Зов умирающей звезды

      Кими открывает глаза и первым что он видит — потолок собственной спальной комнаты, а затем потягивается на кровати и встаёт с неё. Идёт в ванную, умывается, чистит зубы, вытирается полотенцем и идёт к своей сумке. Достаёт гасители, как Кими их мысленно называет, и посмотрев на них недолго, решает сегодня их не пить. Всё же сегодня ему никуда не нужно, а действие препарата, принятого вчера вечером, ещё не прошло. После прилёта вещи так и стояли не распакованными со вчерашнего вечера, поэтому на сегодня Кими первым делом разобрал их, почти всё ушло на стирку. Его мини-аптечка перекочевала из спальни на кухню, до дальнейшего пополнения запасов. Когда всё пришло в относительный порядок, Антонелли переоделся из пижамы в черные спортивные шорты и такого же цвета футболку из бифлекса, натянул кроссовки на ноги и вышел из квартиры.       Одна гонка позади, и надо бы тренироваться дальше, но из-за огромной гематомы на весь живот ему пока запретили появляться в тренировочном комплексе Мерседес, и сказали пока ограничиться лёгкой нагрузкой, чтобы не терять форму. Кими кончено возражал, но ему наказали лететь домой и восстанавливаться, пользоваться заживляющей мазью, хотя бы пару дней, и приехать когда всё станет получше. Второй пилот не стал спорить, где-то он всё же понимал, что после всего ему необходим отдых. Но если он будет просто лежать и ничего не делать, то попросту сойдёт с ума от скопившихся мыслей.       На улице было тепло и немноголюдно, самое идеальное время для легкой пробежки. В ушах негромко играла музыка, что была скорее для фона, нежели концентрации. А в голове уже прописан подробный план на весь день, что включал в себя контрастный душ после пробежки, приём пищи, выполнение домашней работы и изучение данных, предоставленных командой для изучения и подготовки к следующему заезду.       Сердце билось почти в такт музыке, перед глазами быстро сменялись улицы и редкие прохожие, были те кто узнал его и махал ладонью, некоторым он махал в ответ. Пробежка заняла у него около часа, после чего он вернулся домой и принял душ. Вода стекала по всему телу от лица до самых пят и смывала вместе с потом всю усталость после нагрузки. Кими выходит из душа свежим и бодрым, а затем заваривает себе эспрессо.       Идеально.       Просто идеальное утро, ничего лишнего. Ни единой мысли в голове за всё время, и это просто замечательно. Никаких терзаний, никаких метаний, никаких переживаний, разве что кроме предстоящих мероприятий. Ему как раз отправили подробный план на предстоящую неделю, которая включает в себя участия в различных шоу, съемки для ТикТок и посещение благотворительных мероприятий. Он сел за телефон, листал новостные ленты, просматривал сообщения и уже собирался включить какое-нибудь видео или музыку, чтобы играло на фоне пока сам он приготовит себе завтрак. Но кажется у судьбы были другие планы.       Высвечивается уведомление, на которое Антонелли нажал не задумываясь, и на весь экран открылся диалог с Оливером. — …       Сердце пропустило один глухой удар. Кими принялся читать текст. «Кими Привет. Открой дверь»       И хорошо что Кими успел выпить утренний напиток, напиши Берман чуть раньше он бы со стопроцентной вероятностью подавился бы. Он перечитывает текст и оглядывается по сторонам, по спине пробежали мурашки, потому что такого он точно не ожидал. А вот открывать дверь он пока не решался, да и вдруг это чей-то нелепый розыгрыш или Оливера взломали и сам Кими сейчас под чьим-нибудь прицелом? Хотя это уже из разряда фантастики. Приходит ещё одно сообщение. «Кими, я знаю что ты дома.»       У Кими внутри всё перемешалось. С одной стороны было страшно, а с другой интересно, ещё возникло желание врезать Берману за то что пишет внезапно, чем очень сильно пугает. На случай, если это правда розыгрыш или чего похлеще, Антонелли достаёт скалку с выдвижного кухонного ящика и идёт к входной двери. То что Оливер не постучал и не позвонил в звонок вызывало подозрения и лишь подкрепляло мысль о том, что это злоумышленник. Кими чуть приподнял скалку и крепко сжал её, в противном случае готовый замахнуться и обороняться, и заглядывает в глазок. — Какого хрена? -выругался он, когда увидел через глазок лицо Олли. Он открывает дверь, перед ним стоит его друг и улыбается немного неловко, — Ты что здесь делаешь?       Оливер, вместо ответа подносит указательный палец к губам и слегка склонив голову, указывает куда-то себе за спину. Кими высовывается через порог и заглядывает за плечо Бермана, там у соседней двери стояла молодая мать с коляской и искала ключи в свое сумке, стараясь не делать этого слишком резко, видимо чтобы не разбудить ребёнка. Антонелли узнал в ней свою соседку, у неё маленький ребёнок который почему-то засыпает только на прогулках. Он открыл рот в понимании почему Олли не стучал и не звонил в дверь, а ограничился сообщениями. Кими возвращает всё своё внимание к Оливеру, тот взглядом спрашивает, может ли он зайти, и хозяин квартиры пропустил неожиданного гостя за порог. Он прошел в квартиру и как только Кими аккуратно закрыл дверь, то услышал как с облегчением громко выдохнул Берман. — Хорошо что ты прочитал, -сказал Олли, который будто бы задержал дыхание пока стоял за дверью, — Мне казалось чихни я там и эта женщина проклянула бы меня и все последующие поколения моих потомков. — Я её немного знаю, она бы точно не стала, -тут же ответил Кими, проходя в гостиную. — И всё же рисковать не стоит, -улыбнулся Берман, идя вслед за другом, — Зачем тебе скалка? — Тесто катать. Захотел домашнюю пасту, -соврал Кими. Ему не хотелось говорить, что она предназначалась лицу Оливера, как потенциальному недоброжелателю.       Уже в гостиной Кими оглянулся на Олли, тот замер на месте перед ним. Между ними повисает молчание, в котором глаза цепляются за глаза.       «Как же неловко…»-думает Кими, первым отводя взгляд и следуя на кухню. — Хочешь кофе? — Да… Думаю можно, -слегка притормозив ответил Олли.       Скалка вернулась на своё законное место, в выдвижной ящик. Берман садится за стол, а Кими хлопочет над кофемашинкой, достаёт две небольшие чашечки и разливает по ним свеже-заваренный напиток. Всё это время Олли мог наблюдать за другом со спины, в домашних шортах до колен и белой футболке Кими смотрелся очень уютно, а со скалкой до этого немного ещё и комично, так что губы Второго пилота Феррари тронула теплая улыбка. Кими же, закончивший варить напитки, ставит одну чашку перед Берманом и садится со своей чашкой напротив него. И снова в воздухе повисает молчание, только на этот раз оба не смотрят друг на друга.       «Давно мы вот так не сидели…»-думает Кими, ему немного не по себе от всей этой ситуации. Неловко, если честно. И стремновато, если совсем честно. Ему никогда не было неловко рядом с другом, но… Сейчас всё совсем не так как раньше. — Вкусный кофе, -отхлебывая со своей чашки вымолвил Оливер, кажется ему надоела эта тишина. — Да. Подарок из Колумбии, -соглашается Кими. Ему казалось что молчать дальше невозможно. — Но как по мне итальянский будет получше, -сказал Оливер, подняв взгляд с чашки с ухмылкой на устах. — Ты не исправим, -закатил глаза Кими. — Нет, правда. У итальянского кофе более насыщенный аромат и вкус. Ну или всё зависит от того как его приготовить, -начал тараторить Оливер, и его в такие моменты почти не возможно остановить, — А ещё обжарка очень важна, если передержать или не додержать, то весь потенциал зёрен будет исчерпан. Но должен признать, у колумбийцев кофе тоже не плох. — Ты зашёл чтобы поговорить о кофе? -приподняв одну бровь с улыбкой спросил Кими. — Раз подвернулся такой случай, то почему бы и нет? -ответил Берман, отпивая из своей чашки, — Я даже в чае так не разбираюсь как в кофе. — Я тебе верю, -посмеялся Кими. Кажется прежнее напряжение немного улетучилась, а плечи чуть расслабились, — А если серьёзно, что ты тут делаешь? Мне казалось, что ты полетишь домой после уикенда. — Мне… Хотелось тебя увидеть, -честно ответил Олли, помолчав немного, после чего продолжил, — И я хотел извиниться за… Всё. За всё что наговорил, за то что не навестил после аварии. — Забей, с кем не бывает, -буднично ответил Кими, не выдавая что внутри что-то начало теплиться. — Нет, я правда должен извиниться, Кими! Я вспылил, был зол и сорвался на тебя… — Раз на то пошло, и мы вдруг перешли к извинениям, -подхватил Антонелли, ставя чашку на стол, голос стал чуть ниже, — И ты меня прости. Я повёл себя как ужасный друг, и врал, так что ты имеешь право злиться. — Кими я… Мне правда жаль за те мои слова. И я… Я не хочу тебя терять. Правда не хочу. Я всё ещё не понимаю, почему ты мне ничего не рассказал, но… В тот день, когда ты попал в аварию, я чуть не сошёл с ума… Меня выбивала из колеи лишь мысль о том, что я могу больше тебя не увидеть. Поэтому… Поэтому я больше не буду спрашивать тебя про твои секреты. Они твои и если ты не хочешь ими делиться, я пойму… Боже, останови меня, или я сейчас наговорю на целую песню, -нервно засмеявшись, Берман закрыл ладонью глаза. После такого и смотреть в глаза другу было до жути не ловко.       Но сам Кими смотрел на него приподняв одну бровь. Оливер и впрямь расчувствовался, и Антонелли солжет если скажет что его эти слова не тронули, но он будет пытаться не показывать этого. Вместо этого он встаёт со своего места и обойдя стол, кидается на друга с объятиями и громким смехом. — Ох боги, ну что теперь прикажешь делать с таким кадром, а? Успокойся, считай что всё забыто! -весело сказал Кими, — Какой ты эмоциональный…       Да, Оливера Бермана бывает невозможно заткнуть, его мысли могли изливаться изо рта нескончаемым потоком. Но если он сам просит себя остановить, значит внутри него что-то собирается лопнуть.       «В его объятиях так тепло…»-думает Кими, носом зарываясь другу куда-то в шею. Внезапно, на периферии зрения начинает маячить бирюзовый свет, видимо действие таблетки прекратилось, -«Может сейчас?..» — Хэй… Олли? -зовёт Кими слегка осипшим голосом. — М? — Я хочу кое-что тебе показать…       С этими словами он отрывается от друга, тот смотри на него и удивленно распахивает глаза. Перед Оливером его лучший друг, чьи родинки и веснушки, осыпающие всю лицо и немного шею, сияли бирюзовым светом, что отражался на его собственном. — Кими… — Знаю… Я долго скрывал, -ответил Антонелли, наблюдая как реакции одна за другой сменялись на чужом лице, — Сюрприз?       Да, Антонелли не может не подловить на неожиданности, ему всегда нравилось удивление в глазах Оливера, когда подворачивался случай на неожиданность. Но видимо сегодняшний сюрприз стал для друга самым необыкновенным. — Прости что не говорил… У меня Синдром «умирающей звезды». Я правда хотел сказать, но… Хах, наверное это будет не важно, раз ты уже всё увидел, -неловко улыбнулся Кими, почесав затылок, он никогда не думал что раскроется вот так, — Это не опасно. Я здоров и синдром не мешает мне жить, хоть я его и прятал. Ты ведь никому не расскажешь?       Он посмотрел Берману в глаза, в них был… Шок? Не то чтобы Кими ожидал какой-то другой реакции. Всё же когда ваш близкий человек сообщает и даже показывает вам такую новость, без шока не обойтись. Но глаза Оливера будто окаменели в одном состоянии и в них не было ничего другого, он сделал медленный шаг назад, дальше от друга. — Олли? Всё нормально? -спросил Кими, улыбка сползла с лица.       Но Берман ему ничего не ответил, лишь обошёл Второго пилота Мерседес, как столб или дерево на дороге и направился к выходу. — Постой Олли! -пошел за ним в догонку Антонелли, — Куда ты?       Его друг прошмыгивает за дверь, а Кими выходит следом, но Оливера и след простыл, словно он никогда и не приходил к нему. — Что за чёрт? -вслух произносит Кими, его голос отражается от стен этажа, создавая эхо. Не мог Олли так быстро исчезнуть, как минимум потому что расстояние от его двери до лифта или лестницы довольно приличное.       Внезапно, на всю округу раздаётся трель его собственного телефона. Кими входит обратно и бежит в гостиную, где и лежал телефон, его разрывало от сообщений и звонков. Он нажимает на кнопку «принятия вызова», однако всплывающие окна на устройстве то и дело перемещались из угла в угол. Единственное что он мог сейчас сделать, это наблюдать за появляющимися уведомлениями, что скакали из стороны в сторону. Там были и сообщения от команды и родных, и новые посты с новостных порталов. И самое последнее, что пришло перед тем как поток уведомлении прекратился, была лишь одна фраза заголовка одного из порталов:       «Андреа Кими Антонелли умер сегодня» — Чего? -прошептал Кими, тело охватила неконтролируемая дрожь, в горле пересохло. Он попробовал нажать, но экран так же не реагировал, — Что за шутки? Это глюк?       И когда он потряхивает гаджет в руке пол уходит из-под ног, он оказывается в свободном падении и от неожиданности вскрикивает, после падения Кими оказывается припечатанным к каменной поверхности и стонет от боли во всём теле. Он медленно переворачивается на спину, чтобы потом неспешно подняться, но неожиданно холодный камень под его спиной сменяется на кушетку средней жесткости. — Сколько примерно займёт процесс? -слышит он чей-то голос откуда-то сверху. — Несколько минут, -это уже другой голос, — Положим его и пойдём, а то поджаримся.       На всю округу раздаётся тяжелый глухой звук, чьё эхо бьет в голову. Антонелли распахивает глаза и понимает, что лежит на больничной кушетке, громко и часто дышит, осмотрев себя он не находит на себе одежды. — Какого чёрта? -спрашивает Кими и осматривается по сторонам. Серые каменные стены, одна кушетка на которой он оказался и огромная железная дверь перед ним, похожая на дверь сейфов в банке, — Нет…       Он вскакивает с кушетки и бежит к двери, сразу же пытаясь её открыть, безуспешно. — Нет… Нет! -с громким стуком кулака об дверь кричит Кими, — Выпустите меня! Выпустите! Я живой!       Кими продолжает стучать, звуки стуков разносятся по всей комнате, и вместе с тем он продолжает кричать, чтобы его освободили, что это какая-то ошибка. — Что ж, место второго пилота снова пустует, -услышал он знакомый голос откуда-то сзади и оборачивается. Где-то далеко стоял Джордж, а рядом с ним Тото Вольфф. — Да. Он перегорел. Придётся искать по новой.       И они оба оборачиваются к Кими спиной и уходят. — Нет! Постойте! -кричит им Антонелли и бросается за ними, — Я же здесь!       И когда ему казалось, что он почти догнал руководителя и напарника, на его пути вырастает стена, об которую он ударяется и падает на пол. — Ау…-тихо простонал Кими, и в этот момент в руках и ногах начинает жечь, словно их подпалили изнутри. Он поднимает руки и ужасается, по ним идут трещины с бирюзовым светом, — Нет…       Он пытается отмахнуть его, проходится по нему ладонями, но ничего не выходит, трещины прорастают дальше по телу, по плечам, по животу, по ногам, охватывает шею и давит. Нет, душит. Кими опрокидывает голову и видит лишь темноту бездны, в которую он упал. Его тело сгорает…       Кими широко распахивает глаза и дышит громко и часто, чуть ли не вскрикивает, а сердце бешено колотилось в груди. Он оглядывается по сторонам в попытках зацепиться взглядом за что-нибудь. Перед ним монитор на спинке сиденья соседа спереди, над ним панель с символами «не курить» и «пристегнуться», он опускает голову и поворачивает в бок. Элюминатор. Заглядывая сквозь него Кими видит облака. До ушей доходит мощнейший гул двигателя. — Самолёт… Я в самолёте…-с облегчением выдыхает Кими, спиной прислоняясь к спинке своего сиденья, — Mamma Mia… — Извините сэр, вам плохо? -послышался обеспокоенный голос бортпроводницы. — Нет, всё хорошо…-тут же отвечает Антонелли, — Можно попросить у вас стакан воды? — Конечно, будет сию минуту.       С этими словами девушка удалилась, а Кими тем временем принялся рыскать в своей сумке в поисках мини-аптечки. Он выуживает оттуда упаковку успокоительного и достаёт две таблетки, вместе с ними и гаситель. Недолгое время просматривая препараты в своей ладони он обращает внимание одежду, в которую был одет. Белые кроссовки и чёрный спортивный костюм на своём месте. — Это был…сон?..-выдыхает Кими, прикрывая глаза.       Это был даже не сон, а самый настоящий кошмар. И он казался слишком реальным. Голова кружилась, ниже плеч к локтям начало мелко подрагивать, будто кто-то провёл по этим местам нитями и тянул за них. Бортпроводница возвращается со стаканом. — Прошу вас, сэр, -улыбается она. — Благодарю, -сказал Кими, взяв стакан, — Скажите пожалуйста, через сколько мы приземлимся? — Примерно через два с половиной часа.       Кими кивнул ей, девушка напоследок улыбнулась ему и ушла. Сам же Антонелли положил таблетки в рот и запил водой. Он точно не знал, можно ли эти препараты вообще смешивать, но сейчас его точно не назовешь ответственным потребителем. Два с половиной часа это совсем немного, если так подумать, но этого точно достаточно, чтобы немного зависнуть. Но вместо этого в голову лезут мысли, картинки, что могли быть частью сна. Что могло быть в том бесконечном потоке сообщений?       «Команда Формулы-1 скрывает от общественности физическое состояние своих пилотов»?       «Молодой новичок всю жизнь прятал свою особенность»?       «Мерседес разрывает контракт со «светлячком»?»       «Андреа Кими Антонелли-новая трагедия?»       От последнего по всему телу по новой прокатилась дрожь, руки дёрнулись и поэтому Кими обхватил себя за лотки, чтобы успокоиться. И это не самые худшие варианты. Зубы сами собой сжали нижнюю губу, а в голове то и дело мелькали те ведения.       Это был всего лишь сон, но он казался слишком реальным. Олли в нём слишком реальным. — Я…схожу с ума? -покачав голов прошептал Кими.       Его сознание точно нуждалось в отдыхе, поэтому вплоть до самого приземления Антонелли надевает наушники, включает музыку и откинув кресло смотрит в потолок воздушного судна. — Это был всего лишь сон…       После удачной посадки, Кими забрал свой багаж и уже направлялся к таможне, как в голову снова начали лезть мысли. Он сейчас вернётся в свою квартиру, в свою комнату, скорее всего ляжет на кровать и увидит собственный потолок… — Нет, -шепчет он, стоя в очереди.       Ему не хотелось возвращаться домой.       После таможни парень медленно шагает по зданию аэропорта к выходу, пока толпы людей торопились поскорее покинуть его и поехать, кто домой, кто по работе, кто просто отдыхать. И Кими не спешил включаться ни в одну из этих групп, он садится на ближайшую лавочку и вздыхает. Головой-то он понимал, что опасаться нечего, пол под ним не провалится, он не горит, но что-то в душе держало его стальным хватом и запрещало идти к автоматическим выдвижным дверям. Что-то шептало ему, что домой нельзя.       Антонелли жмурится и рычит. Возможно, со стороны он казался каким-то блаженным, но в какой-то степени это было так. Он искренне не понимал себя, ему не страшно садиться в болид и гнать непрерывно десятки кругов, но страшно просто вернуться к себе. Это же бред! Но домой правда не хотелось, как бы сильно он не скучал по своей кровати, по своему уюту.       Сейчас всё стало слишком запутано.       И ответ приходит сам собой.       Телефон, что был выведен из режима полёта совсем недавно, зазвенел. Подросток достает гаджет, ему звонит менеджер команды, которому он отвечает сразу же. Ему говорят, что нужно прибыть на Базу, извиняются за внезапность. Но Кими и не против.       «Вот оно!»-радостно думает он, заверив, что сейчас же купит билет в одну сторону до Брэкли. Никакого дома, никакого кофе, никакого разговора не было. Только работа. ***       Оливер быстро набирает текст на телефоне и через секунду так же быстро его удаляет. Он уже второй день не мог написать другу хотя бы одно слово, хотя бы простое «привет». Останавливается на половине текста и всё стирает. — Он, должно быть, дома сейчас. Отсыпается и восстанавливается…-вслух произносит Второй пилот Феррари, сидя у себя на кухне.       От последнего у Оливера сжалось где-то в груди, а перед глазами промчались картинки того дня, той аварии. И пусть она была не так страшна, его не отпускал голос друга, с котором он разговаривал с Максом. Да и сам Макс…       Он всё ещё задаётся вопросом, в каких они с Кими отношениях, что не уходило на второй план, а маячило чуть ли не перед носом даже в самые спокойные моменты, не давало нормально думать.       Оливер хочет встать и поехать к другу, домой, на Базу, куда угодно, лишь бы увидеться с ним. Он многое должен ему сказать… Очень много.       Лишь в пути домой у него была возможность подумать. Замкнутое пространство воздушного судна, отсутствие связи с внешним миром на высоте тысячи километров над землёй дало ему возможность пошевелить извилинами. Или точнее, заставило задать себе вопросы. Кто для него Кими? И он, после длительного полёта, после того как остался с Ферстаппеном один на один, сделал для себя некоторые выводы, Кими Антонелли для него уже не просто друг. Но как ему теперь охарактеризовать своё отношение к нему, он не знает. Для этого им нужно увидеться, нужно поговорить.       Оливер встаёт с места и уже думает позвонить другу, когда получает уведомление по телефону. Пришло сообщение от менеджера команды, он пишет, что Оливеру нужно поучаствовать в нескольких мероприятиях и что через четыре дня состоится открытие художественной выставки в Монако, на которой будут представлены инсталляции с использованием болидов Феррари. Возможно те модели были давно списаны в утиль. Но Бермана больше волновало то, что ему придётся сначала полететь в Маранелло, и вернуться через четыре дня обратно.       Он не хочет откладывать их встречу в дальний ящик. Но видимо сейчас им не удастся поговорить.       Его комната, всегда в своём порядке, каждая вещь на своём месте, пыльно здесь бывает только если самого Оливера долгое время нет дома. Он приносит чемодан, кладёт его открытым на пол и открывает шкаф. С собой он возьмет нижнее бельё, пару джинс, пару спортивных брюк, несколько футболок, среди которых обязательно будут красные поло с эмблемой, а ещё пару толстовок. И среди всей одежды оказывается помятая белая флисовая кофта. Оливер притормозил глядя на неё. В последний раз он доставал её, чтобы одолжить Кими, чтобы тот не простыл. — Когда я её в последний раз стирал? -спрашивает себя Берман, взяв кофту в руки и поднося ближе, принюхивается, — Она пахнет Кими…       Кажется, не стирал он её с того самого дня, как Антонелли взял его с собой на встречу с Максом. В тот вечер они вернулись сюда, в квартиру Оливера, смотрели кино и вроде бы Кими не снимал её вплоть до следующего утра, и теперь она пропиталась им. — И не скажешь, что это было совсем недавно, -грустно улыбается Олли, принюхиваясь к одежде. Она правда пахала Кими и немного им самим, возможно потому что простояла среди его вещей, но от друга в ней будто было больше. Он прижимает ткань к носу и вдыхает его запах как можно глубже, — Я совсем как извращенец…       Постояв так ещё немного, Оливер складывает толстовку и кладёт её в чемодан. Скорее всего, брать с собой её не стоило, потому что в ней не было надобности, но он не хотел поступать иначе, не хотел оставлять её здесь. Он вспоминает, как они могли ночами на пролёт зависать друг у друга, могли проболтать обо всём на свете, могли рубиться в приставку целый день, пока не начнёт ломить спину. Им ничего не нужно было, когда они были вдвоем. Он ненавидит себя за сказанные слова, за то как он обошелся с другом, за свою ревность.       Да, совсем недавно осознал, что им двигала именно она. И это ужасно. Ведь они не… Ну, по крайней мере сейчас точно нет. Всё стало слишком запутанно. Когда он стал смотреть на Кими именно так? Когда именно ему стало не хватать Антонелли? С каких пор он начал нуждаться в нём так сильно?       Оливер не знал ответа. И его это пугало.       Вещи аккуратно укладываются в чемодан вместе со средствами гигиены и по уходу. Дальше его ждёт перелёт до солнечного Маранелло и обратно. ***       Время близилось к закату.       Бутылка когда-то подаренного коньяка полупустой стояла на кухонном столе, рядом иссушенный стакан, сжатый в руке полусонного полупьяного Ферстаппена. Вторая рука зарылась в волосы, глаза прикрыты.       После того, как он наконец ознакомился с содержимым злосчастной папки, в ту комнату так и не заходил. Папка осталась лежать на столе, а упаковки таблеток вместе с клочками от справок раскиданы по всему полу. — Чёртов идиот…-уже на автомате тихо повторяет Макс, поднося к губам бокал с коньяком, он уже не обжигал горло. А затем ставит его обратно на стол с громким стуком, — Идиот…       За прошедшую ночь он успел обругать своего почившего друго всеми возможными словами, и именно это застряло на языке, потому что по другому Шарля Леклера ему сейчас не описать. Но сейчас Макс ругает больше себя, за то что не замечал, за то что не обратил внимание. Ему казалось, что между пилотами должна быть дистанция, которую не в коем случае нельзя нарушать, думал что есть вещи о которых ему лучше не знать. Теперь он лишь сожалел. Будь у него возможность… Хотя бы одна. А есть ли сейчас смысл об этом думать? Его не было. И именно поэтому он здесь сейчас. Доливает и снова выпивает. Глаза падают на браслет, окольцевавший его запястье. Он хочет его содрать и не хочет этого одновременно, не хочет чтобы эта безделушка куда-то исчезала.       Макс горько усмехается, подносит запястье к губам и аккуратно касается ими черного плетения и шепчет: — До сих пор не могу поверить… Что тебя нет. Не могу поверить… Что ты так долго держал всё в себе… Я думал мы друзья… Я наверное сумасшедший, раз говорю с бутылкой. — Тогда поговори со мной.       Всё тело Ферстаппена дрогнуло как один сплошной нерв. За ним раздался знакомый голос, которого здесь попросту не может быть ни при каких обстоятельствах. Он встаёт со стула и медленно оборачивается. И перед глазами словно ожившая картинка стояла босая фигура в черных штанах парашютах и красной толстовке. С невероятными зелёными глазами. — Нет…-протягивает Макс, снова садясь на стул и цепляя взгляд за бокал, — Это горячка… — От чего же?       Макс даже так может почувствовать ухмылку на самодовольном лице. — Тебя здесь нет, -молвит Макс, прикрывая глаза и немного опуская голову, — Тебя нет… — Но я здесь Макс, прямо за тобой. Посмотри на меня. — Не посмотрю, -упрямо мотает головой Ферстаппен. — Ладно. Не смотри. Но не молчи, прошу, давай поговорим.       Этот чертов голос пробивает тело копьями. Это всё чёртов бред! — Уходи… Шарль. — Но ведь ты сам хотел меня видеть, так почему я должен уходить? — Тебя здесь нет, -уже рычит Макс, хватаясь за бокал, — Ты мне мерещишься. — Прямо в сердце, -протягивает голос саркастично. Слишком реально для простой галлюцинации, — А если серьёзно, ты ведь сам позвал меня.       Макс не ответил, он вообще не хотел говорить. Скорее думал о том, что нужно наведаться к врачу, а ещё лучше лечь в клинику на пару дней. Сейчас он закроет глаза, сделает несколько протяжных вдохов и выдохов, и он исчезнет. Точно исчезнет. И Ферстаппен так и делает, правда не торопится раскрывать веки. — Я не уйду Макс, -снова послышался его голос, — Пока ты сам этого не захочешь. — Боги, я слетел с катушек, -выдыхает Макс, кладя голову на стол, — Тебя же нет… Это не ты… — Ты прав. Меня правда уже нет, -отвечает ему «Шарль», подходя ближе, — Но ты не сошёл с ума.       Его ладони ложатся на поникшие плечи Макса, отчего тот вздрагивает всем телом. Он не просто напился, а словно упоролся и сейчас в отключке где-нибудь в подворотне. Эти руки… Они кажутся настоящими, он чувствует кожей их давление, их прохладу. Макс оборачивается и смотрит, «Шарль» смотрит на него в ответ и улыбается, будто ничего и не произошло. Будто не прошло всех этих месяцев, не было той ночи на пляже, время словно замерло. Ферстаппен поднимается со стула и руками хватается за ткань толстовки на плечах. — Ты… Ты… Ты скотина! -кричит Макс, хват его пальцев стал крепче, — Как ты мог так поступить с собой?!       Улыбка на лице Шарля не померкла, но стала другой, грустной. — Как ты мог так поступить со мной, чёртов придурок?! Зачем заставил через всё это пройти? Сначала позвал к себе и умер у меня на руках! Оставил чертову папку с пакетом, будто тебе было всего мало! Ты хоть представляешь через что заставил меня пройти? Что заставил пережить ебаный эгоист?! -кричал он, лицо и глаза стали красными, — Ты блядь перевернул мою жизнь с ног на голову! Я блядь тебя ненавижу!       Он бьёт кулаком «Шарля» в плечо, но тот даже не пошатнулся. Бьёт ещё раз, снова и снова. — Ненавижу!       Кричит Макс с каждым ударом. — Ненавижу!       Прекращает бить. Колени подкашиваются и Ферстаппен медленно оседает на пол. — Ненавижу… Так ненавижу тебя сейчас…       Из глаз на пол капают слёзы, прямо перед чужими босыми стопами. Макс встаёт на колени и руками упирается об пол. — Ненавижу…       Дрожащая рука сама поднимается и хватается за черные штаны, они кажутся настоящими, как и их обладатель. «Шарль» садится напротив. — Ненавидь. Ты имеешь право. Я правда поступил не правильно. Мне не следовало тебя звать, не следовало оставлять после себя хоть что-либо. Прости… За всё.       Макс поднимает на него красный взгляд. Перед глазами промелькнули картинки, если бы Шарль не написал ему тогда. Он вспомнил разнесённую квартиру, разрушенное пианино, разбитое зеркало. Он вспомнил пустые бутылки из-под вина, манговый запах сигарет, вспомнил как садилось солнце, которое он сам умолял остановиться в хотя бы на чуток. Дать им время. И если бы Леклер не написал ему, он бы остался там совсем один. Один. — Ты…-шепчет Макс и рвётся вперёд, хватая чёртову галлюцинацию, — Не смей извиняться! Не смей… Ты придурок… — Да, -произносит «Шарль», его холодные пальцы ложатся на максовы промокшие от пота волосы, поглаживают их. — Эгоист…       Макс зарывается носом в красную толстовку и готов поклясться, что чувствует запах соли. — Скучаю по тебе… — Знаю. — Мы ведь столько всего не успели… Я ведь столько всего хочу сказать тебе Шарль… Я скучаю… Так скучаю…       Они замолкают. Кухня погружается во тьму, стоило солнцу исчезнуть за горизонт, Макс не включал свет на кухне. Между ними повисает тишина, в которой Ферстаппен крепче сжимает чужое тело, вдыхает до боли знакомый запах, пока его волосы в этих холодных пальцах. — Мы многое не успели, -мягко произносит «Шарль», — Многое потеряли… Ты хочешь чтобы это повторилось?       Макс качает головой вместо ответа. Не хочет. Ни одной живой душе он такого не пожелает. Никогда. Он бы хотел повернуть время вспять, чтобы успеть. — Не уходи… Прошу… Не уходи… — Не уйду. — …       Макс отключается.