ране, на запахе антисептика, но его мысли постоянно возвращались к теплой, гладкой коже Ченса под руками и к тому странному, сворачивающемуся кольцом инстинкту внутри него. Это было неистовое, защитное, жадное чувство. Это была ноющая потребность уцепиться за то, что еще осталось от него самого. Ченс наблюдал за ним все это время, его веки были прикрыты, но взгляд оставался бдительным; он прослеживал каждое прикосновение так, словно его наносили на карту в реальном времени. Когда Уилл завязал бинт, он понял, что дыхание Ченса изменилось. Оно стало медленнее, глубже. Закончив, Уилл отложил рулон марли и, не задумываясь, потянулся к руке Ченса, одним плавным движением переплетая их пальцы. Он не мог остановиться, он не хотел переставать чувствовать его. — Байерс… — голос Ченса понизился так, что пульс Уилла болезненно застучал где-то высоко в горле. — Я ещё не закончил, — сказал Уилл, но в его голосе не было привычной твердости. Он был беспокойным, возможно, пытаясь залечить больше синяков, чем было на самом деле, но чувствовал себя слишком виноватым, чтобы преуменьшать травмы Ченса. А Ченс всё ещё относился к нему немного подозрительно. Уилл понимал это и не винил его, но ему хотелось сказать, что сейчас он – это он сам, что он — Уилл. Он поднял руку Ченса, мягко, но настойчиво направляя её, пока кончики пальцев Ченса не коснулись впадины под челюстью Уилла, точки пульса, где под кожей бешено колотилось сердце. Ченс замер, совершенно неподвижно, словно ему в руки только что вложили нечто священное. Уилл удерживал их пальцы там. Он позволил Ченсу почувствовать, как быстро бьётся его пульс, как сильно он тоже напуган. Он позволил Ченсу почувствовать себя человеком, даже если это было не совсем правдой. Дыхание Уилла коснулось запястья Ченса. — Это… так с тех пор, как… с тех пор, как появился ты. Кадык Ченса дернулся, когда он сглотнул, его рука дрожала на пульсе Уилла. — Что ты имеешь в виду под «с тех пор, как появился я»? Уилл не ответил сразу. Вместо этого он просто наклонился ближе, прижав их лбы друг к другу. Воздух между ними был тяжелым и пьянящим, густым от всего того, что они почти сказали, и всего, что боялись произнести. Там был фонарик, который они использовали вместо лампы; он тускло подсвечивал лицо Уилла снизу, выделяя углы его челюсти, изгиб рта, неуверенность в ресницах. Ченс смотрел на него так, будто наблюдал за затмением со слишком близкого расстояния — за чем-то достаточно прекрасным, чтобы причинить боль, и достаточно опасным, чтобы этого жаждать. — Со мной что-то не так, — прошептал Уилл, и этот шепот казался одновременно и признанием, и предупреждением. — Но из-за этого всё становится четче. Ты… ты кажешься четче. Я не могу думать рядом с тобой. Ченс тихо выдохнул. — Тогда не думай. Уилл не знал, кто первым двинулся. Возможно, оба. А может, та странная сила внутри Уилла подтолкнула их друг к другу. Это не имело значения. Важно было то, что внезапно вторая рука Ченса оказалась на талии Уилла; пальцы сильно впились в кожу, заземляя и поглощая всё вокруг, в то время как рука, которую Уилл сам направил к своему пульсу, оставалась там, дрожа. Ченс тихо выругался, находясь так близко, что его губы коснулись кожи Уилла. Сначала они не двигались. Ченс навис над ним, опираясь на одну руку. Уилл полулежал на спальном мешке, его рубашка была смята в кулаке Ченса, а их ноги переплелись — случайно, но теперь это казалось невероятно преднамеренным. Скудный свет лился на плечи Ченса, очерчивая его контуры ореолом, который никак не соответствовал его внешности. Уилл моргнул, глядя на него снизу вверх, и почувствовал странное покалывание в животе, те же мурашки, которые он всегда испытывал перед тем, как всё рушилось. — Байерс… — негромко произнес Ченс, но слово словно зацепилось за что-то шершавое в его горле. — Ты… ты уверен, что сейчас в порядке? Этот вопрос был задан не потому, что Ченс всё еще сомневался в нем; всё ощущалось иначе – как надежда, будто Ченс хотел убедиться, что Уилл остается самим собой, прежде чем делать что-то еще. Прежде чем поддаться тому, чего они оба так желали. Уилл хотел ответить. Правда хотел. Но лицо Ченса было всего в нескольких сантиметрах от его, и Уилл мог разглядеть детали, которые ему не следовало видеть, например, как одна из его черных прядей падала на лоб, крошечную дрожь нижней губы, загар на коже. — Я в порядке, — с трудом произнес Уилл, хотя голос звучал совсем не так. Ченс не поверил. Его грудь вздымалась и опускалась так близко, что Уилл чувствовал это движение, словно второе сердцебиение, соприкасающееся с его собственным. Он придвинул колено ближе к Уиллу, словно пытаясь загнать его в клетку и удержать на месте. Уилл ахнул. При этом звуке взгляд Ченса метнулся вниз. — Ты… как-то странно дышишь, — пробормотал Ченс. — Я почти у тебя на коленях, — ответил Уилл дрожащим голосом, будто это всё объясняло. Ченс издал короткий хриплый смешок. — Да, я знаю. Никто из них не пошевелился. Уилл чувствовал себя застрявшим в пространстве между паникой и желанием. Он ощущал жар, исходящий от кожи Ченса, чувствовал каждую точку, где их тела почти не соприкасались, но были на грани этого. Взгляд Ченса то и дело падал на губы Уилла, словно он пытался сдержаться и каждый раз терпел неудачу. Пульс Уилла бешено заколотился. Ченс заметил, он всегда замечал. Его тяжелая и теплая рука скользнула вверх, к затылку Уилла. Это было лишь легкое прикосновение, но Уилл почувствовал его как удар током. — Ты делаешь только хуже, — прошептал в ответ Уилл. Улыбка Ченса появилась и исчезла в одно мгновение, почти болезненно. Он не ответил. Пальцы Уилла инстинктивно скользнули выше по плечу Ченса, затем к его затылку, притягивая его едва на дюйм ближе. Ченс не сопротивлялся; он последовал за этим движением, словно падая в условиях обратной гравитации, и его дыхание коснулось губ Уилла. И всё. Последняя тень сомнения сгорела между ними. Ченс наклонялся медленно, мучительно долго, будто давая Уиллу возможность остановить его, хотя пальцы Уилла, вцепившиеся в его волосы, приказывали об обратном. Ченс преодолел этот последний дюйм, и Уилл подался навстречу. Их рты сошлись с силой, которая не была грубой, но казалась изголодавшейся. Рассеченная губа Ченса первой коснулась губ Уилла — теплая и немного содранная; слабый металлический привкус меди расцвел на языке Уилла. Это всколыхнуло его, но не в плохом смысле, совсем нет. Это было слишком по-человечески — напоминание о том, что Ченс истекал кровью ради него, сражался с ним, удерживал его и вытащил обратно к самому себе. Напоминание о том, что Ченс здесь, живой, дрожащий и непоколебимый под его руками. Ченс издал тихий звук, не совсем стон, не совсем вздох, что-то среднее между болью, облегчением и отчаянием. Уилл почувствовал эту вибрацию гораздо острее, чем услышал, ощутив её собственными губами. Уилл сильнее сжал волосы Ченса, вовлекая его в более глубокий поцелуй прежде, чем успел об этом подумать. Ченс ответил так, словно ждал именно этого разрешения; его рука скользнула к руке Уилла, притягивая его к себе. Сначала их губы двигались медленно, осторожно из-за раны, но эта осторожность только всё обостряла, в самом лучшем смысле. Каждое малейшее движение, каждое прикосновение несло в себе едва уловимый привкус крови, тепла и чего-то, что казалось страхом, перерастающим в голод. Дыхание Уилла дрожало. Он знал, что не должен об этом думать… но было что-то особенное в том, чтобы забыть так много из своей прошлой жизни — он освободился как от плохого, так и от хорошего. Ченс целовался как человек, который никогда в жизни ни с чем не был нежен: немного грубо, но он старался, только ради Уилла. Они столкнулись носами. Ченс издал прерывистый смешок прямо в губы Уилла, а затем снова поцеловал его — медленнее, глубже. Уиллу казалось, что мир под ними накренился; он чувствовал пульс Ченса под своей ладонью, когда переместил её ему на грудь, и смутно осознал, что его собственное сердце бьется с ним в унисон. Когда Ченс наконец прервал поцелуй, он не отодвинулся далеко. Их губы разделяло лишь дыхание, они все еще слегка соприкасались при каждом выдохе. Ченс прижался лбом к лбу Уилла, его грудь вздымалась так тяжело, будто он только что пробежал милю. Голос его звучал хрипло, почти надтреснуто. — Теперь тебе всё ясно? — пробормотал он, словно уже знал ответ, но хотел услышать его от Уилла. Уилл сглотнул, чувствуя на губах привкус Ченса — металлический и головокружительно интимный. — Да, — прошептал он в ответ. — Определенно. Улыбка Ченса дрогнула, она была прекрасна так, что Уиллу не хватало слов, чтобы её описать. — Мне тоже нравится. Затем он снова поцеловал его, и мир затих. Уилл не позволил поцелую затянуться и превратиться во что-то мечтательное. Он отстранился первым, ровно настолько, чтобы перевести дух, и выражение его лица мгновенно изменилось. Мягкость испарилась, оставив после себя лишь решимость. Его зрачки были расширены, но голос, когда он заговорил, звучал с такой четкостью, какой Ченс никогда раньше от него не слышал. — Мы больше не будем ждать. Ченс моргнул, глядя на него сверху, с места, где он все еще наполовину лежал на импровизированной кровати, которую они затащили за прилавок. Волосы были взъерошены, а щеки горели румянцем, который явно был вызван не только ударами. Он выглядел ошеломленным, запыхавшимся — будто кто-то только что выдернул шнур из его мозга, а потом вставил обратно. — …Э-э, — очень красноречиво выдавил Ченс. — Мы не что? Уилл резко выдохнул, не от раздражения, а от нетерпения, от которого задрожали руки. — План моих друзей. Сидеть здесь, ждать подходящего момента, ждать чего угодно. Мы больше не будем этого делать. Ченс приподнялся на локтях, все еще задыхаясь и глядя на Уилла так, словно тот был каким-то ангелом. — Уилл, эй, притормози… — Мы должны выбраться отсюда. – Взгляд Уилла метнулся к ушибленной щеке Ченса, к припухлости у брови, к слабому мазку засохшей крови в уголке губ – тому самому, который Уилл, не осознавая, вылизал дочисто. Это зрелище пронзило его насквозь, вызвав острую и злобную боль. — Прежде чем случится что-то еще, прежде чем я снова потеряю контроль. Я не… – Его голос сорвался. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока снова причиню тебе боль. Ченс уставился на него, потрясенный той мягкой, почти нелепой манерой, которая была ему свойственна, словно Уилл заговорил на другом языке. — …Это из-за побоев, — пробормотал Ченс с полуприкрытыми глазами. — Или из-за поцелуя всё это звучит чертовски сексуально? Уши Уилла мгновенно покраснели. — Ченс. — Нет, серьезно, — сказал Ченс, медленно моргая, будто опьянев от адреналина и нежности. — У меня сейчас мозги наполовину в кашу, Байерс. Ты, по сути, сделал две вещи, которые могли меня вырубить, и теперь я вспомнил, где мы, черт возьми, находимся, так что… Дай мне секунду. Уилл схватил Ченса за запястье, не сильно, ровно настолько, чтобы оба они почувствовали почву под ногами, и потянул его вверх. Ченс поддался охотно, практически растворяясь в этом движении, не сводя глаз с лица Уилла. — Я серьезно. – Уилл сжал его запястье чуть крепче, умоляя. — Что бы со мной ни происходило… какой бы ни был план у Пожирателя Разума… я не могу рисковать. Не тогда, когда ты здесь. Не снова. Ченс сглотнул, его нелепая улыбка сменилась на более искреннюю. — Ты так просто от меня не избавишься. — Я почти избавился. — Это не считается, потому что это был не ты. Сердце Уилла сжалось при мысли о том, что Ченс, возможно, неосознанно, способен отличить его от Пожирателя разума. — Это может повториться. Ченс открыл рот, вероятно, чтобы сказать что-то раздражающе утешительное, но Уилл подошел ближе, настолько близко, что дыхание Ченса прервалось, словно он только что не целовал его; и его взгляд инстинктивно скользнул к губам Уилла. — Мне нужно, чтобы ты доверился мне. – Уилл говорил с мучительной серьезностью в голосе. — Мы найдем врата, прежде чем что-либо еще произойдет. Прежде чем я снова потеряю себя. Прежде чем я снова причиню тебе боль. Ченс моргнул один раз, другой, будто перезагружался. Затем кивнул. Движение было быстрым, почти торопливым. — Ладно, да. Как хочешь, куда скажешь. Я с тобой. Хватка Уилла ослабла, на секунду сквозь напряжение пробилось удивление. — Вот так просто? У тебя больше нет вопросов? Верно, его обычные вопросы и комментарии по поводу диких и странных планов Уилла. Ченс пожал плечами, щеки порозовели, он пытался, – но безуспешно, - сохранять невозмутимость. — Ты типа только что отделал меня И зацеловал до беспамятства, чувак. Мой мозг не совсем… в рабочем состоянии Уилл уставился на него. Ченс смотрел в ответ широко раскрытыми глазами, беззащитный, безнадежно влюбленный самым глупым и очаровательным образом. Уилл попытался сдержать улыбку, но не смог и издал короткий застенчивый смешок. — Ты невыносим. Улыбка Ченса стала шире, несмотря на ушибленную губу. — Обожаю, когда ты мне это говоришь. Пульс Уилла забился так сильно, что стало больно, и он слегка смущенно хихикнул. — Пошли, — сказал он уже мягче, потянув Ченса за собой, чтобы тот встал на ноги. — Мы уходим отсюда. Ченс поднялся вместе с ним, уверенно, несмотря на синяки, готовый ко всему, несмотря на страх. По-щенячьи преданный, ошеломленный и полностью принадлежащий Уиллу на… ну, на столько, на сколько позволит этот мир.

.

.

.

Уилл не мог усидеть на месте, пока объяснял свой план; он беспокойно мерил шагами потрескавшуюся плитку магазина, и каждый шаг гулко отдавался под его подошвами. Энергия, исходившая от него, больше не была паникой, но всё же выглядела слишком хаотичной и поспешной. Ченс наблюдал за ним со стойки, на которую взобрался, уперев локти в колени; он следил взглядом за Уиллом так, словно боялся моргнуть. — Здесь должны быть врата, — сказал Уилл, скорее себе, чем Ченсу. — Каждый раз, когда демогоргон переходит в наш мир, он создает их. Мы знаем, что они не останавливаются, поэтому врата должны быть. Ченс почесал затылок. — Да, но мы скитаемся по этой адской дыре уже, наверное, три дня? Четыре? Если бы здесь была неоновая вывеска «Выход», мы бы заметили. — Всё не так просто. – Уилл сделал паузу, слегка нахмурившись, пытаясь исправить ситуацию. — Врата открываются лишь на мгновение. Демогоргоны используют их только для того, чтобы войти и выйти, они не оставляют их открытыми. Но если мы последуем за одним из них – за тем, что вышел на охоту, – он приведет нас к разлому. Ченс замер. — Ты хочешь, чтобы мы пошли за монстром? — Не в открытую, — ответил Уилл, резко развернувшись к нему с такой решимостью, что у Ченса почти перехватило дыхание. — Мы будем выслеживать его. Я чувствую их где-то на задворках сознания, когда они приближаются. Если мы будем держать дистанцию, держаться позади и позволим ему вести нас туда, куда он направляется… — Ни за что, – нахмурился Ченс. — Это нечто среднее между самым смелым и самым глупым поступком, о котором я когда-либо слышал. Уилл подошёл ближе. — Я уже шпионил за ними раньше, помню, каково это. Думаю, я смогу сделать это снова. Лицо Ченса смягчилось, на нем промелькнуло что-то болезненное. — Уилл… ты уверен? Не в смысле «храбрости», я имею в виду… – Он наклонился вперед, нахмурив брови. — Ты уверен, что твой разум просто не играет с тобой? После всего случившегося? Вопрос заключался не сомнениях в способностях Уилла. Он был вызван ужасом от вероятности того, что Уилл снова скатится в пропасть. Уилл глубоко вздохнул. — Я знаю, где я, а где нет. Прямо сейчас… это я. И это единственный путь, пока не случилось что-то похуже. Ченс долго смотрел на него. Тем самым взглядом, которым оценивают уже не план, а парня перед собой — отчаяние, огонь, разгорающийся в глазах. Затем Ченс спрыгнул со стойки. Он не разрывал зрительного контакта, пока сокращал расстояние между ними, остановившись лишь тогда, когда их ботинки соприкоснулись. — Хорошо, ладно. Мы пойдем за демогоргоном. – Уилл кивнул. Ченс протянул руку и просунул палец в петлю на поясе Уилла. — Но если все пойдет наперекосяк, моя душа будет преследовать тебя, когда мы очнемся в настоящем аду. Уилл издал звук, похожий на смешок, слишком усталый и слишком восторженный. — Хорошо. Ченс кивнул. — И если ты снова начнешь отключаться, я тебя оттуда вытащу. — Ченс… — Нет, — оборвал его Ченс. – Если ты хочешь, чтобы я доверился тебе в этом безрассудном плане, ты должен довериться мне в том, что я скажу, когда пора заканчивать. Взгляд Уилла скользнул по его лицу, затем опустился на браслет, плотно завязанный на руке. — Хорошо. Это справедливо. Ченс покраснел, отпустив шлевку на ремне Уилла, но не отошел. — Ну что ж. Ведите, мистер Байерс.