Зов умирающей звезды

      Гонщики готовы, зрители тем более. Стартовая решётка ждёт, команды ждут, пилоты ждут. А Андреа сидит в гостевом доме Мерседес, опустив голову на сплетённые ладони, правая нога нервно и быстро подёргивает, как у кролика из Бэмби, пока вокруг кипит деятельность из инженеров и механиков. Квалификация прошла довольно удачно, он стартует на пятой позиции, но что-то внутри будто упрямо держит его за горло и не даёт нормально дышать, лёгкие словно обвели чьи-то руки и давят.       «Почему я нервничаю?»-думает Антонелли, ощущая кончиками больших пальцев выступающий на лбу пот. Музыка в наушниках не помогает унять тревогу, как и таблетка успокоительного, рекомендованного врачом.-«Может выпить ещё? Нет, нельзя превышать дозу…»       Кто-то сел рядом и обхватил его за погоны огнеупорного комбенизона, и Кими, не ожидавший такого, подпрыгнул на месте. Подняв взгляд он увидел Джорджа. Рассел выглядел возбужденным предстоящим заездом, об этом говорила его широкая улыбка и искры в глазах. — Готов покорять новые вершины, напарник? -спрашивает он, настораживая. — Я родился готовым, -попытался Кими улыбнуться уверенно. — Это хорошо, -произнёс Рассел, после чего наклонился к уху напарника, прошептав, — У тебя родинка на лице светится, обнови маскировку.       Это уже прозвучало более строго, но даже не тон поразил Кими, а сам факт произошедшего. Неужели он забыл замазать родинку? Да невозможно. Он, не отвечая Расселу, бежит в свою комнату. В голове словно кричат сигналы тревоги, как штормовое предупреждение, бьющие по голове. Как он вообще умудрился упустить это?       Антонелли заходит в комнату, запирает дверь и вытаскивает из небольшой сумки косметичку, а уже оттуда тоналку. Из косметички так же выпадает пластина таблеток успокоительного, но Кими сейчас сосредоточен на другом. Он подходит к зеркалу и всё своё внимание концентрирует на собственном отражении, чтобы высмотреть другие изъяны… И понимание повергло его в ужас. Слой пудры и тоналки, нанесённой за несколько часов до этого ещё держался, но небольшой кусочек его «марафета» отвалился именно там, где была самая заметная его родинка, на левой стороне под глазом. И бирюзовый свет не просто изливался из его лица, он пульсировал. — Нет… Нет… Такого же раньше не было! -в панике почти что кричит Антонелли, закрывая рот ладонью, надеясь что его не услышат, — Надо… Надо наклеить пластырь. Да, пластырь! Где же он?       Клейкое изделие нашлось в аптечке, и Кими судорожно пытался заклеить им светящийся участок, пару раз промазав. Если кто-то спросит, то он скажет, что просто ударился. Главное, чтобы не отклеилось. И угроза, казалось бы, ликвидирована, но паника никуда не делась, она отбивала пальцами по стене быстрым ритмом. Антонелли охватывает взглядом комнату, ища на чём бы зацепиться, и натыкается на пластину успокоительного на полу. Он поднимает её, долго смотрит, и кладёт обратно в косметичку вместе со всем содержимым, что упало. Принимать ещё одну таблетку он не стал. — Возьми себя в руки, Андреа, -говорит он себе, плотно закрыв глаза, — Соберись чёрт побери.       С этими словами Кими покидает сначала комнату, а затем и моторхоум. ***       «Как там сейчас мой фузилли?»-думает Берман.       Оливер сидел в боксе, одетый в свой красный огнеупорный комбинезон, в руке держал балаклаву. До старта осталось всего ничего, последняя проверка и он наденет шлем, запрыгнет в кокпит и поедет на прогревочный круг. Он стартует десятым, что очень не понравилось команде, но и его вины тут нет. Во время квалификации Q2 в него влетел один из Макларен, после чего он сошёл с трассы. Едва ли это страшно, ведь в гонке всегда может быть возможность на обгон. Его больше волнует то, что Кими ему не написал, в последние дни они стали реже писать друг другу, но всё это Берман списывал на гоночный уикенд, на их постоянную занятость, у него самого практический не было возможности написать. Но что-то не давало ему покоя. — Можем встретиться после, -вслух думает Оливер, — Не идти на вечеринку гонщиков, завалиться к кому-нибудь в номер и всю ночь проболтать.       От последнего он почему-то смутился, возможно потому что мимо прошли инженеры, которые прекрасно всё слышали, ну или потому что это был Кими. — Ну что, готов напарник? -рядом сел Льюис, на вид он был заряженным. — Конечно готов, -поспешил ответить Олли. — А выглядишь так, будто витаешь в облаках. Ты что, не хочешь победить? — Все хотят, -закатывает глаза Берман, — Я делаю всё что в моих силах. — Тебе иногда не кажется, что ты можешь сделать больше? -интересуется Хэмилтон, приподняв бровь, — Если говорят не лезть на рожон, а ты так и будешь слушаться и осторожничать, никогда не станешь настоящим пилотом. — Я не… Ничего я не осторожничаю! -возмутился Берман, — Просто я не хочу закончить под чужим болидом, как опоссум на дороге! — Говоришь как трус, -просто говорит Хэмилтон. — Я не трус! — Так докажи. Боишься гоняться с монстрами? Сам им стань, -улыбается Льюис, шутя. — Не неси бред, -буркнул Оливер, отворачиваясь и собираясь встать с места. Конечно его напарнику легко говорить, он-то стартует четвёртым.       Хэмилтон охватил его за плечо и усадил обратно, обращая к себе полное Берманово внимание. — Хэй, слушай. Я знаю что мы не с того начали, да и возможно ты меня недолюбливаешь, но мы теперь напарники, команда. А в команде главное, если не слушать, то хотя бы прислушиваться друг к другу. Я не хочу чтобы ты занимал чьё-то место, или рвался вперёд слишком сильно, ты ещё молод и я уверен впереди тебя ждёт куча побед. Но первые годы самые важные, и если ты не будешь показывать клыки и когти на трассе, то тебя однажды и правда раздавят как опоссума.       Берман уставился на него, не понимая, к чему этот разговор. Слова его старшего товарища кажутся ему слегка запудренными, а от того и немного нелепыми. — Я это к чему? Просто сосредоточься на трассе и забудь об остальном, всё придёт со временем.       Хэмилтон уходит, похлопав Олли по плечу, и направился к механикам, что кружили над их болидам, готовясь к старту. Оливер остался наедине с одной мыслью:       «Забыть?»       Едва ли он воспринял слова напарника в серьёз, хоть в них и была доля правды. Но они в какой-то степени помогли ему окончательно собраться. Он натягивает на голову балаклаву и идёт вслед за напарником. ***       Макс делает глубокий вдох.       Ноги растянулись к педальному узлу, сиденье приняло туловище и обхватило его как родного, пальцы в плотных перчатках сжимают рулевое колесо, мотор позади издаёт свой звериный рёв. Он определенно готов. В своей родной стихии, где внешний мир превращается в шум. А вместе с миром и он сам, все чувства, переживания, дела, планы на завтра и на ближайшее будущее, всё чем он является вне своего болида растворяется вместе с миром, превращаясь в шум.       «Проверка связи?»       «Слышу вас громко и чётко.»       Звучат сигналы, пилоты выехали на прогревочный круг, и он вместе с ними. Слившись с машиной и трассой, под давлением шлема и наушников в ушах, глазами устремленный лишь вперёд.       «Не торопись Макс»-послышался по радио голос гоночного инженера, единственная связующая нить между ним здесь и там, он кивнул с коротким «Аха».       После прогревочного круга гонщики подъехали к стартовой решетке. Макс на секунду прикрывает глаза, когда пять красных огней одновременно загораются над ними, последняя секунда на готовность, моральную, дальше их может ждать что угодно. Многим нужно время чтобы встроиться в колею, настроить себя на то или иное дело, у Макс это занимало мгновение. Его иногда называют монстром, и те кто так считают не ошибаются. Он и вправду монстр, но только в пределах трассы. Наверное…       Красные огни гаснут, воздух наполняется запахом жженой резины и шлейфом светло-серого дыма, глаза открываются. Гонка началась. А вместе с ней и сменяющие друг друга картины, к которым Ферстаппен за все годы привык. Всё кроме трассы превратилось в сплошные полосы. Круг за кругом, поворот за поворотом, а вместе с ним и не прерываемая череда манёвров.       «Отличный старт, Макс. Держи темп.»-послышалось из радио.       Да, старт отличный. И это прекрасно, как и рулевое колесо под пальцами, как и заглушенный берушами рёв мотора за ним, как и соперники, готовые вступить с ним в схватку за первенство колесом об колесо. Всё просто прекрасно. Всё правильно. Его пытаются обогнать один за другим, и терпят в этом неудачу круг за кругом. В борьбе каждый сам за себя, так ведь говорили, говорят и будут говорить, даже если машина, которую предстоит снести с пути-твоего соперника.       Примерно четверть пути осталась позади, когда по радио сказали «Бокс». И Макс подчиняться, как бы ему не хотелось отрываться от этого потока в виде черной ленты трассы, пит-стоп нельзя игнорировать. Он доверяет своей команде.       Болид первого пилота Ред Булл плавно въезжает на пит-лейн, к этому моменту многие пилоты меняют шины. — Хорошо держишь темп Макс, -произносит инжинер, пока домкраты спереди и сзади фиксируют болид для смены шин. Дальше последовало несколько фраз с рекомендациями, к которым Ферстаппен внимательно прислушивается. И когда домкраты отводят в сторону, а команда механиков забегает обратно в бокс, он даёт по газам.       Он снова на трассе, снова набирает скорость, снова преодолевает поворот за поворотом и борется за «выживание». Как вдруг около него пролетает машина безопасности и становится перед лидирующим в гонке.       «Что произошло?»-спрашивает Макс по радио.       «Один из Феррари на скорости врезался в барьер»-тут же последовал ответ. Глаза Макса на секунду расширились, но тут же вернулись в обычное положение.       «Кто именно?»-интересуется Ферстаппен, надеясь, что голос не звучит надломленно или излишне любопытно. И плевать, что это услышит весь мир.       «Кажется новичок, но вроде всё в порядке.»-сообщает инженер, параллельно наблюдая в прямом эфире с места происшествия как из помятого красного болида извлекают второго пилота.-«Гонка совсем скоро возобновится, парнишка ушёл с трассы и машину уже эвакуируют. Будь готов.»       «Принято»-спокойно ответил Макс, в душе вздыхая с облегчением.              Ушёл с трассы, сам, его не увезли на каталке. Значит с ним всё нормально, он жив и здоров, на сколько это возможно после столкновения со стеной из старых шин.       «Надо будет потом его проведать»,-не озвучивает.       Гонка продолжилась через несколько минут, дальше ему нужно обогнать Макларен, что вырвался вперёд, пока сам он был на пит-лейне. ***       Последнее что помнил Оливер перед столкновением и белым светом перед глазами, то что машину начало заносить, руль было невозможно удержать. А ещё он помнил, что концентрация сбилась. Чем именно, не помнил. В чувство он пришёл лишь когда его вытащили из кокпита, в ушах стоял неумолимый звон, его пытались привести в чувство медики. И когда звон немного стих, а глаза стали видеть яснее, он сделал глубокий вдох, мысли снова вернулись в привычную линию, правая скула ужасно ныла. — Сможешь встать? -спрашивает один из медиков.       Олли концентрируется на ощущениях в теле, на пробу двигает пальцами на руках и ногах, и поняв что чувствует всё как обычно, кивает. Медики помогают пилоту подняться на ноги, без резких движении, призывая друг друга к осторожности, на случай переломов. Его хотели уложить на каталку, но он остановил их, заверив, что сможет идти сам. И сделав лишь один шаг он почувствовал как вся правая часть тела предательский тянет его вниз.       «Собери волю в кулак Оливер»-твердит себе второй пилот Феррари. Гонка ещё не закончилась, и даже если у него нет шанса продолжить гонку, он не должен лишать её напарника, да и других гонщиков тоже.       И медики, заметившие его не совсем нормальное состояние, встали с двух сторон от него, закидывая его руки к себе на плечи. И Берман им благодарен. Его упрямство однажды сведёт его в могилу.       Под крики и взгляды команды в боксе его уводят в медицинский центр, перед этим отстегнув шлем и сняв, за ней убирая и балаклаву. Дышать стало легче, шум бокса внезапно затих. — Чёрт…-тихо молвит Олли, боль немного притупилась.       В мед. кабинете его полностью осматривают, уверяют, что серьёзного ничего нет, но от резких движении пока стоит воздержаться. — Можно мне зеркало? -просит Оливер у мед. персонала, замечая что те мнутся. Однако зеркало ему всё же дают.       Взяв его в руку Берман всматривается в своё отражение, чтобы оценить ущерб, и теперь понимает почему в боксе резко повисла тишина. На всю правую скулу на его лице розами васцвело богрово-красное пятно. — Боже милостивый…-вслух сказал Берман, рассматривая пятно. — Понимаю, выглядит ужасно. Но это не опасно, -заверила медсестра, — Мажьте лечебную мазь и через некоторое время и следа не останется. — Я…Я понимаю, просто… Сейчас это можно чем-нибудь заклеить? Я не хочу…пугать никого. — Сейчас его нельзя заклеивать. Ложитесь на кушетку, я принесу компресс, затем нанесу мазь.       Оливер кивнул, поджав губу. Синяк на лице начал ныть и он перестал сжимать губы, пытаясь расслабиться. Сестра аккуратно наложила компресс на лицо и на другие части тела, где тоже зацвели синяки. По телу прошёл неприятный холодок, который нужно было перетерпеть.       «Что же там с Кими?»-подумал Олли, когда начали наносить мазь.       Он подождал, пока процедура закончится и хотел было подняться, но его остановили. Сказали лежать и восстанавливаться, на что юноша выругался про себя. Так он пропустит всю гонку. ***       Перед глазами снова поплыла темно-серая лента трассы, возвращая в строй и разум и тело. Кими дал газам, он едет четвёртым, и если сможет обойти Норриса, что шёл впереди него с небольшим отрывом сейчас, то сможет расчитывать на подиум. Он не спрашивал по радио об аварии, не интересовался кто именно сошёл с трассы и если совсем честно, прикусил губы и язык, чтобы не поинтересоваться. Но он не должен, просто не должен сейчас отрывать руки от руля, а взгляд от трассы, чтобы узнать. Не должен.       И сердце предательский стучит быстрее, когда по радио сообщают:       «Второй пилот Феррари сошёл с трассы»       Что не ускользает от внимания команды. Его спрашивают, всё ли в порядке, на что он отвечает коротким «да». Лжёт себе же, что ему не интересна судьба пилота. Что ему не интересно состояние его же друга.       «Соберись», -твердит себе Антонелли, прикрывая глаза, пока машина безопасности всё ещё на трассе. До финиша осталось совсем ничего, а уже после он сможет пойти к Олли и убедиться что с ним всё хорошо. Но только после гонки.       Когда виднеются зелёные флаги, Кими плавно трогается с места, сразу как пилот спереди начал движение.       Перед ним оба Макларен, Феррари и Ред Булл. Кими сокращает расстояние, чудом избегает столкновения с Оскаром и поцелуев колёсами с Ландо. Джордж остался где-то позади, ему не удалось вырваться вперёд. И на последнем круге к финишу он остался один на один с Хэмилтоном и Ферстаппеном.       «Просто фантастика»-думает Кими, не сбрасывая. И пока позади велась чужая борьба за четвёртое и пятое места, он финиширует третьим.-«Неплохо…неплохо…»-проносится в мыслях при выходе на круг остывания. ***       Лёгкие наполняются прохладным воздухом от кондиционеров комнаты охлаждения, глаза закрываются под тяжестью налитых свинцом век, в пальцах осталось небольшое покалывание, что совсем скоро сойдёт на нет. Несколько минут перед выходом на подиум, короткое время тишины, чтобы привести голову в порядок. Но Кими кажется что запах жженой резины никуда не делся, он словно проникает под комбинезон, а затем и под кожу. — Отличная гонка, -из тишины его вырывает чужой голос, чей обладатель садится напротив, — Кажется это твой второй подиум? Хорошо идёшь.       Антонелли открывает глаза, перед ним никто иной как новоиспеченный первый пилот Феррари. — Спасибо, мистер Хэмилтон-отвечает Кими, пытаясь звучать как можно приветливее. — Кажется мы ни разу до этого не встречались лично? Зови меня Льюисом, а то чувствую себя старым.       Антонелли хотелось сказать что-то по типу «так оно и есть», но он сдержал себя. Выслушивать потом часовую лекцию о поведении с другими пилотами и имидже от пресс-атташе ему не очень хочется. — Так вот ты какой, мальчик из Мерседес. Берман тебя прям из головы не может выкинуть, даже сегодня перед гонкой кажется о тебе только и думал, -вырвалось из Льюиса, возможно он хотел чтобы это звучало как шутка или подкол над напарником, но он и сам не понял какие мыслительные процессы запустил в голове молодого гонщика. — Оливер… Он в порядке? -спрашивает он, кажется слишком резко, поскольку Хэмилтон вопросительно приподнял бровь. — Да, вроде. Его увезли в мед. кабинет.       «Вроде? Увезли? Он же ушёл на своих двоих, так какого лешего его увезли?!»-кричит в голове Кими. Льюис продолжает что-то говорить, но Антонелли его будто и не слышит, взгляд застыл на одной точке на полу, в голову водопадом начали вливаться тревожные мысли. Он уже думал сорваться с места и побежать в мед. кабинет, ему нужно убедиться, подтвердить что все его мысли обыкновенная тревога, не более. Увидеть эту кучерявую шпалу в полном здравье, и желательно врезать за то что так напугал.       Двери в комнату открылись, через порог прошел Макс Ферстаппен и сел сбоку от Антонелли, их с Хэмильтоном взгляды встретились. — Поздравляю с победой, -сухо произнёс Льюис. — Благодарю покорно, -имитируя британский акцент ответил Макс, обращая свой взор на Кими и кладя ладонь ему на плечо, — Хэй, с Олли всё хорошо. Пройдёт недельку с синяками и будет как новенький.       Антонелли резко повернул голову к Ферстаппену, в его взгляде появилась едва заметная искра, через мгновение он отвернулся с коротким «Мхи», что не ушло от внимания Хэмилтона, в его взгляде лишь отразилась череда вопросов.       То есть, Ферстаппен вот так просто пошёл разузнать о состоянии гонщика из конкурирующей команды? Для Кими? Что тут вообще происходит? Не похоже что Макс врёт, слова звучат слишком естественно для вранья. Тогда зачем всё это? Что вообще связывает пилота Ред Булл и двух новичков?       Во круг Макса ходит много слухов, которые он успешно игнорирует. Но Льюис в курсе всего, первое время читал и видел практически каждый день. После всего что случилось Ферстаппен не отвечал на вопросы о Шарле, хотя слухами мир полнится. А сейчас тесно контактирует с молодняком. Что он задумал?       Но Льюис не стал спрашивать, да и вряд ли Ферстаппен ему ответит.       Вскоре все три пилота поднялись на подиум, началась церемония награждения, из колонок громко раздался гимн Нидерландов. И традиционное обливание шампанским. Макс и Льюис обливают друг друга, Кими обливает обоих, пытаясь держаться на расстоянии от пенных залпов. Но Хэмилтон, заметив, что мальчишка держится в сторонке, сам подходит и обливает Антонелли шампанским прямо в лицо. Со стороны забавно, но у Кими в голове активируется сирена, он чувствует как пластырь, до этого поведавший литры пота и испарин, начинает соскальзывать. Макс, что до этого был во власти момента, застывает на месте с бутылкой в руке. — Вот чёрт, -тихо шепчет он, в следующую же секунду «нападая» на Хэмилтона со спины с шампанским, тем самым давая Кими небольшую фору.       Антонелли срывается с места, не смотрит на людей вокруг, бежит вниз по лестнице и по коридорам, туда где меньше всего людей. В конце коридора он находит подсобку и забегает в него.       Дверь в тесную подсобку запирается за ним, Антонелли прислоняется спиной к двери и дышит часто, сердце в груди будто готов выскочить через рот на пол. После небольшого забега слегка подташнивает. Ему может прилететь от руководства, сегодня его побег уже будет во всех новостных лентах, лекции от пресс-атташе всё же придётся выслушать. Но сейчас его волновало другое.       Дрожащая ладонь поднялась к лицу, пластырь соскользнул от одного лишь касания и прилип к пальцам, на ладони так же остались следы от тоналки и пудры. Пульсирующий бирюзовый свет прорвался наружу через родинки и веснушки на лице, отражаясь в черноте помещения об стены. — Чёрт… Чёрт… Чёрт!       Тело начало мелко дрожать. Под рукой ничего нет, а всё что могло помочь возобновить грим осталось в гостевом доме. Кими со всей силы сжал губы, лишь бы не закричать.       И когда в голове промелькнула мысль, что хуже быть уже не может, ручка двери внезапно начала дёргаться.       Антонелли отлетел от двери как истребитель со взлётной полосы, и в попытке слиться с темнотой подсобки, ударяется спиной об полку с химией и тряпками, левая нога проникает в стоявшее позади пустое ведро, а задетые рукой швабры с грохотом падают на пол.       Кими ни физический, ни эмоционально не готов. Кто бы не оказался за открывающейся дверью, он не готов. Только не сейчас и не вот так. Антонелли зажмурился и весь сжался, словно готовясь к неизбежному столкновению с землёй после падения, закрывает ладонями уши, будто это поможет спрятаться. — Кими…       Второй пилот Мерседес распахивает глаза, стоило закрытыми ладонями ушами ухватить знакомый, хоть и приглушенный голос. Через раскрывшуюся дверь на него смотрел Макс Ферстаппен.       Оба пилота зависают в тишине. Кими видит что-то в глазах у старшего, но тот отворачивается.       Когда Макс побежал вслед за Кими, идя за ним след в след, он и подумать не мог что столкнется с этим сейчас. Он отворачивается на мгновение, лишь бы не смотреть на этот свет, лишь бы не видеть испуг в этих глазах. Но перед взором уже нарисовались картины того дня. Балкон, пустая бутылка из-под вина и… Шарль, чей красный свет горел столь ярко, что мог соперничать с солнцем. В ушах начало звенеть, но Макс мысленно дал себе по лицу, снова смотря на Кими. — Макс, это не… Не то…-пытается сказать Кими хоть слово, у него дрожит нижняя челюсть.       Ферстаппен не говорит ни слова, вытаскивает откуда-то из подсобки длинный оранжевый рабочий плащ с опознавательными светоотражающими полосами и закидывает Антонелли на плечи, натягивая на голову капюшон. — Кивни, если тебе важно сохранить это в тайне, я тут же отвезу тебя в отель.       И Кими кивает. Мысли о третьем месте, о команде, об Олли, о поведении Макс улетучились. Сейчас ему важнее убежать отсюда как можно скорее, как можно дальше. Он не понял, как Ферстаппену удалось незаметно вытащит на парковку, не попавшись на глаза командам, хотя его возможно узнали, и не понимали, куда победитель сегодняшний гонки так торопится, волоча за собой одетого не по погоде рабочего. За капюшоном особо не видно, мимо чего и кого они проходили, он пытался не смотреть.       И только у самого выхода он на несколько мгновений поднял взгляд, стоило ему увидеть знакомые красные ботинки. Макс не дал ему замешкаться и утащил дальше. — Кими? -окрикнул Берман беглых пилотов, но его крик остался без ответа. Ему оставалось только наблюдать, как пилот Ред Булл и Мерседес вместе покидают трассу. ***       «Куда исчезли победители?», «Льюис Хэмилтон-последний выживший», «Макс Ферстаппен исчез сразу после награждения», «Мерседес что-то скрывает».       Этими и другими подобными заголовками пестрили ленты новостных каналов, теги с их именами на сегодня занимали первые позиции, и Антонелли листая телефон чувствовал как его разъедает изнутри. Из-за него под удар попадёт не только он и его команда, но и Макс, который оказался невольным пассажиром всей этой истории. — Не забивай этим голову, сегодня произошло одно, завтра ждёт другое, -сказал Макс, оторвавшись на секунду от дороги и замети, как Кими судорожно тыкает в телефон. — Я веду себя как последний трус, -сокрушается Кими, пряча телефон в карман плаща.       Машина останавливается у светофора, когда верхняя световая секция загорается красным, давая пройти редким пешеходам и велосипедам. — Это тактическое отступление, а не трусость. Если ты не готов открыться миру, значит он подождёт, -заключил Макс, снова смотря на Кими. — Почему ты мне помогаешь? Почему не сдал? -в лоб спрашивает Антонелли, всё же поведение Ферстаппена вызывает у него подозрения и кучу вопросов.       Макс возвращает своё внимание к светофору, что до сих пор горит красным. — Потому что это не мой секрет, -просто отвечает Макс, хотя в голове сейчас рой не озвученных мыслей, — Да и ты выглядел напуганным, как кролик. — Эй, -возмущается Антонелли, чем вызывает усмешку у старшего.       Кими отворачивается от него сначала к светофору, что сменил световую секцию сначала на оранжевый, потом к окну, глубже зарываясь в капюшон рабочего плаща. Загорается зеленый свет и оставшуюся дорогу до отеля они проделали молча. Благо после гонки никто из паддоке не поехал сразу в отель, так что здание встречает их редкими гостями и улыбчивым персоналом. Правда оба привлекали кучу лишнего внимания из-за огнеупорного комбинезона Ред Булл, липкого и пропитавшегося шампанским, и слишком теплой для погоды рабочего плаща. — Мы как два психа, -заключает Антонелли, не поднимая глаз с пола. — Беги к себе в номер и переоденься, завтра отнесешь плащ обратно. Я тоже утром поеду к моторхоуму, -проговорил Макс, на что получил кивок.       Кими практический сразу бежит к лифтам, пока Макс идёт на ресепшен. По приезду в эту страну он даже не заселился толком, сразу поехал с аэропорта на квалификацию, после которой он остался ночевать в моторхоуме, но команда позаботилась, чтобы его вещи доставили номер перед гонкой, а ключ-карту оставили на ресепшене до его прихода уже после неё.       Молодая администраторша за стойкой узнала гонщика, с улыбкой предоставила ему ключ-карту и пожелала приятного отдыха. Её явно смутил внешний вид гостя, да и самому Максу чего таить было немного стыдно за свой внешний вид. Но день насыщенный на события и эмоции приглушал это чувство.       И уже на пути к лифту он думал лишь о том, что сможет снять с себя затвердевший комбинезон, принять горячий душ и улечься спать. На вечеринку честно не осталось ресурсов. Но на повороте в коридоре его ожидало ещё одно событие. — Макс! -послышался крик-шепот откуда-то рядом, ошалевший Ферстаппен обернулся на зов и увидел знакомую фигуру в плаще где-то за декоративным деревом, — Макс!       Он подошёл к Антонелли с раздраженным вздохом. Что опять случилось, что все его планы по отдыху накрылись медным тазом? — Ты почему здесь? -шепотом спрашивает Макс, подходя к спрятавшемуся за деревом пилоту Мерседес, — Я же сказал тебе идти в номер! — Моя ключ-карта осталась в моторхоуме вместе с вещами, -ответил Кими виновато. — Боги… Ты издеваешься? — Прости, я забыл про это. — Ну почему всё идёт по одному месту? -прикрывая ладонью уставшие глаза спрашивает Макс, скорее себя нежели Антонелли, — Иди за мной.       Неужели этот мальчишка прятался здесь всё это время и ждал пока он пойдёт к себе? Сколько людей успело пройти мимо этого зрелища абсурда? Они и вправду два психа.       Кабина лифта открывает двери, впуская двух пилотов. До нужного этажа они поднимаются в неловком молчании. Уже на этаже Макс ведёт их к нужно двери и открыв дверь карточкой, придерживает её для Кими, тот прошмыгивает в номер молниеносно. Пилот Ред Булл, осматривая пустой коридор на наличие посторонних ушей и глаз, заходит следом и запирает дверь. — Это какой-то грёбанный сюр! -скидывая на пол оранжевый плащ выпаливает Антонелли, массируя виски пальцами, пока Макс включает свет в номере. — Сюр начнётся завтра, когда нам прилетит от команд за испорченную церемонию, -заключает Макс.       На секунду повисает молчание, в котором оба пилота уставились друг на друга, а затем нервно смеются. — Команды, -сгибаясь от смеха прохрипел Кими, — Ой что завтра будет… — Ладно, регулировщик, иди в душ, я дам тебе одежду, потом вернёшь, -так же смеясь сказал Ферстаппен, идя в спальню, распаковывать чемодан.       Кими послушался и уже в ванной комнате, закрыв дверь, соскальзывает по двери на пол, хватается ладонями за голову и пятернёй зарывается в волосы. — Что же я творю? -тихо спрашивает себя Кими, взглядом упираясь о кафель гостиничной ванной комнаты, будто тот способен ему ответить.       Кими не понял, как долго он просидел в таком положении, но из гипнотического состояния его вывел лёгкий стук в дверь. — Кими, ты там в порядке? -это был Макс, который видимо долго ждал своей очереди в ванную. — Нет…-честно и тихо отвечает Антонелли, мотая головой, — Я хочу сдохнуть… — Нет… Не хочешь… — Что? — Ничего.       Макс понимал, что мальчишка имел в виду что-то вроде «сдохнуть от стыда», но на секунду в голове что-то переклинило. Он не стал стучать, вместо этого сел, прислонившись спиной к двери. Видимо кому-то свыше показалось, что на сегодня «веселья» недостаточно. — Расскажешь? -попытался Макс, уставившись в потолок номера и уже морально готовый к тому, что его проигнорируют и они просидят так всю ночь. — Я не понимаю…-начал Антонелли, по голосу собравшийся на сколько это возможно, — Я свечусь с самого рождения, я ненавижу этот свет! Перед тем как перейти в Формулу-1, я пытался от него избавиться, искал врачей чтобы удалить это проклятое сияние. Но такого специалиста просто не существует, а значит мне до конца жизни придётся ходить как диско шар, если только я не буду замазывать его. Почему люди вообще сияют? Почему нельзя было просто родиться обычным? — Мы никогда не выбираем, какими нам родиться, -спокойно отвечает Макс, хотя вряд ли его мысли будут восприняты всерьёз, — Единственное что мы можем сделать, научиться жить с этим, чем бы оно ни было. Ты прячешь свет, говоришь что ненавидишь его, но это такая же часть тебя, как и воспоминания, как опыт, как все твои конечности. — Да знаю я! -злится Кими, — Но не хочу его принимать, не хочу чтобы на меня смотрели и в первую очередь думали «Этот парень просто фонарик!». Не хочу чтобы смотря на меня люди думали и ждали о моём конце. Не хочу становиться долбанным шоу фейерверков! Это не справедливо!       У Макса задрожали пальцы, к горлу подступил ком, а ноги слегка дрогнули, будто кто-то открыл окно в зимнюю стужу. — Ты прав, не справедливо…-произнёс Макс севшим голосом, — Не справедливо, когда мир ждёт твоего конца, не справедливо что тебя видят как какой-то фонарик, и то что из смерти делают грёбанное шоу, тоже не справедливо. Когда ты всю жизнь из кожи вон лезешь, чтобы тебя запомнили так как ты хочешь, а в итоге всё равно видят лишь внешнюю оболочку…       Он сам не понимал, о ком говорит сейчас, но что-то внутри упрямо твердило ему, нужно всё выложить. — Я сказал тебе, -продолжил Макс после небольшой паузы, — Что твой секрет не мой, но теперь мне кажется что и я ответственен за сегодняшний день и события. Ты в праве молчать о нём всю оставшуюся жизнь, но важно помнить, что ты так же вправе и открыться кому-то. Не обязательно всем и сразу, лишь тем кому по настоящему доверяешь. И если ты попробуешь принять эту часть себя, то возможно тебе станет чуть легче?       Он не был уверен, что его слова хоть сколько нибудь повлияют на Антонелли, но хотелось в это верить, они не могут в самом деле проторчать вот так всю ночь. Ферстаппен оставляет на полу свой запасной комплект домашней одежды и отходит, уже сидя на диване он слышит, как открывается и закрывается дверь ванной, а затем начинает шуршать вода. — Получилось, -выдыхает Макс, откидывая голову на спинку дивана. Наконец-то можно хотя бы ненадолго расслабиться.       И в тишине, что окутывала черепную коробку очень не вовремя прорезалось одно важное воспоминание, как желтый стикер-напоминалка, прикрепленной к дверце серого холодильника.       «Через неделю нужно будет заехать к Леклерам.»       Макс распахивает глаза, время проходит слишком уж быстро. Но он понимает, что это необходимый для него шаг. Хорошо что следующий заезд только через две недели.       Дверь в ванную открывается на распашку, от туда выходит Антонелли в Максовых чёрных домашних штанах и сером лонгсливе. На самом деле Ферстаппен редко надевал последнюю, но всегда брал её с собой на всякий случай, сегодня он как раз наступил. Но внимание заострялось не на одежде, что была слегка великовата Кими из-за роста, а отчищенное от шампанского и остатка тоналки и пудры лицо. Оно было покрыто не только родинками, что теперь показались во всей красе, но и веснушками и маленькими редкими шрамиками, и всё это отдавало пульсирующим бирюзовым свечением, отражающимся об ближайшие стены. Макс завис, уставившись на пилота Мерседес. — Можно меня так не рассматривать? -буркнул Кими, накрывая голову полотенцем для тщательной просушки. — Прости-прости, -отвёл взгляд Макс, идя в ванную.       Дверь за ним запирается и Кими, садясь на тот же диван, так же запрокидывает голову назад, устало прикрыл глаза. В номере пилота одного из главных соперников его команды, в его одежде, который по совместительству узнал, ещё теперь и хранил его главную тайну. И в какой момент его жизнь стала такой непредсказуемой? Антонелли открывает глаза и понимает насколько же он сейчас вымотан, сначала нервы чуть не сдали перед, а потом и после гонки, и теперь он здесь. Тело расслабившись после горячего душа будто само легло на диван и окончательно расслабилось, потяжелевшие веки прикрылись и он провалился в сон. Сейчас думать было просто невозможно.       Через какое-то время Макс выходит из душа в махровом халате с эмблемой отеля бодрым и свежим, и первым же делом находит заснувшего мальчишку на диване в не самом удобном положении. — Ох уж эта молодёжь, -выдыхает Ферстаппен, подходя ближе. Кими весь сжался во сне, — Так на утро шея точно будет болеть.       После такого заключения Макс идёт к спальной кровати, откидывает одеяло, возвращается к дивану и подняв Кими, который даже не думал просыпаться, на руки, несёт к кровати. Не смотря на внешний вид, Антонелли всё же не пушинка, так что донести его при этом не разбудив оказалось той ещё задачей. Но ему всё же удается дойти, уложить гостя головой на подушку и накрыть одеялом. Сам же Макс берёт свободную подушку с кровати и возвращается к дивану, который приютит его на ночь. Прежде чем лечь он относит оставленное Антонелли мокрое полотенце в ванную и вешает на подсушку. По возвращению он заваливается на подушку и почти мгновенно вырубается.