Зов умирающей звезды

— И вот с тех пор, как этого актёра заменили, сериал просел в качестве, ни обаяния, ни эмоции! -почти театрально проговорил Артур, просматривая страничку сериала с оценками от зрителей и комментариями на телефоне. — Когда я спросил тебя, как дела, я не думал, что услышу почти часовую аннотацию к сериалу, -закатывая глаза ответил Макс, отпивая кофе.       Это стало практический традицией, он приходил сюда почти после каждой гонки. Просто приходил, общался с ними, иногда чинил что-то, к примеру шатающийся стул или отломанную ручку от двери. Семья Леклер уже даже привыкла к тому, что с ними рядом находится Ферстаппен. И вот сейчас, они сидели на светлой кухне и пили кофе, Лео носился где-то под ногами, таская в зубах носок, кажется он принадлежит Лоренцо. Макс забирал его время от времени, если Паскаль и братьям Леклер нужно было куда-то отойти. — Готовишься к старту сезона? -спрашивает Артур, отпивая своего горячего напитка и откладывая телефон в сторону. — Да. В этот раз у нас целый пакет обновлений, у соперников нет шансов. — Ну это как сказать, прошлое твоё чемпионство ускользнуло. — Меня в моё прошлое чемпионство волновало другое, -как бы невзначай сказал Макс, в горле появился маленький комок.       Артур посмотрел на него с тихой печалью и пониманием. — Ты всё ещё думаешь о нём?       Макс не ответил, но по молчанию младший Леклер уже сделал правильные выводы. — Ты же понимаешь, что твоей вины здесь нет? На тебя никто из нас не злится. — Я знаю, я понимаю… Но я не могу просто взять и отпустить, это не так просто. Порой мне кажется, что я ещё мог всё изменить, предотвратить… — Не мог, Макс, -выдыхая покачал голову Артур, — Мы же нашли его результаты анализов, когда пошли убирать квартиру и забирали вещи. Мы встретились с его врачами, и все к кому он ходил подтвердили, что его невозможно было спасти.       Под конец голос Артура дрогнул, ему тоже было больно вспоминать те несколько дней. Макс ничего не ответил, лишь отвел взгляд. Он знал и понимал, но вина никуда не делась. — Но в этом синдроме есть и что-то красивое, -внезапно выпалил Артур, — Когда ты привёл нас на тот пляж, где после него оставался свет, я вдруг почувствовал, что узнал его намного лучше чем за всю прожитую жизнь. — Ага…       Ком в горле возрос от воспоминании того вечера. Через день, когда первый поток скорби прошёл через них, Макс привёз их на тот же пляж, ночью, чтобы они лучше видели свет и пляску красных огней. Паскаль настояла на том, чтобы сыновья оделись официально, в костюмы, а сама надела строгое черное платье, и Макса заставила переодеться тоже. Ему это показалось бессмысленным, но он не стал спорить. Они приехали и взяли с собой Лео. На пляже они долго стояли, рассматривая красное сияния на ночном небосводе. Макс заметил людей с камерами где-то вдали, запечалтяющими озаренный горизонт, но не стал обращать на них внимание. Они стояли в тишине, даже Лео, который обычно сходит с ума от восторга в таких местах. И смотрели в молчаний.       Ферстаппен не забудит этот день никогда. — На том пляже кажется редко кто-то бывает. — Ну, это не самый популярный пляж Монако. Но это даже к лучшему.       Они замолкают. Каждый раз, когда поднимается эта тема им становится тяжело говорит, но Максу никогда не становится некомфортно рядом с ними от этого.       Лео остановился около его ног, опираясь передними лапами об него и вставая на задние. Видимо малыш умаялся от беготни и пришёл выпрашивать ласку. Макс улыбнулся коротко и поднял пёсика к себе на колени, принимаясь гладить мягкую золотистую шерстку. — Как же он тебя любит, мне он редко позволяет взять себя на руки, -почти ревностно подметил Артур, наблюдая за ними. — Просто я более спокойный, -подтрунил младшего Леклера Макс, наблюдая за его возмущением.       Входная дверь открылась, послышалась возня и голос вернувшейся откуда-то Паскаль: — Да, вот сюда пожалуйста. Благодарю.       Через несколько минут возня прекратилась, и вопросительно посмотревшие друг на друга Макс и Артур встали с места, направляясь в гостиную. — Мама, что там? -послышался голос Лоренцо, вышедшего откуда-то из ванной. — Ох, мальчики. Пианино вашего брата наконец-то починили, вот я и попросила привезти его сюда.       Артур и Лео тут же подошли к инструменту, который расположили у стены, а Макс застыл на пути, стоило ему распознать его. В последний раз, когда он его видел, его уносили в грузовике к мастеру, а водитель и по совместительству помощник мастера сказал, что не стоит надеяться на восстановление. Но Паскаль оказалась упрямой женщиной, вложившей в восстановление музыкального инструмента деньги и сколько угодно времени.       Лоренцо тут же сел за клавиши, рассматривая на предмет целостности, а затем на пробу аккуратно прошелся по ним пальцами. Звук был чистый. — Ладно, -сказал Макс, направляясь к прихожей, — Мне нужно идти, спасибо за кофе. — Постой! Ты не хочешь послушать как Лоренцо играет? -спросил Артуру, что уже настроился на музыку. — Я бы остался, но меня уже ждёт команда, -соврал он, на самом деле до сбора команды было ещё несколько часов, — Мне нужно идти.       Он уже нацепил куртку и готовился надеть обувь, братья вроде как уже смерились с тем что их постоянный гость вот так внезапно уходит. — Макс, -прерывает его от обувания внезапный голос Паскаль, — Подожди одну минутку.       Ферстаппен не стал спорить, он понял что не может сказать и слова против этой женщине. Она вернулась спустя минуту, в руках у неё был пакет. — Вот, пусть это будет у тебя.       Макс берёт пакет и под надзором женщины заглядывает внутрь, там была толстовка, а поверх неё несколько браслетов и колец. — Я…Не совсем понимаю…-пытался Макс звучать твёрже и убедительнее, хотя получалось так себе. — Я вижу, когда тебя что-то тревожит. Возьми, мне кажется будет лучше, если его вещи будут у тебя.       Он посмотрел на неё озадаченно, но затем смягчился, кивнул в знак прощания и затем вышел из квартиры. В машине, всю дорогу до здания «Red bull» он почти не смотрел на пакет, но уже на парковке, в окружении знакомых машин, он подробнее рассматривает содержимое пакета. Несколько колец и браслетов, среди всего изделия из металла ему попадается черный плетёный браслет, который он рассматривает какое-то время. И надевает на собственное запястье, прежде чем выйти из машины.       Привычное давление кокпита и шлема на голове, рёв двигателя и тяжесть руля. Вот что способно отделить его от мира. Только он и трасса. Знакомый запах жжёной резины и топлива полностью ограничивают его тело и мысли от всего, что творится вокруг.       Последний тест драйв новой модели прошёл весьма удачно, если не считать быстрый износ шин. Хотя его заверили что проблема быстро решаема.       На бесконечных брифингах и интервью он тоже держался, коротко отвечая на все вопросы и выслушивая инженеров и пресс-атташе.       Завтра они вылетают. ***       Паддок как всегда, встречает его шумно и красиво. Он проходит мимо камер, направляясь к мотерхоуму, и глазами цепляется за гостевой дом Скудерии Феррари. Пытается не смотреть и не слушать, но с треском проваливается, стоило ему увидеть выходящего оттуда Фреда Вассёра, в сопровождении какого-то высокого юноши. Макс украдкой оценил то, что видел издалека, и подмечает, что Фред стал казаться старше, чем есть, пытался быть сдержанным, но явно утомился. — Тогда я точно смогу вырваться вперёд, -закончил юноша, вставая прямо перед Вассёром.       Макс, чью голову тут же отбросила мысль быстрее добраться до своего моторхоума, замедлился, заверил остальных идти дальше, сказав что задержится на улице на несколько минут. Затем подошёл поближе, пытаясь сохранить скрытность. — Послушай Олли, -начал Фред, утомлённый этим разговорим, смотря парню прямо в глаза, — Я знаю, ты хочешь победить. Все хотят. Но не лезь на рожон, это только первый твой год в качестве нашего пилота, прошу тебя. Самое главное — не финишировать последним. И я говорю это не потому, что первым пилотом теперь является Льюис, и точно не потому что не верю в твои способности. А потому что для тебя всё здесь будет в новинку, это не Формула-2, хотя уверен что и там ты прошёл не мало. И я правда сделаю всё что от меня требуется, но те кто борется за чемпионство сейчас не твои оппоненты, что были с тобой с картинга, а серьёзные профессионалы. Грызня за первенство здесь серьёзная, они не будут никого жалеть и не посмотрят на то, что ты новичок. Прошу, подумай об этом.       Фред ушёл дальше, оставляя Олли обдумывать вышесказанное. Не то чтобы он этого не знал, возможно он просто ждал, что его энтузиазм поддержат. Макс, услышавший всё это лишь фыркнул, эти старики как всегда всего боятся. Парень пинает камушек под ногами и идёт чуть дальше от гостевого дома, к безлюдной зоне.       «Один из новичков»-подмечает Макс, направляясь к нему. Он подошёл и остановился где-то в метре, мальчик стоял к нему спиной. — Привет, -пытался Макс начать непринуждённо, но видимо вышло неожиданно, так как Олли буквально подпрыгнул от неожиданности, оборачиваясь. — Ох, напугал. Я кажется даже увидел лестницу, -пролепетал мальчишка, хватаясь за сердце. — Если сердце слишком слабое, то лучше отказаться от гонок, -пошутил Макс, улыбаясь, — Ты новенький? — Ах… Мистер Ферстаппен… Да, я второй пилот Феррари, меня зовут Оливер, -пролепетал он, поняв кто перед ним и протянув руку для приветствия, — Оливер Берман. — Ну, уже нет смысла представляться, -пожал протянутую руку Макс, — Рад знакомству, Оливер. И зови меня Максом, а то как-то неудобно. Это твой первый год? — Оу, да. Я только перешёл, ха-ха. Эм…       Парнишка, не смотря на весь свой энтузиазм, видимо чувствовал себя неловко рядом с Максом. Наступила неудобная пауза. — Чтож, надеюсь с тобой будет интересно погонять, -сказал Макс, — Не подведи, Берман. — А…Да, сэр!       Макс ушёл, уже с расстояния наблюдая, как Берман пошёл обратной дорогой, и казалось был в более приподнятом настроении. Отлично.       Дальше его ждала квалификация. И тут было напряженно, он хоть и смог удержать управление, но машина то и дело норовила увести не туда.       «Позиция P1, отличная работа Макс»-послышался по радио голос инженера.       Хорошо. Пока всё идёт хорошо, от себя он чувствует полную отдачу. Мельком он услышал, что Оливер прибыл шестым.       «Кажется он не послушал Фреда и попробовал вырваться вперёд. Что ж, не плохо для новичка.»-подумал он, направляясь обратно к моторхоуму.       Совсем не далеко от него шли два знакомых силуэта, Тото Вульф и Джордж Рассел, которые что-то обсуждали, не смотря по сторонам, направляясь в сторону гостевого дома Мерседес. — Я всё равно считаю, что это плохая идея, -ответил Джордж на высказывание, которое Ферстаппен не успел услышать, — После…недавних событий, это может плохо отразиться на всём. — Решение уже принято, -ответил Вольф, потирая виски, — Да, он ещё совсем молод и у него есть особенность, но он теперь твой напарник. Постарайся с ним сработаться.       Джордж на это только хмыкнул, по его интонации Макс понял, что первый пилот команды Мерседес явно не доволен, но кажется выбора у него не было. Они исчезают в направлении к своему моторхоуму, оставляя Макса в неведении. О ком они говорили? Чему не очень рад Джордж? Хотя думать об этом в данный момент было правда некогда. Завтра гонка. ***       Глаза закрыты, мысли и чувства уносятся вдаль, оставляя тело и разум наедине с трассой. Ничто его не отвлекало, ничто не имело значение в данный момент. Болиды соперников за визорами шлема оставались где-то позади, глотая пыль, голоса команды по радио время от времени выкрикивали что-то. Позади уже два пит-стопа и гонщики, пытающиеся его достичь, он чётко видит машины Макларен и Мерседес, что пытаются его обогнать или в лучшем случае вытолкнуть с трассы. Это больше походит на битву.       И позади месива из пяти машин своё место пытаются удержать оба Феррари. Макс усмехается. Если гонщики этой конюшни и имеют общую черту, так это точно упрямство. Ему нравится.       Последний круг. Колесо об колесо идут Ред Булл, Макларен и Мерседес, но в номере последнего Макс не узнаёт Джорджа. Это и не он. Финиш.       «Хорошая работа Макс»-раздаётся по радио, но в мыслях Ферстаппена только номер 12 на черном болиде с бирюзовыми полосами.       Подиум. Вокруг шум, бесконечный поток поздравлении смешанный с криками восторга, с боку, на втором месте стоит счастливый Ландо Норис. А со второй стороны тот, кого Макс не знал. Совсем ещё мальчишка, хоть и с внушающими габаритами, но ещё не утративший детские черты лица. Бейсболка на голове не способная скрыть тёмно-каштановые кудри, те торчали так, будто готовы пружиной скинуть головной убор. Но не это привлекло внимание Макса.       Задняя часть шеи мальчишки. И маленькая точка родинки на ней. Она светилась. Тонкий лучик света прорывался через ворот его гоночного комбинезона, отдавая светлым бирюзовым оттенком.       На секунду, мир остановился, окружающий шум исчез, остался лишь звон в ушах, шум накатывающих волн и бешено колотящееся сердце. В голове как будто разревелись сигналы тревоги и надпись о срочной эвакуации, это не учебная тревога.       Из мгновения внутренней бури, которая как будто длилась вечность, его выводит поток выплеснутого на него шампанского и весело смеющийся Ландо. Макс снова натягивает маску и так же открывает свою бутылку, с улыбкой разливая алкоголь на Нориса, которому он даже благодарен за то что смог вытащить его из минутного помешательства, и молодого новичка, чей свет не видит никто из-за белых потоков напитка и конфетти.       Они становятся на одну ступень, для общего фото. Ландо встаёт чуть ближе, больше по привычке. А новичок встал чуть поодаль, но Макс, снова сосредоточенный на его родинке, обводит рукой мальчишку за шею и плотно прижимает к себе. Чем удивляет не только толпу фанатов, фотографов и зрителей, что смотрели гонку через экран, но и молодого новичка, который первую секунду смотрит на него недоумевающе и даже немного глупо, но затем счастливо улыбается для камер.       Команда привычно поздравляет его с победой, он всем улыбается, хвалит, говорит что это и их заслуга тоже. Что без их помощи и поддержки эта победа не была бы возможной. Что очень удивляет их, ведь Макс никогда особо не расщедривался на похвалу, но всем было приятно. Паддок постепенно сворачивался, и каждый словно был окрылён сегодняшним исходом гонки, по крайней мере команды трёх финишировавших. Однако Макс, на пути к выходу, за которым его ждут гостиничный номер и подготовка к общей вечерней вылазке в бар со всем гонщиками и командами, он увидел двух ведущих гонщиков Мерседес, что шли в молчании. И это честно вводило в недоумение. Где поздравления? Почему Джордж кажется расстроенным, а этот шустрый малый с подиума кажется зажатым? Это его первая гонка в качестве второго пилота и он урвал место на подиуме, хоть какое-то поздравление должно быть.       Но общий поток людей, радостные возгласы и вспышки камер журналистов с их бесконечными вопросами, не дают ему сосредоточиться на них в полной мере. ***       «Что такое синдром «умирающей звезды» и как он влияет на нас?»       Вот что вбил в поисковик Макс, сидя на кровати гостиничного номера. Вокруг никого, на носу лишь вечеринка, на которую он обязан пойти как победитель. Но не отпускающие мысли, увиденное сегодня и нарастающая тревожность не позволяли ему встать и поспешить к остальным.       И ссылка на сайт медицинского института становится его основным источником.       В нём говорится сначала о самом синдроме. Доподлинно не известно как и когда появился синдром, но получил он своё название относительно общей человеческой истории недавно. Люди взрываются к концу жизни, когда их физическое тело находится в завершающей фазе, полностью израсходовав все необходимые жизненные ресурсы. Это не делает человека более чувствительным, а является лишь ярко выраженной особенностью. Всё сайты с конспирологическими теориями или сайты с психо-анализами, и многие другие сайты он сознательно игнорирует. Его интересовал один конкретный аспект, не опасно ли это для жизни.       Как оказалось нет. Внешнее сияние никак не влияет на срок или качество человеческой жизни, разве что людей с подобной особенностью чаще не берут на военную службу в корпус с разведывательным уклоном. Прикреплены куча ссылок с видео о тех, кто живёт или уже умер с этим синдромом.       Читая и смотря на всё это Макс почувствовал, как горят кончики пальцев. Вокруг шеи будто сворачивается спираль.       Однако, важно заметить. Человек, израсходовавший все свои ресурсы, находящийся при смерти, обязан сообщить в мед. учреждение, для избежания возможностей несчастного случая. И читая алгоритм пребывания в больнице Ферстаппен захотел что-нибудь сломать, в голове промелькнуло «Только не в больницу» и отчаяние в давно минувшие дни.       Первым делом, когда появляются признаки скорой кончины, пациент или его родственники, связываются с больницей ближайшей или прописанной. В каждом мед. учреждении есть несколько отведенных палат, хотя визуально это больше похоже на огромную печь, без окон и с одной лишь железной дверью, стены и пол каменные и серые. Макс отрывается от экрана на пару секунд, а потом снова возвращается к изучению.       Далее, человека с «синдромом звезды» запирают в этом помещений, но лишь тогда, когда свет вырывается наружу, а температура тела уходит за пределы нормы.       Видео с тем, как умирают звёзды в этих палатах нет, и слава Богу, но по словам специалистов, опирающихся на проведенные часы или даже дни наблюдения, человек не испытывает боли, если судить по реакции. В большинстве своём они будто засыпают. Были случаи, когда с этим синдромом рождались дети, которые по тем или иным причинам не смогли выжить после рождения, или рождались мертвыми. И чтобы спасти рожениц, врачи оперативно доставали детей и поспешно изолировали, поскольку ударная волна и сам взрыв после смерти могут иметь огромную разрушительную силу и привести к тому, что кто-то в ближайшем радиусе может пострадать. И такой случай был лишь один или два раза.       Но Макс не прочёл последнего. Одна лишь мысль обо всём что он узнал, застилала пелену перед глазами. Однако больше его пугало не это. Шарль.       Выходит, что его убил не столько сам синдром, сколько всё остальное. — Как долго ты молчал, Шарли? Как долго ты держал всё в себе и не мог ничего сказать? -тихо спрашивает Макс у пустоты, которая становится единственным свидетелем его дрожи, его воспоминании.       Шарль ему не ответит, но он может поклясться что видит, как всё вокруг сдавливает ему горло, зажимает рот и впивается в кожу красными шелковыми лентами, не давая вырваться, не давая высказаться.       От этого ему становится только хуже.       Этот вакуум разрывает звук уведомления, в чате команды написали, что вечеринка уже началась, и что все ждут только его. — Мне нужно познакомиться с ним, -решает для себя Ферстаппен, в попытке взять себя в руки.       Он идёт в ванную комнату, умывается, пытается смыть оставшиеся следы своего изучения, и покидает номер с намерением держаться на публике весь вечер, лишь на периферии зрения замечая красное свечение заградительных огней за окнами на высотках соседних зданий.