Зов умирающей звезды

— Кими Антонелли-мой любимый пилот! -гордо воскликнула маленькая девочка в бирюзовом платье с юбкой баллоном, перед которой Оливер сел на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.       И хоть он распахнул от удивления глаза, ему было совсем не обидно. Та женщина привела его к своей внучке, о которой и рассказывала. Ей всего восемь или семь, но она могла похвастаться тем что знает имена всех в пелотоне, а ещё она помнила каждую гонку с момента, как начала их смотреть, что крайне удивило Бермана. Не то чтобы он не знал о существовании таких фанатов, просто не ожидал встретить их среди детей. — Вот как? -произнёс Олли, слегка наклонив голову в бок, — Он и мой любимый пилот. — Но вы же соперники, -недоумевала юная болельщица, — Разве соперники могут быть любимыми пилотами? — Могут, -уверенно кивнул ей Берман, — А ещё они могут быть друзьями. Разве у тебя в картинге нет друзей? — Конечно есть! Мы вместе часто ходим есть пиццу после гонок, -сдала кулачки девочка. — Вот видишь? Твои друзья на трассе могут быть и твоими любимыми пилотами, сколько бы времени не прошло. — Вы с Кими друзья? -её глаза просияли. — Да, можно и так сказать… Мы друзья…       Олли неожиданно для себя замолк и на мгновение повисла тишина, скорее от того что он не мог с уверенностью сказать, что это правда. — Тогда… Пожалуйста, передай ему от меня, пусть поскорее выздоравливает. И что я желаю, чтобы он стал следующим чемпионом! — Обязательно передам, -улыбаясь кивнул ей Берман.       Девочка вместе со своей бабушкой и родителями уже покидали выставку, направляясь домой. Напоследок юная фанатка Мерседес помахала ему рукой и широко улыбалась. Он не стал ей говорить, что её кумир сейчас в этом здании, возможно ему просто не хотелось нагружать его ещё больше в его состояние. Но он уверен, Кими ни за что бы не упустил возможность встретиться с фанатом, в особенности с ребенком, ибо такого чистого восхищения и восторга в глазах никогда не сыскать у взрослых.       Оливер провожает взглядом удаляющуюся семью и идёт обратно в музей. Ему не терпелось рассказать всё Кими, хоть у них и был тот неприятный момент за тенью стен, но как он и говорил, он позволит себе врезать чуть позже. Второй пилот Феррари уже было собирался вернуться к толпе, продолжить общаться, и отложить их разговор с другом до конца вечера, но он замирает, стоило ему заметить странную фигуру с натянутым на голову пиджаком, бегущим к выходу.       «Какое-то дежавю»-проносится у Бермана в голове, и он понял. — Кими?       Фигура останавливается на пол секунды, а затем срывается в другую сторону, к лестнице. Берман сам не понял, как, но он среагировал машинально и схватил убегающего друга за маленькую сумку на его поясе. Ремень, не выдержав натиск, лопается, и небольшое кожаное изделие валится на пол. Кими даже бровью не повёл на упавший и подпорченный предмет, лишь продолжал убегать. — Куда ты Кими? -кричит Берман ему в догонку. — Оставь меня! -получает в ответ криком.       И Оливер хотел было побежать за ним, но застыл на месте, не понимая что ему делать. Его травмы давно зажили, даже гематома на лице полностью исчезла, но ноги словно приросли к полу и отказывались двигаться. Имел ли он права сейчас побежать за ним? Из мыслей его выводят только руки, лёгшие ему на плечи. И взгляд Макса, полный тревоги, который каким-то чудом вырвался из толпы. — Оливер, ты не видел Кими? — Я…Он побежал туда, -ответил Берман, указывая в сторону лестницы. Он не понимал что произошло, его не было всего несколько минут, сумка с порванным ремешком в его руке сама протягивается выше, — И я случайно забрал вот это.       Ферстаппен выхватывает сумку и открывает, содержимое заставляет по телу пройтись табуну из неприятных чувств. Таблетки. Успокоительные, обезболивающие и гребанный «Extincteur». Он поднимает свирепый взгляд на Оливера, потом оборачивается в главный зал, из которого он сбежал. Там его ищут журналисты и разъяренный Джордж. У него определенно будут проблемы, но сейчас важно совсем другое. И есть всего несколько секунд на то чтобы исчезнуть, прежде чем придут сюда. — Показывай куда он побежал, -почти приказал он Оливеру, тот без промедлении сорвался в сторону лестницы, Макс за ним следом.       Они спускаются на нижний этаж, минуя ограждения и предупредительные знаки. Единственным источником света служила подсветка огромных аквариумов с тропическими рыбами, и в этом полумраке тяжело понять, в какую сторону направился Антонелли. Макс говорит Оливеру осмотреть правую часть аквариума, с сам он осмотрит левую, и Берман послушал. Они искали его, обходили весь этаж, пытались не кричать, чтобы не привлечь никого из гостей. Олли проходил мимо уборной, когда заметил на полу у самой двери что-то инородное. — Его нет на левой части, -подоспел к нему Макс, — Что у тебя? — На правой части его тоже нет, но, -указывает на дверь уборной, — Я ещё не осмотрел туалет.       Услышав это Макс тут же подбежал к двери и поднял с пола бабочку-галстук, он уже открыл дверь и тут же отпрянул от неё как ошпаренный кипятком. — Что там? -подал голос Оливер, не успевший даже взглянуть за дверь одним глазком.       Макс, прислонившись спиной к стене, уставился на него со страхом в глазах, он не может вымолвить ни слова. Свет. Бирюзовый свет отражающийся на стенах уборной. Свет, из-за которого всё его восприятие изменилось раз и навсегда. Он смотрит на обеспокоенного Бермана, которого вся эта ситуация теперь пугала, не только вызывала недоумение, и молчит. — Он там? -прерывает тишину Олли. — Там… — Почему ты не заходишь?       На этот вопрос Макс сам не мог ответить, они повисли в тишине стен из уплотненного стекла аквариумов и синем свете актинических ламп, пока со стороны лестницы не послышались шаги. Кажется их начали искать. Ферстаппен оглядел лестницу, потом Оливера. И тихо сказал: — Заходи ты.       Олли завис на пару секунд, а затем кивнул, и когда Макс отходит в сторону чтобы не преграждать путь, он заходит в туалет У входа его встречает серая каменная стена и узкий проход, пройдя который человек окажется у раковин.       Ферстаппен же находит кладовку уборщика поблизости и открыв её, достаёт несколько табличек с надписями «Идёт уборка» и «Осторожно мокрый пол». И только аккуратно расставив их у дверей, как бы это сделал реальный уборщик, заходит внутрь, но остается стоять у стены у входа, на стрёме так сказать. — Кими? -попробовал Оливер позвать друга, прежде чем войти окончательно, но вместо ответа услышал, как кто-то заходит в кабину туалета и запирает дверь. Берман после этого бежит к раковинам, но Антонелли успел запереться в одной из кабин. Он не спешит подходить, вместо этого осматривает помещение и…ужасается. В туалете был слабый свет, но в нём разбитое зеркало над раковиной казалось ужаснее чем оно есть на самом деле, — Боже…       Он подходит ближе. Осколки стекла валяются у крана и в самой раковине, а с тех, что так и не откололись полностью, редкими каплями стекала кровь.       Оливер срывается с места и идёт к закрытым кабинам, всего их было шесть и он принялся стучать в каждую, зовя Кими, но тот не отвечал. — Выходи Кими! -требовал он, не получая ответа, — Поехали в больницу! Ты же поранился…       Сам же Антонелли сидел на закрытый крышкой унитазе с тем же пиджаком на голове и пытался не запищать от ужасной боли в руке. Как только он оказался в уборной, то первым делом пытался умыться, смыть этот проклятый свет, будто вода и мыло на это способны, а затем поднял взгляд к отражению и понял, он никуда не исчезнет. И никакие препараты это не исправят. Он и сам до конца не понял, но в какой-то момент ладонь правой руки зажалась в кулак и со всей силой прилетела по стеклянной глади ни в чём не повинного зеркала. Очнулся лишь когда его окликнули и сразу же ретировался в одну из туалетных кабин. А сейчас безуспешно пытался закрыть кровоточащие ранки туалетной бумаги.       Оливер понял, что Антонелли не ответит на его зов, поэтому решил действовать по другому. Он вернулся к зеркалу и достав телефон, включил фонарик. На полу под раковиной оказалась дорожка из редких кровавых капель. — Вот оно, -шепчет Берман, следуя им. И дорожка привела его к средней кабине, по двери которой он легонько постучал, — Выходи…       В ответ молчание. — Кими… Прошу тебя. Дай отвезти тебя в больницу, -тон стал более умоляющим.       Макс, что прятался за стенкой, слышал всё и как будто прирос спиной к ней. Всё это напомнило ему тот день, руки начинают дрожать, а кожа под плетеным браслетом начинает жечь. — Я не уйду, -уже твердо произнёс Оливер, — Я устал Кими… Устал от секретов, от всей этой недосказанности, от… Своей трусости… Мне надоело бежать, видеть как мы всё больше отдаляемся друг от друга и ничего с этим не делать. Прошу… Открой. — Проваливай…-надломленным голосом ответил ему Антонелли. — Нет. Ты либо откроешь эту дверь и позволишь тебе помочь, либо я снесу её с петель и силком вытащу тебя от туда, -тут он поймал себя на мысли что звучит как маньяк, — Прости… Не хотел давить. Позволь мне помочь тебе. — Я сам о себе позабочусь, -ответил ему Кими через дверь, пытаясь разом и удержать пиджак на своей голове, и плотнее сжать руку в туалетной бумаге, — Уходи… У тебя могут быть проблемы. — Не уйду. Да и чёрт с этими проблемами! Прошу тебя, просто дай отвезти тебя к врачу, ты же поранился. — Я не могу выйти… — Кими… Я знаю что можешь…-его голос становится тише, — Можешь всё только если захочешь. И если ты правда не хочешь меня видеть… Я пойму. И я перестану лезть к тебе, перестану пытаться узнать как ты… Если хочешь, я уйду из Формулы. Только выйди… Это всё о чём я прошу.       Берман чувствует, как его сердце начинает медленно трещать по швам, он понимает, что не врёт. Если Кими только попросит. Но сам же Антонелли широко распахнул глаза, ему было страшно лишь представить, если эта шпала с характером золотистого ретривера вдруг исчезнет из его жизни… Как в том кошмаре, где Олли молча ушёл за дверь его квартиры и пропал. — Нет… Не уходи… — Кими, -ладонь Бермана легла на дверь кабины, будто это поможет её открыть, — Прошу тебя, просто выйди… — Ты не… Не поймешь. Ты не примешь то… Что со мной творится! — Но ведь ты этого даже не знаешь! -вдруг сорвался Олли, — Ты думаешь, что я отвернусь от тебя, но ведь ты даже не пробовал сказать. Я тоже идиот, что позволил себе отвернуться и уйти тогда у нашего Моторхоума, что накричал на тебя и… Мне правда жаль. Я поступил как самый настоящий критин. Просто скажи мне всё и тогда… Тогда я оставлю тебя в покое. — Не уходи…-надломленный голос стал ближе к двери. Кажется он встал и подошёл. Прислонился лбом к ней, — Прошу… Не уходи…       Дверь щёлкает и неспешно раскрывается. Кими стоит перед Оливером с опущенной головой, всё с тем же дурацким пиджаком на голове. Его правая ладонь, обмотанная толстым слоем туалетной бумаги постепенно покрывается кровавыми пятнами. Берман смотрит на него с ног до головы несколько коротких секунд и отходит на шаг, чтобы дать ему выйти, но тот хватает его за руку целой ладонью. — Сначала… Взгляни на меня.       Пиджак летит на пол, Кими поднимает на Оливера красные глаза, его уложенные до этого волосы растрепались и напоминали птичье гнездо. Но не это заставило Бермана стоять как вкопанного и таращиться на друга, словно он увидел его в первый раз за всю жизнь. Родинки, редкие мелкие шрамы, веснушки, всё это отдавало ярким бирюзовым светом и отражалось от лица второго пилота Феррари. Увидев его большие удивленные глаза Кими с горькой ухмылкой потупил голову вниз. «Сейчас он уйдет… Сейчас он тоже начнёт спрашивать, не взорвусь ли я… Как такое вообще можно понять и принять?»-думал он, готовясь к худшему. Но внезапно, на его щеку легла большая теплая ладонь и мягко подняла голову вверх. Оливер смотрит на него, ему в глаза, на его лицо, на него всего. Будто способен посмотреть глубже. — Как красиво…-тихо и с восхищением произнёс он. В его глазах появились искры истинного восторга, он начал проходиться подушечкой большого пальца по родинкам на щеке, свет отдавал теплом по коже, — Невероятно… — Тебе… Не противно? -в неверии шепчет Антонелли, — Не страшно? — Шутишь? -кажется Оливер забыл обо всём на свете, — Это потрясающе… Ты потрясающий…       Макс за стеной прикрывает веки и поджимает зубами нижнюю губу. Он понемногу оседает на кафель, пока не садится на него полностью.       «Это правильно…»-говорит он себе, поднося браслет к губам и оставляя на ней легкий след, — «Так и должно быть…»       Кими уставляется на завороженного друга и очень тихо, нервно смеётся. Его голова падает Оливеру на плечо, колени подкашиваются. Он начал терять опору и Берман, пришедший в себя, подхватил его, крепко держа за руки. — Слава Богу… Слава Богу… — Кими, -зовёт друга Оливер, слегка похлопывая по спине, тот не реагирует, его тело мелко дрожит. — Я так боялся… Так боялся что ты исчезаешь из моей жизни Олли… Умоляю, не исчезай…       «Ты тоже этого боялся Шарль?»-внезапно для себя думает Макс, перед глазами возникает его лицо, его глаза, его улыбка, -«Ты поэтому до последнего молчал? Боялся что тебя таким не примут?». — Я не исчезну Кими. Обещаю, что ни за что тебя не брошу, -твёрдо клянется Берман, прижимая Кими к себе ближе, носом утыкаясь в «гнездо» на его голове.       За дверью выхода доносятся чужие шаги и голоса, требующие осмотреть здесь всё. И Макс замирает, желая слиться со стеной. Ни один из них не готов к встрече с внешним миром в данную минуту. Оливер, кажется тоже услышавший всё это, тоже затих, нервно поглаживая Кими по голове, пытался успокоить их обоих. Так проходит несколько минут, в которых и Ферстаппен и Берман пытались не дышать. Макс так вообще молил всё сущее, чтобы каждый за этой дверью прислушался к предупредительным знакам, повешенных им же самим, и не стал сюда заходить. И судьба видимо на их стороне, раз шаги и голоса исчезли так же быстро и внезапно, как и появились. Поняв, что беда миновала, Оливер переносит их к ближайшей стенке и прислоняется к ней спиной, чтобы не упасть. — Я такой идиот…-тихо вымолвил Кими, не поднимая глаз, — Я самый настоящий тормоз… Годами не мог сказать тебе ничего… — Это я тут тормоз, -опровергнул его Олли, всё так же поглаживая кудрявую голову, — Не пришел к тебе после аварии, наговорил лишнего, не звонил и даже не писал неделями. Ещё и подумал, что ты встречаешься с Ферстаппеном.       И в этот момент где-то в далёком уголке вселенной, где человеческие мысли материализуются, появился клон Макса, что душит клона Оливера, ибо как о таком вообще можно было подумать? В нашем же мире Макс как можно тише накрыл ладонью лицо, прикрыл глаза, он не мог сказать и слова, дабы не выдать себя. А ещё он подумал, что теперь те слова Бермана там наверху приобретают другой, более понятный, но не менее глупый смысл. — Что?..-Кими поднял на Оливера глаза полные шока, в них медленно начали бурлить котлы, — Ты думал я…и Макс? В секунду Олли понял, что ляпнул самую глупую вещь за сегодняшний вечер. Он виновато смотрит в глаза напротив и уже правда хочет исчезнуть от стыда. — ОЛИВЕР ДЖЕЙМС БЕРМАН, как ты вообще мог такое подумать?! Sei un figlio di cagna… ma che cazzo ti passa per la testa?! Per colpa tua stavo impazzendo, cazzo! Ero in ansia, pensavo di averti fatto male! E tu… tu pensi una merda del genere su di me?! Porca troia… ma sei scemo o cosa?! Come fai ancora a stare al mondo, pezzo di merda?! Ti giuro, ti apro in due e ti butto nella prima fabbrica di scarpe che trovo… ci faccio degli stivali con te, così la tua testa di cazzo finisce nel fango a ogni passo! Sei un pezzo di idiota… bastardo schifoso!-взорвался Антонелли, поколачивая раненной рукой Олли по груди, чем оставлял на белой рубашке багровые следы, намокшая ткань с запахом железа неприятно липла к коже.       Голос Кими срывался с каждым предложением, Оливер со своими скудноватыми знаниями итальянского языка широко распахнул веки от удивления, он почти не понял ни слова, но судя по интонации Кими говорил точно не лестные комплементы. Макс, с такими же скудными познаниями в этом языке, подписывался под каждым словом второго пилота Мерседес, так как считал их заслуженными. Когда тирада на чужом языке заканчивается, Оливер как можно осторожнее кладёт ладонь другу на лоб. — Я всегда знал, что ты тот ещё дьяволенок, но кажется сегодня поставил себе цель выучить твой язык. — Stupido asino… — Полностью с тобой согласен, -кивнул Оливер, на этот раз полностью понимая смысл сказанных слов, и не может отрицать правдивость этих слов. И где-то за стеной Макс едва сдерживает смех, он тоже знает перевод. Они стоят так ещё минуту, Кими чувствует что вот-вот отрубится. — Мне так плохо Олли… — Знаю, мне тоже было плохо без тебя, -отвечает Берман, поглаживая кудрявые локоны. — Нет, ты не понял… Я сейчас отключусь… Отвези меня в больницу…-севшим голосом пробормотал Кими, перед глазами всё поплыло.       Оливер чувствует как расслабляется чужое тело, как Кими становится тяжелее, к горлу моментально подступает паника. Он смотрит по сторонам, пытаясь подобрать варианты как ему поступить. Вызвать скорую? Может такси до ближайшей больницы? Но ведь Кими не зарегистрирован ни в одной из них. В частную клинику? Как плохо что он решил именно сегодня приехать на такси. — Пойдём, -вышел Макс из своего укрытия, на лице явно выражено беспокойство. — Как давно ты здесь? -шокировано спрашивает Оливер, — Много ты слышал? — Достаточно, -закатывает глаза Макс, а затем указывает на дверь сумкой с оторванным ремнем, — Хватай его и пошли, моя машина на парковке.       И Оливер не стал спорить, как можно удобнее обхватил Кими и поднял, направляясь к выходу из уборной. Они поднимаются наверх и уже идут к выходу, когда слышат позади недовольный возглас. — Макс Ферстаппен! -это был Тото, — Я требую объяснений! И куда он потащил Кими?       Ну, без него явно не могли обойтись, не каждый день твоего второго пилота утаскивают с мероприятия на руках, да ещё и гонщик из конкурирующей команды. И кажется где-то вдалеке Олли и Макс могли заметить Фреда Вассёра, что тоже поспешил к ним. Толпа из журналистов и прочих гостей остались в общем зале в недоумении, и кажется кроме руководителей команд их никто не заметил, даже разъяренный Рассел. — Держи ключи и идите к машине, -говорит Макс Берману, кидая свои ключи вытащенные прямиком из кармана. — Но там Фред…-растерянно проговорил Оливер, глядя то на ключи пойманные одной рукой, то в сторону приближающихся руководителей. — А у тебя на руках человек в отключке, — отметил Макс, — Что по-твоему сейчас в приоритете? Машина припаркована около субмарины, иди и пока заводи двигатель, я скоро буду.       Оливер кивнул ему, хоть и не был до конца уверен, но оглядев Кими, что был почти без сознания, решил для себя что получит нагоняй позже. Он выходит на улицу, толкнув дверь спиной, и спускается по лестнице, параллельно с этим нажимает на кнопки ключей, чтобы понять какая именно тачка ему нужна.       Тото и Фред уже было хотели выйти за ними, но их остановил Макс, расставив руки. — И как это всё понимать? -начал возмущаться Вольфф, он явно был в гневе.       Макс сначала взглянул на него, потом медленно перевёл его на Вассёра, что не до конца понимал происходящее. — Вы знали про синдром Шарля? -холодно спросил Макс у руководителя Феррари, чем обескуражил обоих. — Да, -ответил Вассёр, взгляд Вольффа тут же сместился на него. — Вы знали что он пил таблетки?       Фред замолк на мгновение, будто кто-то открыл ящик с запретными документами. — Знал. — И то что он пил несертифицированные экспериментальные препараты, практический не контролировал и превышал дозировку? — Знал…-опустил взгляд Вассёр.       Глаза Тото расширились от удивления. Но на этом ничего не закончилось, Макс открыл сумку Кими с оторванным ремнём, её Вольфф узнал, так как она была за поясом Антонелли. Ферстаппен достал оттуда банку с названием на французском и пластину успокоительных. — Эти таблетки он пил? — Откуда ты их… — Так это они или нет? -чуть резче спросил Макс. — Они…       Кажется все слова, что хотел сказать руководитель команды Мерседес, застряли где-то внутри, без возможности быть сказанными. Ферстаппен снова вернул свой взор на Вольффа, протягивая ему сумку. — Я не знаю откуда он их достал, но думаю они пока должны быть у вас. Мы поехали в больницу, адрес скину чуть позже.       С этими словами Макс оставляет ошарашенных руководителей у выхода с сумкой и мчит вниз к своей машине. Оливер уложил Кими на заднее сиденье и бережно обмотал ремнями безопасности, свернул собственный пиджак и подложил под голову, чтобы зафиксировать, сам же сел на переднее сидение и ждал его. — В какую больницу мы едем? -спросил он, как только Ферстаппен сел за руль машины. — В частную клинику, я знаю там одного врача. Как он? Температура усилилась? — Она выше нормы, но не критична, -ответил Олли, пытаясь сохранить холоднокровие. — Хорошо, -выдохнул Ферстаппен, всё не критично, но это не отменяет спешку. ***       Частная больница встречает их удивленными взглядами персонала и редких ночных посетителей. Макс на ресепшене спрашивает, здесь ли сейчас нужный ему врач, на что получает утвердительный ответ. — Мы можем положить его в специальную палату, -вежливо предложил мед. персонал, разглядывая Кими. — Нет, -твёрдо ответил Ферстаппен. Одна мысль об Кими в одной из этих «печках» бросала его в дрожь. Она им не нужна. Вместо этого Антонелли положили в каталку.       Его знакомый врач появляется в коридоре через несколько минут, спрашивает в чём дело, по его реакции Макс считывает, что тот насторожен. Не каждый день увидишь «звезду» у себя в больнице, а если этой «звезде» ещё и плохо, то следовало бы либо укрыться, либо действовать по заготовленному сценарию. — Он не «умирает», -чуть грубо сказал Макс, — Объелся таблеток и не спал нормально. Ещё он поранил руку. — Хорошо, -спешно ответил врач, а затем обратился к персоналу, — Везите его в обычную палату. Вас я попрошу подождать.       В коридоре пахнет антисептиком, с открытых палат слышны пики кардиограмм. Они с Оливером остаются стоять в коридоре, к Берману подходят и спрашивают о его самочувствии, так как на его рубашке остались запекшиеся кровавые пятна. Тот успокаивает их, говорит что с ним всё хорошо и что это не его кровь. Последняя фраза немного пугает персонал, и они к ним более не подходят. Макс садится на скамейку в коридоре, он раздражен фразой про «обычную палату», но пытается себя сдерживать плотно сжав кулаки. Оливер садится рядом с ним, упираясь спиной об стену. — Макс? -вдруг начинает Берман. — Что? -чуть с раздражение отозвался тот. — Что за специальные палаты и почему ты сказал, что Кими не умирает?       И первый пилот Ред Булл зависает на секунду, словно мгновенно протрезвел после долгой пьянки. — В некоторых больницах, -ответил Макс, нервно сглотнув, — Есть специальные палаты для пациентов с синдромом «Умирающей звезды», если они находятся при смерти… Их запирают там чтобы они не причинили вреда другим…       Глаза Оливера расширились. Он не стал уточнять детали, не стал допрашивать Макса, по его тону он понял, что говорить об этом ему тяжело. Но любопытство никуда не уходило. Вместо расспросов он достал телефон из кармана и начал гуглить. Пробираясь глазами по тексту он ужаснулся.       «Они умирают…в одиночестве? В изоляции ото всех?»-проносится в голове у Оливера, пока он читает статью об этом синдроме. Он знал о его существовании, но не знал и даже не догадывался как система здравоохранения занимается ими.-«Специальная палата… Его же не увезли туда?»       И ожидание стало походить на клетку с шипами. Оливер чувствовал как вокруг горла завязываются узлы, как каждая минута превращалась в час, он начал быстро стучать каблуком туфли по кафелю под ногами. Макс кажется не обращал на это никакого внимания, но на самом же деле прекрасно понимал состояние подростка. За одни только вечер он узнал столько, что голова может лопнуть. Ведь одно дело, когда ты знаешь что у людей бывает синдром, и совершенно другое когда с ним живёт дорогой тебе человек. Но в отличие от Бермана Макс понимал, что с Кими относительно всё хорошо, он не при смерти, и если сделать всё правильно, то он проживет долгую жизнь, с синдромом или без него.       Через полтора часа к ним подходит девушка, что вместе со своими коллегами увозила каталку. — Месье Ферстаппен, вы можете зайти к пациенту, он в палате номер три на первом этаже…       Девушка не успела закончить, как Оливер сорвался с места в вышеназванную палату, она хотела было крикнуть, что ему нельзя заходит и бегать по коридорам, но Макс остановил её. — Всё в порядке, это его друг.       И пусть это утверждение не вызывало у мед. персонала доверие, Ферстаппен не стал более ничего объяснять, встал со скамейки и пошёл вслед за суетливым подростком. Оливер заходит в палату и видит Кими спящим на кушетке, осматривается по сторонам.       «Столик, кресла, шторки, журналы, искусственные цветы в горшках… Обычная палата.»-перечислил Оливер в голове всё содержимое. — Вам что-то нужно молодой человек? -с раздражением спрашивает его врач, снимая медицинские перчатки. — Да, быть рядом с ним.       Врач смотрит на него недоумевая, хочет попросить его выйти, но в палату тут же заходит Ферстаппен. — Простите его, док. Это его друг. Пойдемте в коридор.       По хорошему ему следовало дальше гнуть свою линию и добиться того чтобы этот незнакомый ему юноша покинул палату пациента, но не стал. По телефону ему сообщили что случай не самый однозначный. Они с Максом вышли в коридор. — Как он? — Не в самом лучшем состоянии, скажу я вам. Но жить будет, мы сбили температуру и промыли желудок. Такое сочетание таблеток могло сильно навредить молодому организму. Вы пришли в самое время. — Да, -кивнул Макс, — Мы успели. — Вы свяжетесь с его родными? Думаю, им следует знать. — Конечно свяжемся, но чуть позже, пусть придёт в себя.       У него не было нужных номеров.       Врач оставляет их и уходит. Макс остаётся в дверном проёме и наблюдает, как Олли подходит к кушетке, как наклоняется к Кими и губами касается его лба. Он было подумал, что надо отвернуться, но затем слышит: — Спала… Слава Богу…       На этом Олли обходит кушетку, берёт стул с другого угла палаты и ставит его рядом с Антонелли, который спокойно спал после не самых приятным процедур. Он смотрит на сияющие метки на лице, на руках, хватает безвольную, обмотанную бинтами ладонь обоими руками и осматривает. Кажется все порезы были тщательно обработаны, но на них определенно останутся мелкие шрамы, которые тоже начнут светиться. Оливер наклоняется и касается бинтов губами, чем чуть не разбудил Кими, но всё обошлось. Ему меньше всего хочется чтобы его друг проснулся вот так. Наблюдавший за всем этим Макс хмыкает и уходит в коридор, ему не хочется им мешать.       В приемном покое его уже ждал Тото, ему Макс написал по дороге сюда. На вид он был измотан, так же как они все. Он подходит к нему. — Как он? — Спит. С ним всё в порядке. — Спасибо.       Макс кивнул ему и Вольфф, уточнив номер палаты отправился в нужную сторону. Он останавливается на секунду у входа, заметив Бермана. Тот оборачивается на звук шагов позади и спешно поднимается со стула. — Фреда тут нет, -спокойно произнёс Тото, подходя к кушетке, — Он крепко спит. — Да, -тихо соглашается Оливер, наблюдая как Вольфф осторожно, в попытке не разбудить, проходится ладонью по волосам спящего пилота. — Я отправлю кого-нибудь чтобы его отвезли домой. — В этом нет нужды, -твёрдо произнёс Берман, чем обратил на себя взор руководителя, — Я живу в этом городе, так что сам за ним присмотрю. — Следующий заезд уже через неделю, ему нужно восстановиться. — Я поставлю его на ноги. Обещаю, через неделю он будет полностью здоров.       Тото осмотрел мальчишку с головы до ног, по нему было видно как он нервничает. Ему следовало бы ответить, сказать что этот вариант исключен но… Кажется это тот самый момент когда нужно чуть припустить пояса. Он оглянул Кими, помолчал с минуту, а затем сказал: — Ровно неделю, ни дня больше. Ты приведешь его, здоровым, до нашего Моторхоума. — Да сэр, -на автомате выпалил Оливер, чем чуть не заставил Вольффа усмехнуться. — До встречи, Берман.       И он уходит, оставляя их наедине. ***       Где-то через два часа Оливер отправился к себе домой переодеться и за одеждой для Кими, а ещё за своей машиной, так как Макс сказал, что не может остаться с ними, а о том чтобы оставить двум подросткам свою машину даже речи не шло. И Берман послушал его, хоть и не сразу, но он отправился к себе, Макс же остался с Кими. Их должны были выгнать, но Ферстаппен поговорил с администрацией, и так как Антонелли не является гражданином Княжества, оставить его одного они не могли. Больница пошла им на уступки, медицинский счёт за услуги будет отправлен Максу, на чём он и сам настоял.       Оливер возвращается спустя пол часа с дорожной сумкой на плече, в ней сменная одежда. Сам же Берман теперь выглядел более менее презентабельно в черных спортивных штанах и красной футболке. — Кажется я больше вам не нужен, -устало произнёс Макс, вставая с кресла. Затем подошёл к Берману и похлопав его по плечу сказал, — Позаботься о нём. Я навещу вас через пару дней.       Он молча кивнул, провожая Ферстаппена взглядом. И хоть вопросов у молодого пилота была куча, он не мог сейчас никого донимать.       Макс покидает клинику, сонный садится в свою машину, заводит двигатель и уезжает к себе. День был мучительно долгий.