Голодный пёс

      Битва закончилась неожиданно. Вонь крови дискордов, запах озона и неожиданно потемневшее небо. Поле боя на Пустошах, ещё недавно такое живое и громкое, теперь было совершенно тихим. Как кладбище. Впрочем, им оно и стало. Кладбищем для смелых мужчин и женщин из Полуночных рейнджеров и жестоких, неожиданно появившихся из ниоткуда тварей. Генерал и его люди заплатили чудовищную цену за спокойный сон жителей Цзиньчжоу… за спокойную жизнь всей Новой Федерации.       Камень под пальцами был холодным. Кусок обломанной скалы, на которую он опирался спиной, леденил спину. Изумрудный пик валялся рядом уже не разящим монстров мечом, а поломанной железякой. При последнем сильном ударе сломался хвостовик. Флейтист — последний из тварей — был побеждён по счастливой случайности. По несчастливой случайности или из-за усталости, в самом конце один из нападавших оставил в боку рваную рану, из которой сейчас медленно, немного пульсируя, текла кровь. Сил не было, даже чтобы попытаться зажать.       «При подозрении на проникающее ранение в брюшную полость тампонада не делается», — так говорил его учитель, когда он только изучал медицинские науки. При проникающем ранении надо быстро доставить пострадавшего в больницу и просить всех покровителей мира о милости.       Генерал Полуночных рейнджеров считал своей добродетелью умение оценивать без прикрас и сгущения красок положение дел. И сейчас он точно знал, что солнца, первые лучи которого пробивались над горизонтом, он больше никогда не увидит.       Дыхание вырывалось хрипами, каждый вдох отдавался болью, словно лезвие того… видимо, подобия секиры, вонзалось всё глубже.       Помощь не успеет вовремя.              Тяжёлые уверенные шаги, что точно не могли принадлежать ни подоспевшим медикам, ни кому-то из его солдат, показались галлюцинацией от потери крови. И всё же он попытался создать копьё. Мир плыл перед глазами. Усталость брала своё. Зачем сопротивляться?              — Всё ещё дышишь? — сказала галлюцинация низким, чуть хриплым голосом. — Упрямый ублюдок.              Галлюцинация, похожая одновременно и на бывшего командира, и на ненадёжного друга, присела на корточки возле него.              — Уходи, — прошипел Цзиянь, силясь призвать копьё.       Лидера «Призрачных гончих» тут быть не может. А если это опять… то он пришёл с дождём. Пусть проваливает…              «Моё» лишь услышал Цзиянь, когда тьма сожрала его сознание и силы.              Цзиянь очнулся в неизвестном ему месте. Аккуратное чистое помещение без окон. Каменные, долблёные стены намекали на то, что это какие-то пещеры. Он лежал на мягкой койке, один в… палате, пропитанной запахом трав и дезинфицирующих средств. Он своим «врачебным» нюхом распознал многие запахи, витающие в воздухе. По ним он догадался, что с ним делали и делают. Успокоительные травы перебивали почти всё остальное. Он попытался повернуться на бок. Взгляду открылся ящик, используемый вместо стола, с клеймом «Призрачных гончих».       Значит, Кальчаро ему не привиделся…       Кальчаро… Стальные холодные глаза, а в них голодных хищный интерес. Цзиянь всегда замечал это в их редкие встречи. Интерес, граничащий с одержимостью.       Что он забыл в пустошах рядом с Цзиньчжоу?       Значит, Цзиянь в лагере наёмников. Как далека от города? Во время последней встречи Кальчаро поклялся, что ближайший лагерь «гончих» в Ринасите. Это он так долго был без сознания.       От движения рана в боку тут же стрельнула и заныла. Генерал зашипел сквозь зубы. За дверью послышались приглушённые голоса и шаги: кто-то смеялся, кто-то спорил. Генерал сделал глубокий вздох.       То, что он не заметил сразу: несмотря на то, что его небольшая палата была без окон, воздух в ней был свежим. Примеси дыма от костра или запаха еды не чувствовалось.       Он собрался с силами достаточно, чтобы взглянуть на свою рану.       «Что ж… — хмыкнул он, — Кальчаро действительно не преувеличивал, когда говорил, что обеспечивает лучшее из возможного своим людям». Рана под чистой повязкой была зашита ровными аккуратными стежками. Шрам будет минимальным, если генерал в ближайшее время решит восстанавливаться, а не изнурять тело ночной работой или тяжёлыми тренировками. Все его раны, даже царапины, что он сам бы не стал обрабатывать, были зашиты, перевязаны, намазаны заживляющей мазью. Кто-то из «Гончих» заботился о нём: одежда и бельё свежие, волосы ухожены, кожа чистая. Даже одеяло было аккуратно подоткнуто. Рядом, на сундуке-столике стоял кувшин с водой и миска с едой, от которой всё ещё поднимался пар.       Ночные рейнджеры, как и сам Цзиянь, с «Гончими» открыто не враждовали, так что «врагами» их трудно было назвать. Но и друзьями они не были. Разве что с Кальчаро, недоверчивым, тревожным Кальчаро. Который, несмотря на всю свою нелюдимость, к Цзияню прислушивался. Даже уважал.              Дверь отворилась совершенно без скрипа. Цзиянь даже не заметил, что кто-то зашел, так глубоко был погружен в свои мысли.       — Ты пришёл в сознание… — Низкий, чуть хриплый голос. Кальчаро. — Хорошо. Я бы расстроился, если бы после стольких усилий ты всё же сдох…       Наёмник выглядел непривычно. Без брони, без оружия, волосы собранные в длинную косу. Даже чёлка, что сейчас открывала высокий лоб с резонаторской отметиной. Свободная, почти домашняя одежда и чёрная куртка на плечах. Но глаза…       Глаза были всё теми же — хищными, тёмными, голодными. Кальчаро приблизился и сел на край койки, подогнув под себя одну ногу. Он не спрашивал разрешения, уверенный, что ему оно и не нужно. Всё здесь — его. И нет никого, кто бы с этим поспорил.       — Где я? — Слова дались Цзияню с трудом. Голос был хриплым, сухим. По горлу словно прошёлся песок, обдирая связки. Он силой сглотнул, давя кашель.       Кальчаро потянулся к сундуку, наливая больному воды из кувшина. Протянул стакан.       — Пей. — Взгляд всё такой же тёмный, внимательный. Из пальцы соприкоснулись. Цзияню от этого прикосновения стало неловко. А спустя пару секунд его накрыл стыд: рука дрожала, еле держа стакан, и теперь наёмник не просто сидел на постели больного, а поддерживал его, помогая пить. Почти обнимая.       — Тихо… — раздался голос у самого уха. — Мы не хотим, чтобы наш трофейный гость умер, захлебнувшись стаканом воды.       Вода на вкус была необычной. Эликсир восстановления, успокоительные травы и что-то ещё.       — Где я? — После воды повторить вопрос оказалось проще. — Что ты… Зачем я здесь?       — У этого места нет названия. — Кальчаро не отрывал внимательного взгляда от генерала. Смотрел куда-то в область губ или шеи. От этого Цзияню становилось неуютно. — Ближайшее, известное тебе и занесённое на карты: острова Риччиоли. Но рыбаки сюда не заплывают — слишком опасно. Если у тебя нет прямой возможности переместиться именно сюда.       — А у тебя, видимо, есть, — усмехнулся Цзиянь.       — Да. — Наёмник был серьёзен. — Здесь у нас что-то вроде дома. Безопасное место для супругов, детей и… ценных трофеев.       В какой роли он здесь, вопросов не оставалось.       Их «дружба» за глаза порицалась подчинёнными Кальчаро. Наёмники олицетворяли всё то, что уничтожал Цзиянь как поборник закона. Никто не обсуждал приказы главаря идти на смерть ради спокойствия жителей Хуанлуня, но постоянное волонтёрство на благо Полуночных рейнджеров и граждан Федерации нарушало всю философию организации.       — Ты давно не ел. — Это было даже заботливо. — Я помогу.       Кальчаро скинул куртку в ноги Цзияня и взял миску с едой.       — Я не хочу.       — Я не спрашиваю. — Лёд в голосе появился мгновенно. — Либо ты ешь добровольно, либо тебя накормят насильно. Наши врачи сказали, тебе необходимо поесть.       Демонстрация власти. Вот что делал Кальчаро. Медленно, смакуя каждое слово и действие, наслаждаясь моментом. Он взял ложку похлёбки и поднёс к губам Цзияня, ожидая, пока тот подчинится.       И Цзиянь подчинился.       Спорить было глупо. Он сам врач. Он прекрасно знает, что ему надо поесть. Он сам заставлял своих пациентов съесть хоть что-то. Сколько он здесь? Судя по состоянию раны — около пяти дней. Все пять дней, скорее всего, его накачивали обезболивающими и регенерирующими. Побочное действие: слабость, тошнота, отсутствие чувства голода и постоянное желание спать.       — Вот и молодец, — тихо выдохнул наёмник, когда с порцией еды было покончено.       — Я не твой трофей, — прошипел Цзиянь, сжимая в руке стакан с напитком. — Отпусти меня. Цзиньчжоу щедро оплатит твоё… гостеприимство.       Кальчаро усмехнулся, отставил миску и перехватил генерала за запястье. Этот захват был не грубым, а твёрдым. Так наёмник проверял пульс.       — У «Призрачных гончих» есть деньги, Цзиянь, — прошептал Кальчаро, его пальцы на запястье сжались чуть сильнее. — Ты не товар. Ты — моя слабость.       От этих слов кровь заледенела в жилах. Метка отозвалась болью. Призвать дракона, оплетающего запястье, не вышло.       — Не напрягайся. — Кальчаро даже не счёл нужным реагировать. — Ты слишком слаб и только что выпил микс из успокоительных и обезболивающих.       Цзиянь почувствовал, как по коже побежали мурашки. Не от холода. От страха. От того, как Кальчаро смотрел на него. Словно в самую душу, проникая взглядом под одежду, кожу, в самое мясо. Одержимость в холодных серых глазах была не просто голодом… Это был пожар… Тот, что сжирает в пламени всё и всех. Дотла. Страх шевельнулся в животе, холодный и скользкий. Словно змея.       — Пусти. — Цзянь много лет учился управлять своим голосом, и теперь он не отказывал ни в каких ситуациях. Но сейчас звучал жалко.       Кальчаро вместо ответа наклонился ближе. Горячее дыхание обожгло щёку. Серебряная коса, перекинутая на плечо, была так близко, что Цзиянь почувствовал её запах: дым и металл.       Рука наёмника с запястья скользнула вверх. Пальцы легко прошлись по предплечью.       — Иначе что? — усмехнулся Кальчаро тихо и ласково. — Ты в моём доме, генерал. В моей постели. Ешь с моих рук. Даже воздух здесь принадлежит мне. Твои рейнджеры ищут тебя в пустошах. Они никогда тебя не найдут. Если я не захочу, чтобы случилось иначе.       Слова вонзились, как тот секироподобный отросток дискорда. С той же болью. Змея страха теперь сжимала горло. Дыхание участилось.       — Не бойся. — Пальцы Кальчаро — холодные и сильные — сжали предплечье. — Тебе ничего не грозит, если будешь себя хорошо вести. А если нет…       Ладонь Кальчаро оказалась на горле Цзияня. Лёгкое давление. Не мешает, но чувствуется угрожающе. Пальцы надавили на ярёмную вену. Подушечка большого погладила дёрнувшийся кадык.       Кальчаро замер, внимательно рассматривая добычу. Трофей.       Цзиянь же под этим взглядом чувствовал только ужас. Чистый. Первобытный. Захватывающий сознание, несмотря на все принятые наркотики. Кальчаро наклонился ещё ближе. Сухие губы коснулись губ Цзяня.       Это не было похоже на поцелуй. Язык вторгся грубо, требуя подчинения. Цзянь зарычал, пытаясь протестовать, но тело предало.       Рука Кальчаро оказалась под одеялом, прямо на бедре. Пальцы задели полувставший член.       Кальчаро рассмеялся прямо в рот своему трофею.       Низко, хрипло, гортанно.