Бытовуха Жнеца

Глава 5. Сквад неудачников (или Корпоратив на кладбище) Шеф как-то обмолвился, что форма жнеца зависит от «остаточного ментального образа». Грубо говоря, кем ты себя ощущал или кем хотел быть, тем и стал. Поэтому наша летучка перед сменой напоминала сходку косплееров на «Комик-Коне», только бюджет у всех был бесконечный, а настроение — похоронное. В прямом смысле. Я, как уже говорил, Лорд Пустоты из ХК. Стильно, черно, минималистично. Но остальные... Вон стоит Паладин. Натуральный, в сияющих латах, с двуручником, который светится как новогодняя гирлянда. В прошлой жизни, наверное, был задротом в WoW, который умер от тромба прямо в рейде. Он не говорит, только пафосно кивает шлемом. Мы с ним иногда пересекаемся на маршрутах. Он любит пафосно салютовать мечом, а я просто машу когтистой лапой. Есть еще Девчонка-Аниме. Огромные глаза на пол-лица, розовые волосы и костюм горничной с бензопилой вместо подноса. Судя по манере двигаться — в прошлой жизни это был 40-летний мужик, который пересмотрел тайтлов в жанре «этти». Был еще Фурри-Волк. Ну, тут без комментариев. Видимо, кто-то свою фурсону воплотил на 146%. Мы не разговариваем. У многих, как и у меня, нет ртов. Мы общаемся жестами или «пингами», как в играх. «Вижу цель», «Нужна помощь», «Я афк». В этом есть свой кайф. Никаких пустых разговоров о погоде, никаких «как дела», никаких оправданий перед матерью. Мы просто работаем. Мы — санитары этого леса. Кстати, о матери. Сегодня у меня выходной (да, у смерти тоже есть график), и я решил заглянуть на одно мероприятие. На свои похороны. Глава 6. «Он был таким светлым мальчиком» Народу было немного. Кладбище сырое, небо серое — классика жанра. Гроб закрытый. Естественно. После прямого попадания ракеты в панельку там собирать особо нечего было. Может, там вообще кирпичи лежат для веса. Я присел на соседнее надгробие (какой-то Изольды Карловны, 1905 года рождения) и стал наблюдать. Живые меня не видели, зато местная кладбищенская кошка шипела, глядя на мои шесть глаз. Я показал ей фак. Она убежала. Мать была в черном платке. Плакала. — Он был таким талантливым! — причитала она соседке. — Так рисовал! Я всегда говорила ему: «Артем, у тебя талант, иди на улицу, покажи людям!». Ага, конечно, — подумал я, болтая ногами в воздухе. — Ты говорила: «Хватит малевать своих уродов, лучше бы на программиста пошел, как сын тети Люды». Лицемерие живых поражает. Стоит тебе умереть, как из забитого хикки ты превращаешься в «светлого ангела». Отец стоял молча, сцепив зубы. В парадной форме. Он не плакал. Просто смотрел в одну точку. Может, жалел, что мало со мной говорил? Или просто хотел выпить? Я подошел к нему вплотную и помахал рукой перед его лицом. Ноль реакции. Только передернул плечами, будто от сквозняка. — Холодно что-то, — буркнул он. Это я, батя. Это я холодный. Сестра стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Наверное, скроллила ленту или переписывалась с парнем. — Ну скоро там? — шепнула она, когда мать отвернулась. Я усмехнулся (внутренне). Вот это честно. Ей пофиг. Мне тоже было бы пофиг на её похоронах. Мы квиты, систер. А вот бабушка... Бабушка реально плакала. Она гладила крышку гроба и что-то шептала. Я прислушался. — ...внучек, маленький мой... за что же... Мне стало как-то не по себе. В груди, там, где раньше было сердце, а теперь клубилась тьма, кольнуло. Я хотел положить ей руку на плечо, но вспомнил инструкцию: «Не касаться живых без ордера на изъятие. Чревато некрозом тканей у объекта». Я отдернул руку. Не хватало еще бабку угробить раньше времени. Пришли даже пара одноклассников. Тот самый «друг», из-за которого я стал изгоем. Стоял, мял шапку. Вид у него был виноватый. Или просто неуютно себя чувствовал. — Жалко Артема, — сказал он кому-то. — Странный был, конечно, но безобидный. «Безобидный», — передразнил я. — Сказал чел, который меня подставил в третьем классе. Церемония закончилась. Гроб опустили. Мать кинула горсть земли. Отец кинул. Сестра кинула, не глядя. Я спрыгнул с могилы Изольды Карловны. — Ну, бывай, Артем, — сказал я сам себе. — Земля тебе пухом, или бетоном, или чем там еще. Ты был так себе, честно говоря. Скучный, забитый, слабый. Я развернулся и пошел к выходу с кладбища. Плащ развевался, коса приятно давила на плечо. У ворот я увидел старика. Он сидел на лавочке и держался за сердце. Над ним уже мигал красный маркер — «Клиент». Я подошел. Старик поднял на меня мутные глаза. — Уже пора? — спросил он. Я кивнул. — Красивый костюм, сынок, — прохрипел он. — Как из той игры, что внук показывал. Я протянул ему руку. Погнали, дед. Покажу тебе, где тут администрация. Я больше не Артем. И слава Богу.