Зов умирающей звезды

      Почему вообще нельзя переиграть дресс-код? Нет, правда. Неужели обязательно идти на эту выставку именно в классическом костюме? В этих неудобных штанах, немного жмущих кожаных туфлях, в долбанном узком пиджаке, который так и направит разойтись по швам. Хотя ему говорили, что костюм не будет стеснять, что в нём Макс почувствует себя максимально комфортно. И похоже ему солгали. Потому что, хоть убейте, он не понимал, как человечество пришло к тому что костюм это идеальная одежда для светских мероприятий. Но так или иначе, Ферстаппен надел его, несколько раз вслух пожаловался на стесняющие движения рукава. Спасибо хоть не заставили нацепить галстук или бабочку. Немного постояв перед зеркалом, Макс берёт плетёный браслет, что до этого лежал на прикроватной тумбе.       Выставка пройдёт в Океанографическом музее Монако, что, на его скромный взгляд, очень странное решение. Даже не так, странным решением было пригласить туда персон, не имеющих к этим темам никакого отношения. Просто, где он и где океан и искусство? Макс может и не прочь сходить туда в какой-нибудь свой выходной, в обычной одежде и без назначенного мероприятия, где определенно придется выдавить из себя улыбку для журналистов. Но деваться некуда. Он уже согласился.       Ферстаппен выходит из квартиры и спускается на лифте до паркинга, садится в свою машину и заводит двигатель, плавно трогаясь с места. Доезжает до музея он быстро, а вот ищет место для парковки очень долго, ибо машин перед зданием, выполненным в стиле Необарокко, скопилось прилично. И это чудо, что из-за них на этой улице не встало движение. Оценив все свои шансы найти место, Макс уже думал отъехать чуть дальше и попытаться найти место где-нибудь ещё, но неожиданно для него, кто-то сел в свою машину и поспешно выехал с парковки музея. И Ферстаппен, увидев возможность, тут же занял освободившееся место.       «Что это за художник?»-задался вопросом Макс, когда вошёл в музей.       С порога гостей встречала инсталляция, и по совместительству, главный экспонат выставки. Болид Скудерии Феррари, каждая деталь подвешена на прозрачных нитях к массивному подвесному каркасу под потолком, закрепить которую тоже должно было быть тем ещё испытанием. Всё, вплоть до каждой гайки, была отделена и подвешена в воздухе, но чуть выше над зрителями. Только в самой середине расположены летали, собрав которые образовался бы шар или овал. Они явно были добавлены извне, поскольку, хоть убейте, Макс не мог чётко назвать эти детали. И зрелище это было в правду завораживающим. И где только они умудрились его достать? Вряд ли они сами подарили его художнику с фразой «Вот тебе машина, делай с ней что хочешь». Хотя возможно это списанная или выкупленная на каком-нибудь аукционе модель, но не Ферстаппену об этом думать. Он подошёл ближе к инсталляции, подсвеченной снизу несколькими прожекторами, и посмотрел на верх. Разобранный по кусочкам болид с этого ракурса смотрелся весьма органично на фоне так же подвешенных к потолку, остановившихся во времени китовых скелетов. Жутковато, но завораживает. И даже далёкий от искусства Макс больше не жалел что согласился прийти сюда. — Привет. Ты тоже тут? -послышался рядом знакомый голос.       Макс на секунду прикрыл веки, и в следующую же направил взгляд на потревожившего его человека. — Боже, я когда-нибудь смогу отдохнуть от тебя, Оливер? -немного с раздражением спросил Первый Пилот Ред Булл у подошедшего к нему Олли, что тоже пришел в костюме, — Привет.       У Бермана был определенный талант появляться в самые неожиданные моменты. Тот ничего не ответил, вместо этого тоже устремил свой взгляд вверх к экспонату. — И откуда только художник достал его? -решил поинтересоваться Макс. — Честно, не знаю. Но я кажется слышал, что он был выкуплен из частной коллекции, -ответил Олли, не отрываясь. — Ваша команда так легко ему это позволила? — Они были только «за», -закатил глаза Олли, — Кстати, я не думал, что ты приедешь на эту выставку. — Я тоже. Но… Мне это нужно было, -чуть помедлив ответил Макс, вспоминая всё что было до их виртуального заезда. Бутылка, толстовка, клочки бумаги и… Голос в голове, который с того дня так и не появлялся вновь. Ферстаппен прошёлся большим пальцем по рукаву костюма, под которым был плетеный браслет.       На этом разговор и закончился. Оливер и не ожидал, что Ферстаппен будет особо разговорчивым, но не подойти было бы не вежливо. Ну и возможно Берман не мог не подойти. За последние несколько недель его жизнь перетерпела определенные изменения, да и восприятие тоже не осталось прежним. И Оливер по началу отказывался это признавать, но после их виртуальной гонки начал понемногу сопоставлять всё случившееся, и для себя понял, Ферстаппен всегда был где-то поблизости. Постоянно. Да он даже спас его от покушения. А если бы он не вмешался бы тогда? Могло произойти всё что угодно. И вместе с тем, косвенно из-за Макса они поругались с Кими, и из-за него же он не зашёл к другу в мед. кабинет после его аварии. Но в последнем виноват скорее сам Олли, ведь никто не тянул его назад кроме собственных сомнений, и он это осознал. Моментами он ловит себя на том, что он всего лишь трус, которому легче убежать, чем признаться хоть в чём-то. -Добрый вечер, господа.       Оба пилота оборачиваются и видят перед собой Тото Вольффа, а рядом с ним Джордж и… Кими. Макс и Олли на автомате отвечают на приветствие, а затем оба уставляются на Антонелли и… Оба замирают. Они не виделись сколько? Примерно неделю. И за это время глаза у Второго пилота Мерседес стали впалыми, щёки почти исчезли и взгляд… Оливер не узнавал его. В этих глазах больше не плясал блеск как раньше. Это не глаза Кими Антонелли, который был готов подловить его на чём угодно, не того, у кого могли быть абсурдные идеи, не глаза его друга, который не смотря на внешнюю колкость, всегда был рад его видеть. Берман хотел подойти, спросить как тот поживает, сказать хоть что-нибудь, но не мог сделать этого при руководителе другой команды.       Кими, как показалось Максу, первые несколько секунд пытался сфокусировать взгляд, и стоило ему заметить их с Оливером, на его устах тут же появилась дежурная улыбка, какая бывает у людей, которые делают что-то из вежливости. Кожа юноши стала совсем бледной. И неужели он пришёл сюда вместо того чтобы отсыпаться и набираться сил?       «Так он далеко не уйдет»-подумалось Максу.       Они с Тото поговорили ещё пару минут, а затем руководитель команды Мерседес со своими пилотами ушёл вглубь зала. И со спины оба увидели как Кими прихрамывает на одну ногу. — Ты это видел? -спросил Олли у Ферстаппена, как только они остались одни.       Макс кивнул. Он чёрт возьми видел.       Оливер кивает Максу, после чего отлучается, и пусть Ферстаппен не видел, в какую сторону пошёл Второй пилот Феррари, он почему-то уверен, что это почти то же самое направление, в которое ушла команда Мерседес. Прекращать разговор, когда дело касается Кими стало для них с Берманом своего рода традицией. И Макс почему-то уверен, что эти два ребенка опять разминулись, но и вмешиваться он сейчас не может.       «Хоть бы обошлось…»-думает он, зацепившись взглядом за высунувшийся из-под рукава браслет, по спине одной волной прошлась дрожь, -«Умоляю… Пусть всё обойдется». ***       С самого утра Андреа чувствовал себя как пережеванная подошва ботинка. Еда не лезла в горло, ещё и костюм включал в себя бабочку, обвивающую шею почти до удушья. И зачем им только понадобилось быть на этой выставке? По правде, здесь могли обойтись и без них. Но если б он не согласился, пришлось бы ехать домой, а этого ему хотелось меньше всего. В итоге он здесь, с Тото и Джорджем. Руководитель и напарник по отдельности спрашивали о его самочувствии, на что Антонелли отмахивался. Те не стали его отговаривать или останавливать, считая, что Ким знает что делает.       Он никому не сказал о своих кошмарах. Снотворное, как и внешний перегруз делами, не помогли ему не видеть сны. В этот раз его окружила безликая толпа, их чёрные руки тянулись к нему, пока сам он пытался от них убежать. И когда эти руки дошли до его кожи, то вцепившись начали сдирать плоть с костей и ошметками кидали ему под ноги. Физический больно не было, но ощущения… Непередаваемы. Андреа проснулся в холодном поту со сбившимся дыханием, на часах было всего три часа ночи. В гостиничном номере царила тишина, город за окном спал, даже не было машин, проезжающих под окном. И в этой тишине Кими прижал колени к груди и опустил на них свою голову.       Он устал.       Он, вымотанный и дрожащий, в ту ночь, молил всех известных ему Богов, чтобы это всё прекратилось.       На следующее же утро он проглотил таблетки гасителей вместе с литром кофе и приняв в душ, как ни в чём не бывало, поехал с менеджером дальше по программе. На все его вопросы отвечал лишь, что с ним всё в порядке и он может продолжать работать. Дальше его ждал перелёт до Ниццы, в этот раз уже частным рейсом, где не было кричащих детей и их родителей, где не было странно пахнущей рыбы, зато была тишина, которую он всеми силами пытался чем-то заполнить. И вот, они с Тото и Джорджем поднимаются по лестнице и входят в здание музея.       И возможно, кому-то наверху показалось отличной идеей, если он столкнётся лицом к лицу со старыми знакомыми.       «Да за что мне это?»-думает Антонелли, встречаясь глазами с Максом и Олли, -«Только не они…»       Благо, Тото ограничился с пилотами конкурирующих команд всего парой вежливых фраз и они удалились. После этого оба сразу же влились в атмосферу сие мероприятия, их трио несколько раз попало в объектив камер, всё это время Кими пытался улыбаться, что получалось у него с трудом. И прежде чем разойтись, Вольфф подходит вплотную к нему и тихо спрашивает: — Уверен, что останешься? -в его голосе слышится беспокойство, — Ты выглядишь немного…не важно. — Всё хорошо, -тут же заверяет его Антонелли, — Да и не будет же выставка длиться всю ночь, верно?       Изучающий взгляд руководителя задерживается на своём подопечном, Кими же теперь точно знает, что в такие моменты нельзя показывать слабину, если он хочет остаться. Антонелли должен показать, что он не отмокший хомяк. — Хорошо. Но в случае чего сразу езжай в отель. Ладно?       Напоследок Тото треплет мальчишку по волосам, а затем исчезает в толпе. Кими остаётся один и тут же находит с кем завязать непринужденную беседу, затем его самого находит какой-то репортер, затем ещё кто-то. И так проходит минут двадцать так точно, когда он отходит к стенке, передохнуть.       Кими прислоняется к ней спиной и с вдохом устремляет взгляд в высокий потолок. Среди всех картин и прочих работ художника, что определенно тоже заслуживали внимание, инсталляция разобранного болида с «сердцем» по середине цепляет больше всего. Антонелли прикрывает веки, вспоминая название каждой детали и в голове пытаясь собрать его по новой. Может художник этого и не задумывал, но его работа стала и своеобразным упражнением для него, что помогает немного расслабиться. Внезапно для него в животе начинает болеть, не так сильно чтобы согнуться в три погибели, но достаточно, чтобы ответить на боль всем телом. Кими уже думал достать обезболивающие из маленькой барсетки на своём поясе, которую надел втайне от остальных, как вдруг кто-то хватает его за локоть и с силой утаскивает с места. Приходит в себя парнишка прижатым спиной а стене где-то в тени просторного зала. И видит перед собой пару знакомых глаз. — Да ты уже совсем придурошный? Что ты делаешь? -возмущенно спрашивает Кими, но вместо ответа чувствует в полутьме, как на ему на лоб ложится Берманава огромная ладонь. — Ты весь горишь, -констатирует Оливер, плотно прижав ладонь, а затем спускаясь ниже к щеке. Его рука крепко держит Кими за локоть и не дает никуда уйти.       «Близко…»-проносится в голове у Антонелли, когда взгляд цепляется за глаза Олли, что смотрят на него изучающее. И кажется тот наклоняется всё ближе, так что он может с легкостью разглядеть их блеск, -«Слишком близко!». — Потом можешь мне врезать, -шепчет Олли, чуть тормозит, а потом наклоняется. И в следующее же мгновение Кими может почувствовать на своей шее его губы, что заставляет его стушеваться на месте. — Прекрати! -воскликнул Антонелли, отпихнув от себя второго пилота Феррари, — Совсем с ума сошёл?! А если б кто увидел?! — У тебя температура, -не реагируя на возмущение сказал Олли, будто не он только что поцеловал чужую шею, если это можно назвать поцелуем конечно, — Выше нормы. Давай я отвезу тебя к себе. — Что за внезапный приступ заботы Берман? -съязвил Кими, вышло чуть громче чем он хотел, — Никуда я не поеду. — Но Кими, -его взгляд снова оказался на опасно близком расстоянии, — Я вижу что тебе плохо. Позволь отвезти тебя домой. Тебе нужен отдых.       Антонелли поджал губу и снова отпихнул от себя Оливера. Благо здесь не так светло и его покрасневших щёк не видно. — Не нужен… Просто оставь меня, -произнёс Кими, после чего поспешил покинуть «укрытие», оставляя Оливера в одиночестве.       Тот стоит и не понимает, как ему поступить. Побежать за ним или сделать как он просит и просто оставить. Куча внешних факторов в виде толпы гостей, представителей медиа, руководство обоих команд, не располагали к этому. Но что-то внутри твердит ему сорваться с места и догнать Кими, увести его подальше, даже если тот покроет его трёхэтажным матом.       Кими на самом же деле он чуть ли не бежит оттуда как можно дальше, чуть ли не ударяется об стол фуршета в центре зала, но его вовремя ловят. — Голод-не повод сносить стол, молодой человек, -послышался знакомый и чуть насмешливый голос. Антонелли поднял взгляд и увидел, его от столкновения со столом уберёг Макс. — Привет Макс. — Виделись. Ты от кого это так бежал? — Не имеет значение. — Ну хорошо, -просто ответил Макс, чуть отходя и осматривая Кими с головы до ног, на случай если тот помял костюм, взгляд зацепился за галстук-бабочку, — А мне оказывается ещё повезло, что не заставили вот это надеть. — О да, это какой-то кошмар. Мало того что её ещё нужно постараться завязать, так она и душит сильно. В шлеме и то удобнее, -протараторил Антонелли, пальцами цепляясь за аксессуар. И замолкает.       Но если с Оливером он просто не может находиться рядом, то с Максом вроде бы и легко, но до жути неловко за своё поведение тогда. И кажется Ферстаппен замечает эту неловкость. — А чего просто не снимешь? — Не хочу потом выслушивать лекции от PR отдела о строгом внешнем виде, -закатил глаза Кими, вспоминая как ему выбирали этот костюм. — Но их же здесь нет, -чуть хитро улыбнулся Макс, — Думаешь, Джордж или Тото пожалуются что на тебе нет бабочки? — Хм… А ты прав, -согласился с ним Кими, распутывая бантик бабочки на шее и пряча в карман, — Так намного удобнее.       Ферстаппен чуть отводит взгляд от Антонелли и цепляет Оливера где-то позади. Тот, кажется, шёл за Кими, и внезапно остановился, стоило ему заметить Макса.       «У него что, зуб на меня торчит?»-думает тот, наблюдая за этим. Макс так же видит отсюда всю эту не решительность и напряжение в его тёмных глазах, -«Нужно разобраться с этим.» — Ладно, я пойду, -сказал Кими, обходя Ферстаппена и не оборачиваясь уходит в другую часть зала. Макс смотрит ему вслед, заостряет внимание на хромающей ноге и хмыкнув, отворачивается.       Оливер тут же шевельнул я с места и хотел последовать за ним, но его остановил Макс. — Пойдём-ка со мной. — Но я хотел… — Вижу что хотел, но нам явно есть что обсудить.       Без лишних слов, Макс уводит их в отдаленный угол зала, где в полутьме стоят экспонаты за стеклянными витринами. Здесь небыли выставлены работы, соответственно эта часть зала не представляла для гостей никакого интереса. — А теперь скажи мне пожалуйста, что происходит? -начал Ферстаппен, чем заставил Олли дрогнуть всем телом от неожиданности. — Да… Ничего. Я просто хотел с ним поговорить… — Я сейчас не о Кими, а о тебе, -тут же перебил его Макс, — Когда мы только познакомились ты вёл себя иначе, будто только и ждал возможности побороться со мной на трассе. Но после аварии стал совсем другим, думал это было не заметно? — Тебе просто показалось, -нахмурился Берман. — Просто скажи мне одну вещь, -устало выдохнул пилот Ред Булла, — Что я такого сделал, что ты стал косо на меня смотреть? И не делай из меня идиота сейчас, скажи как есть. — Да ничего я такого не делаю. Хватит себя накручивать…-уверенность в его голосе понемногу испарялась. — Накручивать? Мне вот кажется, единственный кто себя накручивает-это ты. И если я себя накручиваю и не ведаю об этом, то развей мои сомнения. Ты просто так обматерил меня в ту ночь, тогда в клубе? — Боже, да я ж был пьян! — Я слышал, вы с Кими поссорились. — Что? -на секунду завис Олли, — Откуда?.. — Когда Кими попал в аварию, сразу после заезда я пошёл к нему чтобы проведать. Я точно помню как ты пришёл после подиума и как отказался заходить в мед. кабинет, -он может наблюдать как глаза Оливера потупились на пол, — Когда Кими вышел я решил поинтересоваться, какая кошка пробежала между вами. Так и узнал. — Это… — Так ты слушай дальше. Я приехал тем вечером и с порога наткнулся на Кими, который, позволь отметить, хотел с тобой поговорить. Но вместо этого он вышел из клуба весь на нервах, успел накричать на меня за что-то и уехал. Ну а дальше ты знаешь. — Зачем ты всё это рассказываешь? — Ну а как мне ещё выбить из тебя ответы? И после всего этого ты мне звонишь и предлагаешь погонять на симе, будто мы друзья. Так что ответь на мой вопрос. Что. Происходит? — Правда хочешь знать? -тон стал холоднее, — Ты. Происходишь ты.       Макс ошалел, его глаза расширились. Он-то тут при чём? — Он мой…лучший друг. Но когда возникли сложности, он предпочел мне тебя. Тебе он всё рассказывает, с тобой проводит время. А меня он будто забыл!.. — Вы должно быть издеваетесь надо мной…       «Что за сопливую мелодраму он тут развёл»-мысленно закатывает глаза Макс, даже не вслушиваясь в то что Олли говорит дальше. Он почему-то не удивлен. — Всё из-за этого? — Что? — Признайся, вы с Кими просто решили меня доконать? Иначе я не могу понять, почему он не может тебе признаться, и почему ты не додумался спокойно всё разъяснить. — Признаться? В чём Кими не может мне признаться? -оживился Берман.       «Упс…»       Кажется он сболтнул лишнего. — Это не мой секрет, -ответил Ферстаппен, — Поэтому он сам должен тебе обо всём рассказать.       И он видит, как глаза напротив наполняются опасным любопытством, желанием действовать, и тем что можно описать как «слетевший тормоз», так как Оливера после такого вряд ли удержишь. И прежде чем он порывается вернуться в зал, найти Антонелли и наконец расставить все точки над «ё», Макс протягивает перед ним руки, останавливая. — Успокойся для начала. Ты видел в каком он состоянии. Я не знаю что между вами происходит, но скажу тебе так. Не дави на него, ведь он и так на взводе.       И Оливер правда останавливается, даёт себе остыть, хоть ему и не охота до конца признавать правоту Ферстаппена, это необходимо, иначе он снова спугнёт друга и они снова разойдутся, так ничего и не решив. — Я понял, -ответил Берман, покидая темный коридор.       Макс остаётся у экспоната за стеклянной витриной, кажется он посвящен останкам найденных скелетов вымерших видов, нов полутьме этого не видно. Он смотрит в стекло, что отражают его взгляд и прикрывает веки.       «Ты думаешь что сделал достаточно?»-проносится в его голове, от чего по всему телу пробежались мурашки. Макс резко оборачивается и понимает, что находится в полном одиночестве. После чего зарывается пятерней в волосы, хватается и легонько тянет вверх. — Боже…-шепчет он и уходит за подростком. Кажется ему сейчас нельзя оставаться одному.       Обходя скопившуюся толпу из гостей, Оливер искал взглядом Кими, и находит его около фуршета с бокалом шампанского, беседующим с кем-то. Около него стояла женщина на вид ей лет пятьдесят, в роскошном вечернем платье и что-то увлеченно рассказывала, но сам Антонелли кажется и вовсе не слушал. Оливер подходит ближе и тут же попадает под чужое поле зрения. — Ах, вы же из Феррари? -воскликнула женщина, чем обратила на него внимание Кими, тот слегка поджал губу и сделал шаг назад, но не убежал, — Я знаю вашего напарника, Льюис Хэмилтон. Очень приятный мужчина.       И в этот момент, что у Олли, что у Кими, чуть не треснули лица от вырывающегося смеха, но им каким-то чудом удалось этого избежать. — Да, я Оливер Берман, -протягивает он ей руку, та пожимает протянутую ладонь, да так сильно что парень мог с лёгкостью получить вывих плечевого сустава, — Приятно познакомиться. — Как же мне повезло, встретила сразу двух самых молодых пилотов. Мои внуки просо обожают гонки. Я так хотела, чтобы они пришли сюда со мной, но они отказались. А это, знаете, очень обидно. — Да что вы? -сделал Кими слегка удивленный вид. — Всё так. Когда бы к ним не пришла, они либо у телевизора, либо каждый с планшетом, смотрят гонки или повтор. Я уже и не помню когда проводила с ними время. — Почему бы вам не позвать их на гонки? -поинтересовался Олли, — Уверен, вам понравится. — Мой дорогой, в моём возрасте на такие развлечения уже нет ни сил, ни времени. Но я бы была только за. Хотя моя самая младшая внучка ходит на этот… Как его там? Тоже гонки, но для детей. — Картинг? -уточнил Антонелли. — Да, точно! Я почти не пропускаю её выступления, очень талантливая девочка. Она кстати здесь, с родителями. Пойдёмте пожалуйста со мной, я вас познакомлю! — К сожалению я вынужден отклониться, но мой друг сейчас совершенно свободен, -ответил Кими, переводя взгляд на Оливера, которой осознал смысл сказанных слов только после того, как его схватили за локоть и радостно поволокли куда-то вдаль. Всё что он мог видеть по пути, оглядываясь назад, это хитрую улыбку Андреа и то как он одними губами произносит: — Прости.       Но Олли не злится, он так же лыбится, смиряясь со своей участью. Если это веселит Кими, он готов вытерпеть.       Второй пилот Мерседес снова остаётся наедине с собой и бокалом. Это было правда весело, он даже забыл обо всём на секунду. Ему стоит чуть позже найти друга и извиниться за свою небольшую выходку. Уходить ему на самом деле конечно никуда не требовалось, но он всё равно отходит чуть дальше от фуршета. Гостей на выставке почему-то стало в разы больше, не оставалось свободного пространства и дышать было почти невозможно. Хорошо что он снял тот бантик, а то было б совсем тяжко. — Кими, вот ты где, -откуда-то появился Джордж, — Пойдём, сейчас начнётся официальная часть.       «Официальная часть?»-недоумевает Антонелли, -«На выставках такое бывает?»       Он идёт за Расселом к импровизированной сцене, где толпа была гуще чем где-ли ещё. по середине стоял мужчина, без костюма, в джинсах и футболке, чем сильно выбивался из толпы. А рядом стоял другой, более высокий, одетый как и каждый здесь. — Это художник, -объяснил Джордж, прислонившись к уху напарника, — А рядом организатор этой выставки. — О, вот как.       Официальная часть представляла из себя долгую речь художника о проделанной работе, о том как он его надолго покинуло вдохновение, одолевала депрессия, как ему хотелось всё бросить, пока организатор, по совместительству его лучший друг, не пригласил его на гонки в прошлом году, и с тех пор всё для него наконец-то встало на место. И Кими едва сдерживал мышцы лица чтобы не зевнуть. Где-то в этой же толпе стоял Макс и украдкой наблюдал за ним, его даже улыбнула мимика молодого пилота.       Всё бы ничего. Обычный вечер, они окружены гостями и журналистами как почти каждый день, но Кими распахивает глаза от резко накатившей боли, не только в животе, где ещё виден след после аварии, а во всём теле сразу, будто каждую кость пробило изнутри шипами. Его начинает трясти, а сам он, не контролируя тело, сгибается вниз. — Хэй, что с тобой? -послышался обеспокоенный голос Джорджа откуда-то сверху, но Кими ему не ответил.       Макс, что видел всё это, пытается пробиться к ним через толпу, но ему полностью перегородили путь. Люди начинают замечать странное поведение юного гостя и устремляют к нему свои взгляды. Кими тяжело дышит, голова идёт кругом, и глазами, которые уже окутывает пелена, смотрит на свои руки. На маленькую родинку на ладони, через которую пробивается яркий бирюзовый свет. — Нет…-шепчет Кими, зрение в миг стало ясным. Он поднимает взгляд в верх. И воскликнули вокруг голоса: — Что это с ним? — Ему плохо? — Он что…светится? — А это разве не гонщик Формулы? — Посмотрите на его лицо, оно светится! — Мистер Антонелли, ответьте на пару вопросов!..Кими! Кими! — Он сейчас взорвется? — Нам нужно бежать! — Сейчас правда взорвется? Хочу посмотреть! — У вас тот же Синдром, что был у Шарля Леклера? — Что ещё вас связывает с пилотом Феррари, умершим от этого Синдрома? — Вы сейчас взорвётесь?       Макс слышит всё, яркие вспышки объективов камер слепит. Вокруг Антонелли толпились и грозились раздвоить, не давали ему прорваться. — Кими! -кричит Ферстаппен, но другие голоса он перекричать не может.       Да они даже Джорджа вытурили из этой кучи, пока тот пытался поднять своего напарника на ноги и увести с этой гущи. Он падает прямо Максу под ноги и встаёт рядом с ним. — Да они совсем озверели! -недовольно воскликнул Рассел.       Где-то недалеко стоял Тото и подзывал местную охрану, однако они ничего не могли сделать гостям. — И что теперь делать? -спрашивает Макс у Первого пилота Мерседес. — Я не знаю… Они же его сейчас раздавят!       И тут в голове Макса, как выключатель, щёлкнула идея. Он понимал, что их нужно немедленно разогнать. Не самая приятна конечно, но ситуация критическая. Он подходит ближе, наклоняется к уху Рассела, и шепчет: — Заранее извини, если что потом заглажу вину. — Что? -недоумевал Джордж, глядя на пилота из конкурирующей команды, в следующую же секунду получая кулаком в лицо.       Видевший это Вольфф, удивленно распахнул глаза, Рассел, чуть ли не падает обратно на пол, теряя баланс, кто-то из роя, окруживших Антонелли, увидел это и начал привлекать остальных, чтобы те тоже взглянули. — Ты в край охренел Ферстаппен?! -кричит на него Джордж.       Макс вместо ответа хватает его за ворот вечернего пиджака и замахивается для следующего удара. — Кто говоришь тут Улитка на колёсиках? -кричит Ферстаппен первый пришедший в голову бред, — И по твоему мой последний титул был не заслуженным?       И большая часть толпы, состоящая из журналистов и фотографов, тут же обернулась к ним. Два скандала с гонщиками в одном из самых знаковым мест Княжества за один только вечер, не это ли Рай для таблоидов?       Макс кричит на Джорджа, тот в долгу не остаётся, их уже окружили полностью. Кими же в это время, поняв что в плотном кругу людей образовалась брешь, встаёт с пола и на хромающих ногах бежит к выходу, попутно снимая с себя пиджак и накидывая его на голову. И уже собирался покинуть здание музея, когда у выхода замечает фигуру Оливера. — Кими? Как же всё не вовремя.