И время не разлучит нас

Этот белый не похож ни на одну из его жертв. Такое мерзкое лицо... Он важно прохаживается вдоль выстроенных в шеренгу, трясущихся, тяжело работавших весь день рабов. Человеческая мразь так явно наслаждается своим привилегированным над ними положением, что её хочется убить. Медленно. Раздирать демоническими когтями на части, сантиметр за сантиметром срезая кожу и мышцы, пока не останется голый окровавленный скелет. Транслировать крики на всю плантацию... нет, на весь чёртов рабовладельческий мир. - Хлопайте. - приказывает ублюдок с крысиным лицом, криво улыбаясь. - Хлопайте в ладоши, животные! Раздаются первые хлопки. Натруженными руками, которые покрыты царапинами и мозолями, работавшими много часов кряду, рабы начинают хлопать. Аластор делает вид, что хлопает тоже. Каждое соприкосновение ладоней отдаётся болью от множества мелких ранок. Его не привыкшие к грубому труду руки кровоточат. Белый, держась за кнут на поясе, начинает петь: - Нигер там, нигер тут... - рука мужчины поглаживает закреплённый на его поясе кнут. - Но бежать - напрасный труд. ♪ Знай, когда патруль тебя поймает, ты пожелаешь, что медленно бежал. ♪ Вот так, хлопайте веселее... Знай, ниггер, знай, когда тебя поймают, ты пожалеешь, что ты не убежал. ♪ О, с каким бы удовольствием радио-демон протранслировал эту убогую расистскую песенку в одном из своих эфиров... в качестве превью к тому, что случится с певцом. - Нигер в поле, нигер в лес. Осам в гнёзда нигер в лес. ♪ Знай, когда патруль тебя поймает, ты пожалеешь, что ты не убежал. ♪ Знай, нигер, знай, нигер, когда тебя поймают, ты пожалеешь, что ты не убежал. ♪ Пока он поёт, Аластор задаётся вопросом: а рабов тут вообще кормят или измученным, затравленным людям вместо ужина полагается непрошенный концерт? - Нигер - не вор, а мутный тип, а я на поле поймал троих. Один украл корзину, другой мешок, у третьего на шее болтался ремешок. ♪ Знай, нигер, знай, нигер, когда тебя поймают, ты пожалеешь, что ты не убежал. ♪ Солнце зашло примерно полчаса назад и неосвещённая местность погрузилась в кромешную тьму. Аластор бы искренне предпочёл её, напоминающую его магию, хозяйственному сараю с масляными лампами, в который твари, ошибочно считающие себя людьми, согнали людей, принимаемых здесь за животных. Эти люди другие. Не те, рядом с которым Аластор весь день работал в поле. - Сколько собрал Плат? - интересуется похожий на крысу у своего бородатого товарища, что держит книжку с какими-то записями. - Сто восемьдесят два фунта. - Джеймс? - он подходит к старику-негру. - Сто тринадцать фунтов. - зачитывает его приятель. - Сколько собирает средний нигер за день? - Двести фунтов. - А какой у нас сегодня рекорд? - Пятьсот двенадцать фунтов. Пэтси. Не было ни дня, чтобы она собрала меньше пятисот. - Стыд и позор, парни! Собираете в разы меньше какой-то юной чёрной сучки! Мужчины вы или больной скот?! Громогласный риторический вопрос повисает в воздухе. Рабы сжимаются, неловко переминается с ноги на ногу, будто предчувствуя что-то плохое. - А что насчёт Эла? - белый работник подходит к Аластору, его крысиный взгляд шарит по телу единственного в этой комнате полукровки. - Семьдесят один фунт. - А вот и самое больное животное! * * * * "Ёбаный день просто не может быть быть хуже. Сожми зубы в оскал и потерпи десяток-другой минут. Скажи то, что от тебя ждут. Завтра будет легче, а потом выходной." - настраивает самого себя Вокс, прежде чем шагнуть в убогий сарай для человеческого скота. Изображая власть имущего господина, которому тут самое место, он без спешки входит внутрь, медленно обводит высокомерным взглядом помещение и присутствующих [игнорируя желание отсюда сбежать!]. Ещё немного... ещё чуть-чуть... просто доиграть свою грёбанную роль. Взгляд Винсента Уиттмана выделяет среди рабов одну фигуру, значительно более светлую, чем другие тёмнокожие. Он присматривается. И его сердце падает в пятки. Это лицо, сейчас ужасно избитое, человеческое, лишённое извечной улыбки, он узнал бы из миллионов подобных! Ноги сами несут его в ту сторону. Он останавливается лишь подойдя слишком близко, неприлично близко: встав со своим рабом вровень, почти вплотную. Так, как не должен приближаться богатенький сноб-плантатор к чёрномазому мусору, коим здесь считаются афроамериканцы. - Ал? - тихо зовёт он. Радио-демон, обычно невероятно склочный и противный, не боящийся бросать вызов, вздрагивает всем телом от звука его голоса и не отвечает, даже не поднимает взгляд. "Что они с тобой сделали, Ал? Как долго ты тут?! В этом безумном мире..." - Этого зовут Эл. - лебезивым тоном поправляет его один из работников, тот, что похож на крысу. Вокс от него отмахивается жестом, но польщённый визитом хозяина, желающий выслужиться подхалим не понимает явное послание. - Это наш худший из худших. - продолжает он. - Даже подростки собирают больше него. Бесполезная цветная тварь только зря проедает ваши ресурсы. Эти тонкие кривые руки... - ДРУГОЙ МУЖЧИНА [!!!] бесцеремонно хватает ЕГО Аластора за руки, демонстрируя покрытые царапинами, кровоточащие ладони. - ...ему явно ни к чему. Может отрезать ему руки, Мистер Уиттман, сэр? Скот бесполезный, зато послужит хорошим уроком для других! Лучше отрезать по одному... Рука Вокса будто живёт своей жизнью, она движется сама: залепляет свободному белому наёмному работнику крепкую пощёчину.