Стервозность не лечится
27 февраля 2026 г., 14:13
Примечания:
Краткий сюжет и комментарии в конце
Капитан Камиль после всех романтических благожеланий ушла, позвякивая биркой китайского каршеринга. Бедный Линь Ичен как будто растворился — ему сейчас не позавидуешь, как он подставил родственника своим неожиданным свидетельством. Друзья Чен Сяо голосистой стайкой упорхнули праздновать ее победу. Сама победительница осталась наедине с Гу Нантином перед массивными ступеням суда.
— Я хотел сказать тебе кое-что наедине… — Гу Нантин был мягок, но настроен решительно.
— Чен Сяо! — перебил его крик Ни Чжана.
Кивнув Гу Нантину, девушка поспешила к Чжан-го. Нантин не слышал их разговор, зато видел пантомиму, закончившуюся объятьями. Долговязый Ни Чжан ушел прочь, а Чен Сяо все еще смотрела ему вслед.
Гу Нантин ждал и даже не надел маску бесстрастия.
— Ты что-то хотел сказать? — напомнила Сяо.
— В другой раз. Вы с Ни Чжаном…?
— Он чувствует вину, что не поддержал меня. Но он это делал ради моего же блага, так что все нормально.
Гу Нантин лишь невнятно кивнул, и Чен Сяо продолжила:
— Перспектива дела и вправду была провальной. Поэтому я должна особо поблагодарить тебя и за то, что ты сделал, чтобы найти свидетеля, и за то, что вообще не опустил руки. Спасибо, Нантин-го!
— Я делал это ради правды и ради тебя… — Гу Нантин мягко взял ее за руку.
— Чен Сяо! — властный женский окрик разрушил романтический момент. Мужчина повернулся, и когда мать Чен Сяо направилась к ним, нехотя отпустил руку девушки.
На лице Фан Юн промелькнула незнакомая дочери улыбка. Казалось, мать признает эту победу Чен Сяо, и не только в суде. Но адвокат Фан схватила дочь за запястье и решительно потянула за собой.
— Пойдем! Что ты о себе возомнила?!
Чен Сяо вырвалась.
— Куда ты меня тащишь?
— В Циндао. Или ты и вправду думаешь, что после выступления против компании тебя оставят на работе?
— Даже если меня уволят, то я пойду в другую, третью, четвертую авиакомпанию, но останусь пилотом до конца.
Губы матери мелко задрожали. Она вытянулась в струну, но на этот раз Чен Сяо почти не проняло. Адвокат Фан сперва сама идет в суд против дочери, а потом ее же винит в неуважении к матери.
На подкосившихся коленях Фан Юн рухнула наземь.
— Мама!
— Тетя!
Отец из аэропорта сразу направился в больницу, и пока Фан Юн спала под действием седативных, вышел с дочкой в парк и рассказал ей, наконец, о том, что ее мать в далеком 2004-м году попала в авиакатастрофу, и отчаянное сопротивление профессии Чен Сяо было связано именно с паническим страхом летать.
— Но ведь она была такой даже до 2004-го года!
Господин Чен нежно и яростно защищал жену. Чен Сяо сомневалась. Она хотела верить словам отца. Тяжело считать свою маму извергом.
А в палате все пошло как всегда. Отец уговаривал мать успокоиться, но Фан Юн была настроена решительно: немедленно в Циндао. Она как будто не замечала вошедшую дочь, не слышала ее слов. Тщательно подкрасила глаза, аккуратно убрала косметичку.
— Юн, ну ты же слышала, что сказала Сяо-Сяо: она не хотела, чтобы тебе стало плохо, и приглашает нас к себе.
— Ты возвращаешься в Циндао?
— Нет.
Фан Юн сложила кардиган в сумку, и дальше не замечая дочь.
Деликатный стук в полураскрытые двери, вошел Гу Нантин, статный, представительный и с корзиной фруктов:
— Здравствуйте, дядя Чен, тетя Фан! Тетя Фан, вам уже лучше?
Чен Сяо посмотрела на него с удивлением: откуда такая свойскость?
— Мама, папа, это Гу Нантин, мой начальник и инструктор в отделе пассажирских перевозок.
— Очень приятно, господин Гу, — протянул руку отец.
— А, это тот начальник, который берет подчиненную за руку? — прозвучало почти как материнская забота.
— Мы с Чен Сяо друзья, — несмотря на неловкость, Нантин не стушевался. — У вас замечательная дочь, одна из лучших пилотов в нашей авиакомпании. Но, похоже, я пришел не вовремя.
— Госпоже Фан уже намного лучше, так что мы едем в гостиницу, господин Гу. Спасибо за вашу заботу. Сяо-Сяо, иди с господином Гу первыми.
— Хорошо, — девушка была рада убрать отсюда Гу Нантина и ретироваться самой, но одновременно требовалось решить вопрос с родителями. — Сегодня вечером мы можем поужинать вместе, — обратилась она к отцу.
Гу Нантин коротко поклонился, прощаясь.
— Юн, ты слышала… — затворяющаяся дверь скрыла от Чен Сяо окончание. У ее родителей свой мир.
Гу Нантин не стал утаивать, что господин Чен приезжал к нему ради увольнения Чен Сяо. Оказывается, Гу Нантин знал даже, что ее мать попала в ту аварию, хорошо известную в «Лучоу эйр». И он мог рекомендовать специалиста, способного помочь госпоже Фан.
Ужин пришлось перенести на следующий день — Гу Нантин связался с терапевтом и договорился о встрече в тот же вечер, чтобы Чен Сяо поняла немного о лечении и потом поговорила с родителями.
Хорошо, что посттравматическое стрессовое расстройство Фан Юн не сопровождалось органическими повреждениями — они требуют отдельной диагностики и лечения; а вот протоколы для лечения чисто психологических травм тщательно разработаны и показали высокую эффективность. Однако без искреннего сотрудничества пациента любые старания врача бессмысленны.
— Доктор, моя мама еще до катастрофы была категоричной относительно меня. Может ли ее характер после лечения измениться?
— Госпожа Чен, вы сами ответили на свой вопрос, не так ли? Но если терапия поможет, то, по крайней мере, вы можете не волноваться, что ваша профессия доставляет вашей матери невыносимые страдания.
Так захочет ли мама излечиться и отпустить дочь?
* * *
Чен Сяо мечтала о дружной семье, соединяющейся за столом, и каждый раз зарекалась от дальнейших встреч за семейным ужином. Каждый раз она надеялась, что не сорвется, что будет любящей и вежливой с матерью. И каждый раз адвокат Фан рубила ее благие намерения на корню. «Мама, хорошо выглядишь» — «А обычно я выгляжу плохо?» Она не умела общаться с дочерью иначе, чем с упреком. И окружающие ее не смущали. Змеиное хладнокровие позволяло сохранить собственное лицо и не дать лица противнику (и да, дочь — это противник), даже если она была совершенно неправа. «Бесстыдная», — говорят о таких обычно. Но Чен Сяо это слово даже не приходило в голову. Каждый раз ей казалось, что проблема именно в конкретном вопросе — ее нежелании играть на скрипке, зависании в телефоне, образовании, профессии, покупке квартиры… после решения которого сразу же появится чувство семейного единства. — В каких ты отношениях со своим начальником? — так Фан Юн могла бы допрашивать в зале суда. — Да, Сяо-Сяо, нам показалось, что господин Гу видит в тебе не только ученицу. — Мам, пап, ну что вы… — смущенно потянула Чен Сяо. Отец довольно рассмеялся: — Ну, не говори, если не хочешь. Но должен сказать, что мне с твоей мамой было бы приятно видеть зятем такого красивого и перспективного мужчину. Ответ девушки — еще невразумительней, однако ее голос и взгляд говорили о том, что подобный разговор ей приятен. На ужин с родителями Чен Сяо принесла новость: руководство компании одобрило ее с Гу Нантином выступлению против подлога управляющего Цзяна. Фан Юн только губы поджала. — Сяо, управляющий Цзян сегодня принес официальные извинения перед родителями умершего пассажира, не так ли? — переспросил отец. — Да. Я была там. Извинения принесли руководитель Сюй от лица компании и управляющий Цзян лично от себя. Его извинения казались искренними. Позже в разговоре со мной и инструктором Гу он частным образом повторил о своем сожалении. — Он трус, — отозвалась мать, придавливая пустым взглядом рептилии. — Он допустил ошибку, но сохранил чувство профессиональной чести! — Профессиональная честь! — ухмыльнулась Фан Юн. — Утешение проигравших — вот что это. — Я поддержала родителей Го Сяоляна ради профессиональной чести, однако вчера именно я выиграла, — предупреждающе возразила девушка. — Ты или Гу Нантин? — поднятая бровь матери будто ставила точку в споре. Чен Сяо замерла, отвела взгляд и невнятно кивнула, признавая укол. Глубокий вдох, и… — Вчера победила я, мама, — подвела она черту металлом с чернью горести. Блестящие, яростно распахнутые глаза делали Чен Сяо похожей на тигрицу с древних рисунков, но дыхание выровнялось. Голос стал неожиданно спокойным. — Я слышала, что в 2004-м году ты была на борту того самого самолета «Фаньхай», который разгерметизировался на высоте 10 километров. Тогда капитан Сен и второй пилот Цзян героически посадили самолет на рисовом поле и предотвратили настоящее крушение. Их признали героическим экипажем. Бывшего второго пилота Цзян Тао ты вчера защищала в суде. Фан Юн старалась держать себя в руках, а Чен Сяо продолжала, обращаясь уже и к матери, и к отцу: — Компания «Фаньхай» тогда потеряла репутацию и обанкротилась, но ее руководство основало новую компанию там, где прежде никогда не было авиасообщения, — в Лучжоу, вашем родном городе. В «Лучжоу эйр», помня о прошлом, на первое место ставят безопасность. Сейчас действуют правила, разработанные управляющим Цзяном еще во времена основания, но наша команда готовит новый, более тщательный регламент безопасности. Поэтому вы, папа, мама, можете быть за меня совершенно спокойны. — Все это разговоры! — мать приготовилась к драке. — Мама, ты слишком сильно переволновалась из-за аварии, и поэтому твое давление взрывается от одной мысли о полете. Вчера я разговаривала с психотерапевтом, которого рекомендовал инструктор Гу. Если бы ты прошла курс терапии, то вполне возможно, что твои приступы давления излечились бы. Я слышала, что этот врач и вправду многим помог. — Юн, ты слышишь, какая хорошая новость!.. — Ты идешь на любые уловки, чтобы я разрешила тебе летать. — Это лишнее, — парировала Чен Сяо. — Я буду летать в любом случае, и уже получила график полетов на ближайший месяц. Так что сейчас я забочусь только о тебе. Фан Юн колебалась. Чен Сяо попала в точку — эти панические приступы ее унижали и заставляли чувствовать себя слабой. Одновременно вчера она поняла, что Сяо и вправду не откажется от своей профессии, даже ценой отношений с родителями. Атака у здания суда была проверкой боем. А ведь еще на медиации она могла управлять эмоциями дочери… Причина изменений — Гу Нантин? — Кстати, Гу Нантина назначили начальником летного отделения вместо управляющего Цзяна, — Чен Сяо прочитала ее мысли?!.. — Ты прошептала его имя, мама. — Так какие у вас с ним отношения? — Раньше он был против, чтобы я работала в пассажирских авиалиниях, но после моего переобучения стал меня поддерживать. — Не пытайся представить так, будто все дело в профессиональных компетенциях. — Если бы я не была отличным пилотом, он бы не стал гордиться мною, — а вот это ей действительно важно, отметила Фан Юн. — Сяо-Сяо, ты и вправду настолько хороший пилот? — Один из лучших в «Лучжоу эйр», скоро я стану самым молодым в компании капитаном, — довольно засмеялась Чен Сяо, и за ней рассмеялись ее папа и даже мама, наверное, впервые за последние годы.* * *
Фан Юн согласилась на лечение не без сомнений по поводу успеха, но все-таки искренне. Терапия в кабинете, сеансы гипноза, гипнотический сон в настоящем самолете… Хорошо иметь начальника дочки (и почти зятя), располагающего возможностью договориться о частном пользовании Боингом… Снова терапия в кабинете — и Фан Юн вернулась в Циндао по воздуху. Воздуха в ее отношении к Чен Сяо тоже стало больше. За месяц, проведенный в Лучжоу, Фан Юн осознала, наконец, что ее дочь в своей профессии заработала немалый социальный вес, сопоставимый с карьерой юриста. На нее смотрит руководство авиакомпании, а это такие деньги, которые Фан Юн и не снились. Ради нее отстраненный Гу Нантин (на минуточку, начальник важнейшего департамента авиакомпании) расшибается в лепешку, чтобы помочь в гиблом деле. Даже Цзян Тао отнесся к Чен Сяо как к равноценному противнику, а не мелкой сошке. Это раздражало, но также с этим следовало считаться. Конечно, если бы дочь вернулась домой или начала изучать юриспруденцию, то для Фан Юн это стало бы подлинным триумфом и хотя бы на некоторое время позволило ей успокоиться: ее путь, ее достижения правильные и стоят любой другой карьеры. Но Чен Сяо останется в авиации, покуда сможет летать. Подумать только! Отец — судья Верховного Суда, мать — успешный, высокооплачиваемый адвокат, а их дочь отказалась от их помощи и… Хотя нет, именно они, именно она, Фан Юн, воспитала свою дочь так, чтобы та смогла стать успешной в любой профессии даже без поддержки родителей. И когда накануне тридцатилетия Чен Сяо стала капитаном, Фан Юн уже без всяких сомнений гордилась ею. Чен Сяо — часть ее. Ее отец искренне радовался, что жена исцеляется от ПТСР, а сама Чен Сяо испытывала скорее облегчение, смешанное с настороженностью и разочарованием. Да, ее мать больше не настаивает, чтобы она оставила профессию (хотя чуть что, поминает юридический факультет), но теплоты в отношениях не прибавилось. Чен Сяо столько раз пыталась пойти навстречу и пройти весь путь со своей стороны. Но каждый раз забота матери о ее благополучии и ее собственные шаги навстречу… лучше бы она этого не делала. Иной раз мать принималась с тем же остервенением, с каким контролировала ее учебу, заниматься карьерой дочери: сдана ли форма в химчистку, подготовилась ли Чен Сяо к полету, не обходят ли ее коллеги на повороте, не разлюбило ли начальство… Или, наоборот, могла прийти к дочке с ужином, когда она готовится к вылету, а затем оскорбиться, что неблагодарная Сяо пренебрегает матерью. А еще были нелепые разговоры с Гу Нантином. — Мама, ты специально испытываешь его терпение?! — не выдержала однажды девушка. — Да! — торжествующе ответила мать. — Я должна убедиться, что он по-настоящему любит тебя, что готов даже терпеть такие расспросы. Вишенкой на торте стало намерение матери устроить ее день рождения — но к тому времени Чен Сяо уже понимала, как пойдет праздник, и попросила о таком графике полетов, чтобы ее день рождения прошел в небе. — Капитан Чен, — встретил ее руководитель отдела расписания всего за неделю до часа Х, — я узнал о вашем дне рождения, и изменил ваш график, чтобы вы смогли провести свой праздник с семьей. — Вы очень внимательны, управляющий Линь, благодарю вас. Однако последние восемь лет я провожу день рождения в полете, и не хотела бы нарушать эту традицию. — Но госпожа Фан вчера позвонила и настоятельно просила позволить вам провести этот день с родными. Отдел расписания уже внес изменения в общий график и оповестил остальных капитанов. Боюсь, менять его вновь будет неуместно, капитан Чен. Чен Сяо и сама с этим соглашалась. В досаде и растерянности она пошла в столовую терзать тарелку риса с отварной капустой. Напротив нее уселась уже официальная парочка, Ся Чжи и Сон-Сон, и с сочувствием смотрела на грустный обед. — Давай, я принесу тебе куриную ножку, — Ся Чжи знала отличный улучшатель настроения. Сон-Сон с сомнением посмотрел на нее. — Или хотя бы твой любимый капучино… Чен Сяо покачала головой, не отрывая глаз от риса. — Сяо-цзя, если график позволяет, то можно с кем-то поменяться местами в экстренном порядке, — предложил Сон Цзао, — а потом сказать твоим родителям, что так вышло случайно. — Я думала об этом. Но если моя мама вмешивается в мою работу, то я не хочу делать вид, будто ничего не произошло. — И что ты будешь делать? — Пока что не придумала, — девушка продолжала разговаривать как будто с рисом и капустой. — Скорее всего, буду праздновать одна. — Мы с тобой! — подпрыгнула Ся Чжи, и Сон-Сон, переглянувшись с нею, согласно закивал. — Сяо-цзя, последние годы мы всегда проводили этот день в полете, а на этот раз останемся на земле и устроим вечеринку. — Вечеринкууу! — подхватила Ся Чжи. — Это неуместно... Всего неделю назад вы устроили вечеринку в честь капитанства, — забормотала Чен Сяо. — Не столько мы, сколько Гу Нантин, — уточнил Сон-Сон. Чен Сяо, наконец, подняла голову: — Спасибо вам, но я и вправду не хочу никого в это вмешивать. Я еще не решила, что буду делать. Быстрый девичий кулак пролетел перед хитрой рожицей Сон-Сона: — И не вздумай рассказать об этом Гу Нантину. Его это не касается. — Он спрашивал о твоем дне рождения и, наверное, хотел сделать тебе сюрприз. — Передай ему, что свой сюрприз я уже получила. Ему и так досталось от моей мамы, — огорченно добавила она. — Только этого не передавай. Я ему очень благодарна за помощь с лечением мамы, но все остальное лишнее. — Сяо-Сяо, если нужна наша помощь, то обращайся, мы с малышом Соном сделаем для тебя все возможное. — Я это знаю. Хорошо. Краткий сюжет Чен Сяо — девушка-пилот (29 лет), профессия не женская. Личные качества в профессии вместо полового признака — практически лейтмотив дорамы, главная пружина. Гу Нантин — маньяк безопасности, идеальный рыцарь и отморозок в плане понимания своих и чужих чувств. Лет 10 назад его девушка разбилась на самолете из-за нарушения правил безопасности. Девушка была двоюродной сестрой его лучшего друга Ни Чжана, который сейчас начальник отдела технического обслуживания самолетов. Сон Цзао (Сон-Сон) — тоже пилот, ближайший друг Чен Сяо. Они вместе летали на грузовых линиях, а потом всех «грузовиков» перевели на пассажирские, и пришлось переучиваться. Инструктором был мега-строгий Гу Нантин, но Сон Цзао он очень понравился. «Два моих кумира — Чен Сяо и Гу Нантин». Ся Чжи — лучшая подруга Чен Сяо. Последний год работает стюардессой. Сперва Чен Сяо и Гу Нантин друг друга не переваривали, но постепенно сблизились и стали симпатизировать, только Чен Сяо хорошо различает свои чувства и понимает, что влюбляется в Гу Нантина, а тот очень долго думал, что переживает за нее только как за ученицу. В конце концов Чен Сяо открыто за ним «бегала», он это вроде как принимал, но потом отказался, как будто из-за того, что Сяо нравилась Ни Чжану. А ей продолжал говорить, что она для него только ученица. В конце концов, Чен Сяо стала вести себя ровно, а Гу Нантин тем временем признал свои чувства и сильно помог выиграть суд. Суд был против их общего начальника Цзян Тао (Гу Нантин был его замом, а остальные просто подчиненными). Цзян Тао был капитаном самолета, а Чен Сяо сидела рядом как второй пилот. Пассажиру этого самолета стало плохо, Но управляющий Цзян не приземлился в ближайшем аэропорту в Сайгоне, а двинул по маршруту, чтобы не вызывать недовольства высокого начальства на борту. Ситуация была непонятная (не было диагноза; пассажир и его отец делегировали капитану решение, лететь прямо или приземлиться), и решение Цзян Тао не противоречило ни одному из правил, но пассажир умер. Скандал. Цзян Тао подделал запись разговора с Сайгоном, чтобы выглядело так, будто варианта экстренной посадки не было вовсе. Чен Сяо тот разговор не слышала, но сложила два и два, и пошла за правду против начальства. Гу Нантин облетал Европу, Азию и Америку, чтобы найти свидетелей, подтверждающих, что аэропорт Сайгона был доступен для посадки. Мама Чен Сяо, Фан Юн, по ходу дорамы показана вполне определенно властной, контролируюей и нечувствительной к дочери во всем. Но в последних сериях сценаристы свернули проблему до ПТСР и паничного страха авиации, так что после лечения Фан Юн стала вдруг внимательной и ласковой мамой. Однако, по моему мнени, мухи отдельно, а котлеты отдельно. Фан Юн показана стервозной еще с детских лет Чен Сяо, у нее то ли 1, нарциссическая структура личности, то ли 2, просто гипертрофированный нирциссизм, а первое не лечится в принципе, а второе редко доходит до врача и лечится очень медленно и слабо. Потому нефиг на ПТСР все сваливать. Гу Нантин тоже как будто бы сдвинулся на безопасности после гибели своей девушки, но фактически он в фильме показан как склонный к такому поведению: весь этот идеальный порядок, цветочки по номерам, правильное питание и поведение... Поэтому травма травмой, а характер сам по себе.
