Добро пожаловать отсюда

      

– you've always loved the strange birds, now I want to fly into your world, I want to be heard. my wounded wing's still beating, you've always loved the stranger inside me, ugly pretty.

© Birdy – «Strange Birds»

             Когда приходит Уилл, Стива и Эдди еще нет дома.       В конце концов, у них есть и свои дела, и никто не обещал всегда быть на месте на случай очередного гостя, верно? Кроме того, едва ли можно было представить, что кто-то вообще решит нагрянуть в такую погоду. Дождь, заставший «бимер» уже на обратном пути, льет, словно в небесной канцелярии перепутали Индиану с Индонезией и неслабо промахнулись с тропическими осадками. Модные дворники еле справляются, видимость хуже некуда, так что силуэт у двери Эдди различает лишь после того, как Стив сворачивает на подъездную дорожку.       – Бля. Стиви, там детеныш.       Стив тормозит так резко, что коробка в багажнике опасно грохочет, однако сохранность ее больше не в приоритете. А ведь осторожничали на поворотах всю дорогу!..       – Уилл?.. – окликает он, распахивая дверь, и выскакивает прямо под ливневый поток. И в огонь, и в воду, констатирует Эдди, накидывая капюшон, прежде чем выбраться следом. Грязь под ногами чавкает в подтверждение.       – Привет. – Уилл встречает их натянутой улыбкой: губы от холода почти белые, руки в карманах мелко дрожат, одежда липнет к телу, как вторая кожа. Под таким дождем хватило бы и пяти минут, чтобы промокнуть насквозь, но он здесь явно намного, намного дольше – и чертовски близок к простуде или чему похуже.       – И давно ждешь? – Стив будто перехватывает мысль на лету, в то время как сам торопливо выуживает ключи.       – Н-не особо, – ежится Уилл, поводя плечами.       Хотя на его чувство времени Эдди полагаться бы не рискнул: шутка ли, ребенок провел в Изнанке больше них всех вместе взятых. Внутренние часы после такого не надежнее, чем у Дали на картине.       – Простите, я просто… Мне… надо поговорить.       – Так предупредил бы, мы бы забрали. Зачем под дождем-то?.. – Стив распахивает дверь и пропускает Уилла перед собой.       Тот неуверенно переступает порог: шаги отдаются мокрым хлюпаньем в кроссовках.       – Да я наоборот… чтоб без шума, – бормочет, глядя куда-то в стену. – Подумал, сейчас у вас точно больше никого не будет, – и жалобно шмыгает носом.       Вот никого и не было, вздыхает про себя Эдди, вытряхивая его из того, что после хорошего отжима, возможно, вновь станет похожим на ветровку.       Уилл чихает, едва успев выпутаться из рукавов. И без того вечно печальный с этими его глазами олененка в лучах прожекторов, сейчас он и вовсе олицетворяет собой выражение «везет как утопленнику». Буквальнее не придумаешь – даже лужа под ногами в наличии.       – Разговоры потом, – решительно заявляет Стив. – Сначала греться, – и разворачивает его в сторону лестницы. – Живо наверх и под душ. Или даже ванну набери, если хочешь.       – Думаешь, есть шанс, что не заболеет?.. – вполголоса осведомляется Эдди, провожая взглядом удаляющуюся спину с острыми по-птичьи лопатками.       Следующий чих доносится уже с расстояния этажа, но все равно выходит до того оглушительным, что они оба вздрагивают поневоле.       – Ни малейшего. – Стив со вздохом качает головой. – Черт. Джойс нас убьет.       По этой части желающие, кажется, никогда не переведутся, с раздражением думает Эдди, пока роется в шкафу в поисках того, во что Уилл мог бы переодеться после ванной. От толстовки еще пахнет травкой, но из всего, что не в стирке, лучше ничего не найти – да и не поведет же мальчишку от одного только запаха. Хотя, может, как раз ему расслабиться и не повредило бы. Видит бог, он вечно выглядит так, словно только и ждет очередной напасти, готовой свалиться на его макушку.       Снизу между тем уже тянется аромат кофе: Стив возится на кухне, однако, заслышав звон ключей, тотчас показывается из двери.       – Ты куда собрался?       – Я быстро.       – Эдс. – Стив скрещивает руки на груди. – Брось. Ничего с ней в машине не будет.       – Не хочу проверять, – огрызается Эдди, влезая обратно в еще мокрые кроссовки. «Мартенсы» сгодились бы не в пример лучше, но мыть потом сразу две пары обуви – нет уж, избавьте. Для минутного дела слишком хлопотно.       – Твою ж мать, – сквозь зубы бормочет Стив, пересекая холл, и сдергивает с вешалки запасную куртку.       Коробка не столько тяжелая, сколько громоздкая, а под стеной дождя вдобавок становится еще и скользкой – тем не менее, вдвоем они управляются с ней без особого труда. Не считая воды на полу – в количестве, достойном приличного элементаля, – но куда без погрешности.       – Ну, доволен? – Стив, уже вооружившийся полотенцем, бросает Эдди второе. Впрочем, Эдди, в отличие от него, мокрые волосы ничуть не смущают, тогда как перспектива возвращать по гарантии долгожданную покупку – очень даже.       – Да бога ради!.. – возмущается Стив, когда он склоняется с полотенцем к коробке, и, подскочив сбоку, накидывает ему на голову свое. Которое Эдди тут же протестующим движением сбрасывает на шею – однако Стив лишь пользуется этим, чтобы притянуть его ближе, и уголком ткани смахивает каплю, скользнувшую у Эдди из-под челки.       – Теряешь хватку, плейбой, – ухмыляется Эдди, изворачиваясь, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – Упустил такой момент для поцелуя. Вот ведь жалость, – и, подцепив край чужой рубашки, с наслаждением запускает под нее ладони: сам напросился.       Стив от прикосновения холодных пальцев морщится, но вопреки всему подается навстречу – так, что они с Эдди почти соприкасаются носами.       – Вино-овен, – тянет с притворным сожалением, но глаза блестят озорством. – Еще попытку?.. Как насчет… сейчас?       Эдди смеется, кусая его за губу, и сорванный стон ловит на первой ноте. Что ему до промозглой погоды, когда у него самый горячий парень на всем Среднем Западе. Дальше бывать еще не приходилось – хотя, чтобы сделать выбор в пользу Стива, сравнивать и не обязательно, достаточно просто… ну, посмотреть на него. А потом от души позавидовать самому себе, даже если до сих пор не понял, как удалось сорвать джекпот: желать того, что иметь не пристало, не впервой, но получить – вот что по-настоящему в новинку. То ли Вселенная решила разом воздать за все прошлые потери, то ли банально промахнулась с адресатом – но черта с два Эдди теперь свое кому-нибудь отдаст.       Очередной чих наверху напоминает, что они не одни, заставляя отпрянуть друг от друга, точно подростков, таящихся от родителей. Вдвойне иронично, что по факту все скорее наоборот: даром что от одной роли к другой перескочили экстерном в рекордно короткий срок. Бум! – и вместо «Привет, Уэйн, ты чего так рано?» уже «Да, дети, наша линия доверия открыта круглые сутки. Дверь, кстати, тоже».       Стив еще раз быстро целует Эдди, прежде чем вновь отступить на кухню, и спускающегося Уилла сходу встречает кружка с горячим шоколадом.       – Или тебе сразу таблетку развести? Как чувствуешь?       – Не надо, – открещивается тот. – Я… в порядке. Правда. – Но чашку сжимает обеими руками и неловко топчется с ней у лестницы, пока Эдди не кивает ему на кресло.       Уилл садится с осторожностью, зорко следя, чтобы на обивку не пролилось ни капли – единственный из детей, кого это действительно заботит. А затем замечает коробку, возвышающуюся сбоку, и глаза распахиваются в благоговейном восхищении:       – Это… «Нинтендо»?..       – Во плоти. – Эдди улыбается, не скрывая торжества: как же все-таки приятно разделить его с тем, кто знает цену сокровищам.       – С ума сойти! – выдыхает Уилл, качая головой, будто не в силах поверить до конца. – Она же… революция! Как автомат, только дома!.. Все-все затащит!       – Выше бери: за этой леди, говорят, даже игры не поспевают. – Эдди и самому не терпится это проверить, но Уилл буквально сияет от восторга, а моменты, когда доводилось видеть его таким, за все время можно пересчитать по пальцам. Пара нулей в чеке окупилась еще до первого прогона.       – Чувствую, кампанию вы теперь нескоро доиграете, – роняет Стив, появляющийся из арки уже с двумя кружками – своей и Эдди.       Пожалуй, если бы не это, ему в лицо уже летела бы подушка – потому что само по себе предположение оскорбительно до глубины души. Впрочем, изобразить замах Эдди ничто не мешает. Просто для острастки.       – Да щас! Это – десерт. И черта с два его кто получит без основного блюда. Не в мою смену! А меня на всё хватит, Стиви, тебе ли не знать.       – Да-да. – Стив вручает ему кружки и опускается рядом: рука по привычке вытягивается вдоль спинки дивана у Эдди за плечами. – Пей давай. Не хватало ко вторнику без голоса остаться.       Эдди закатывает глаза, но глоток делает с удовольствием. Сам он с рецептами сроду не заморачивался: замешать кофе с какао-порошком, залить до краев – и готово. Стив же, увидев это впервые, вытаращился в ужасе и с тех пор наловчился варить ему «нормальный мокко». И хотя Эдди нормальность презирает всецело, в этом случае, так уж и быть, согласен сделать исключение – тем более, с привычкой Стива что-то добавлять по настроению всегда остается элемент сюрприза. Сегодня – имбирь и мед: послевкусие терпкое, острое-сладкое. Для Эдди, признаться, даже чересчур, но раз Стив верит, что этим убережет его горло – что ж, пусть еще раз побудет героем. В кои-то веки без риска.       Шоколад Уилла, однако, стынет нетронутым, а сам он вглядывается в чашку, словно в попытке отыскать в ней прописную истину. Главное, чтобы не еще один портал: Эдди хоть и не в восторге от местного интерьера, но дыра в пространстве уюта не добавит точно.       А вот «Нинтендо» дает плюс к характеристикам независимо от локации.       – Хочешь, испытаем? – предлагает он, любовно оглаживая эмблему на коробке.       Дастин, конечно, сойдет с ума, если узнает, что не первым из гремлинов опробовал покупку, и будет припоминать это до конца дней как самое вероломное предательство. Но с Дастином они разберутся как-нибудь потом, а Уиллу поддержка нужна здесь и сейчас. Должны же в конце концов и в его пользу сложиться обстоятельства.       Однако тот в ответ лишь смущается пуще прежнего.       – Я не… То есть, спасибо, я… хочу, конечно, просто… – Запнувшись на мгновение, он резким движением отставляет кружку. На ладонь при этом срывается несколько капель – очевидно, все еще горячих, но он будто бы даже не обращает внимания. – Мне кажется, если я сегодня не спрошу, в другой раз… уже вообще не соберусь, – и с явным усилием втягивает носом воздух.       Стив кивает ему ободряюще, но плечо, прижатое к плечу Эдди, напряжено, как перед броском. Эдди и сам, впрочем, ловит себя на том, что задержал дыхание, а запах шоколада, витающий в воздухе, вдруг ощущается до раздражения неуместным.       – Когда вы поняли… про себя?       – Что про себя? – переспрашивает Стив, прежде чем Эдди успевает ткнуть его в бок.       – Стив, – шипит он с нажимом, в то время как Уилл заливается краской до самых бровей.       – Что вам… не нравятся девушки, – шепчет через силу, сжимаясь в изломанной позе: точь-в-точь подбитый птенец в ожидании своей незавидной участи.       Дерьмо.       Ладно, для Эдди это не то чтобы гром среди ясного неба: знаки были, а он, без ложной скромности, умеет наблюдать – тогда как Стив близок к тому, чтобы поперхнуться кофе; но к откровениям они оба в равной степени не готовы.       Шутки про линию доверия больше не смешные – и больше вообще не шутки. Потому что, черт побери, одно дело – забрать из школы, купить сигареты или уложить на ночь в гостевой, чтобы не пришлось объясняться с родителями; и совсем другое – тот самый разговор, от которого зависит путь если не по жизни, то как минимум на годы вперед: пойдет ли мальчишка дальше в ладу с собой или получит еще одну травму в коллекцию. И для успешного исхода нужен кто-то получше них со Стивом – или, по крайней мере, не с таким багажом. Ради всего святого, они ведь те еще гей-катастрофы. Все сплошь из шрамов и неровностей – но друг с другом совпали каким-то фантастическим образом: как пазлы из разных наборов, которые никому и в голову не пришло бы проверять на совместимость, а они взяли да соединились наперекор обстоятельствам. Или как Робин шутила еще в больнице: «Ниткой одной на двоих зашили, да не отрезали».       Робин – вот кто справился бы с блеском: у нее бы нашлись самые подходящие слова. Однако Робин тут нет, а Уилл есть: растерянный, уязвимый, но все равно не один час прождавший под дождем ради того, чтобы им открыться. Им, а не кому-то еще.       Это ж как, блядь, надо в них верить?..       Первый порыв – притянуть в объятие, но одного взгляда на Уилла хватает, чтобы удостовериться, что нужно ему не это. Не утешения, не банальное «все нормально» – которое ему твердили мантрой из раза в раз, когда ничего нормального и близко не было, – а четкие ответы по существу. Откровенность и ясность – потому что путаницы и без того в избытке.       Эдди медленно выдыхает, собираясь с мыслями.       Воистину то, что не довершили демомыши, рано или поздно доделают гремлины.       – Ну, тут скорее… не какой-то момент отдельный, а... по опыту. – Проклятье: в голове это звучало куда убедительнее. – Я вроде как с самого начала… не выбирал одно. Девчонок не исключал, просто парни нравились больше. Но у меня вообще вкусы мало с кем совпадают… так что в этом плане, наверное, проще вышло. В смысле, принять. – Плюс один пункт в копилку фрика, заканчивает он про себя: Уиллу последнее слово слышать точно ни к чему. А тем более примерять.       – Значит… девчонки тоже, – заключает Уилл упавшим голосом, и рот кривится в усмешке – до того болезненной, что режет по живому.       – У всех по-разному, – тотчас уточняет Эдди. – В таких делах правил не бывает. Тут только ты можешь разобраться. Кому-то нравятся девчонки, кому-то парни. Кому-то – все сразу. А кто-то может любить одно, а потом открыть для себя другое, и это тоже нормально, понимаешь?       – Спасибо за подводку, – иронично хмыкает Стив, склоняясь вперед, и посылает Уиллу мягкую улыбку. Хотя сам взволнован немногим меньше него: выдает настороженный прищур       – Ну, в общем-то, да, со мной… так и получилось. Мне нравились девушки. Правда нравились. И с Нэнс, и до нее – все было по-настоящему. Про парней… ну, может, мелькали мысли, но… ничего конкретного. Мне почему-то казалось, у всех так, хоть и не обсуждал ни с кем… до прошлого года. А потом узнал, что бывает в обе стороны. Но не думал, что это про меня, пока, ну… до весны?.. – И красноречиво переводит взгляд вправо.       Эдди с нарочитым любопытством приподнимает брови: давай, продолжай; когда кольца на дрогнувшей руке предательски звякают о фаянс – звук, достойный обезьяны с литаврами. С тем же успехом мог взвизгнуть, как восторженная чирлидерша, – но Стив смотрит с прежней, обескураживающей теплотой и, забирая у него треклятую кружку, пальцами словно невзначай оглаживает ребро его ладони.       Уилл наблюдает за ними с трепетом зрителя, завороженного представлением.       – Я думал, я поломан, – наконец выдавливает он. – Из-за Изнанки или, может, еще до нее, а она… усилила. Просто понимал, что я… не такой. Не как другие. А мое это или… что-то от него осталось… После всего, что было – как разобрать?..       – Боже, Уилл, нет! – Стив, бледнея, настойчиво качает головой. – Конечно, нет! Это… вообще никак не связано! Ничего общего!       А для гомофобов был бы железный аргумент, мрачно отмечает про себя Эдди. Но вслух озвучивает совсем другое:       – Ну, слушай, по нам тут судить смысла нет. Но я встречал… еще парней в Инди, и вот они в Изнанке не были точно. Тупо не выбрались бы оттуда, даже если бы вдруг. – Как минимум потому, что с ними не было местного супергероя с опытом сражений с монстрами. Эдди и сам не сидел бы здесь без него, но с позиции выжившего может позволить себе определенные выводы. И совсем немного торжества. – Да и ублюдок ведь сдох. Будь это из-за него – уже прошло бы, так?       – Наверное, – без особой уверенности откликается Уилл. – Но оно не прошло, и… чувство было, что я с этим один на один… опять, и нормально уже не будет. А потом… вы.       – Мы?.. – Эдди сжимает в кулаке цепочку с медиатором.       Взгляд Уилла пригвождает к спинке дивана.       – Если бы не вы, я… не знаю, наверное, перебарывал бы дальше. Держал бы в себе, лишь бы хуже не сделать… ничего не испортить. Но увидел… как может быть. – Он сглатывает, понижая тон, и заканчивает уже почти шепотом: – Что таким, как мы… тоже можно… быть с кем-то и… быть счастливыми?       – Черт, конечно! Конечно, можно! – Стив тянется ему навстречу через угол столика, сокращая дистанцию до вытянутой руки: на такой они все ходили в Изнанке, чтобы не разделиться ненароком. – Все как у других, ничем не хуже… только не на публику. А, ну и без бумажек.       – Но миру знать и не надо, – подхватывает Эдди. – Личное – оно ведь на то и личное. Для своих.       Впрочем, свои имеют удовольствие лицезреть их со Стивом, в самой что ни на есть гомосексуальной красе, еще с лета – и все как один успели доказать, что этим их не смутить. Как и сам Уилл успел убедиться в этом воочию – и все же прийти решился лишь сейчас. Понятное дело, испытывать на себе всяко страшнее, чем наблюдать со стороны, и все-таки – пяти месяцев ожидания многовато даже для природной застенчивости. Разве что здесь кроется... что-то еще?       – Так ты никому еще не говорил?.. – Стив участливо заглядывает Уиллу в глаза. – Маме? Джонатану?       – Маме… пытался намекнуть, – вздыхает тот. – Что у меня… не будет девушки. Но она сразу завела: нет, будет, всему свое время и все такое.       Эдди проглатывает смешок, припоминая: чем не повод разрядить атмосферу.       – Не-е, тут намеки не работают. У нас так же было. Я хотел… полегче как-нибудь. Начал издалека. А Уэйн мне: «Если тебе в школе говорят всякую хрень, это не значит, что ты таким станешь». Пришлось – как есть, в лоб… ну, когда проржался.       Уилл фыркает в кулак – и, честное слово, это дороже самого громкого хохота.       – И… что он сказал?       – Что ему важнее, чтоб я был счастлив, а с кем – уже мое дело. – Эдди бросает взгляд на Стива прежде, чем осознает, и в ответ ловит ласковую улыбку. – И знаешь, кто еще так скажет? Твоя мама. Чтоб мне на этом месте провалиться, если нет.       – Серьезно: она у тебя мировая, – поддерживает Стив. – Кто-кто, а она не осудит. Уж точно не тебя.       – Не осудит, но… вдруг расстроится? – Уилл нервно заламывает пальцы. – У нее и так из-за меня… уже столько было нервотрепки.       И она доказала, что крепче, чем кажется: после всего, через что Джойс Байерс довелось пройти, начиная от исчезновения сына и заканчивая столкновением с неведомой хтонью из другого измерения, это откровение едва ли потрясет ее сильнее. Тем не менее, логика Уилла более чем ясна. Эдди и сам Уэйну так и не рассказал про Изнанку – для его же блага и покоя, хотя тот в открытую заявлял, что скорее поверит в эксперименты инопланетян, чем в то, что к убийствам причастен его племянник. И заслужил узнать правду, как никто… но и спать без кошмаров заслужил не меньше. Особенно теперь, когда у него наконец есть отдельная комната и добротная кровать.       Вот только Изнанка – в прошлом, а Уиллу со своей правдой жить дальше. И нести ее мертвым грузом, как ядро на ноге, – идея очевидно не из лучших.       – Она все равно видит больше, чем ты думаешь, – рассуждает Стив. – И, спорим, уже жуть какую-нибудь воображает. А здесь… ничего плохого. Или стыдного. Просто… честность. И да, кому и когда рассказывать – это тоже тебе решать, но, как по мне, твоя мама… ей можно доверять. Она… это оценит.       Уилл кивает, признавая его правоту, но хмуриться не перестает.       – А ты своим… не говорил?       Медиатор до боли впивается Эдди в ладонь.       – Было бы кому, – отмахивается Стив, как если бы речь шла о чем-то совершенно незначительном. – Они и раньше-то сюда не рвались, а уж после карантина…       «Он не об этом спрашивал».       Эдди старшие Харрингтоны бесят по умолчанию, одним фактом своего беззаботного существования где-то вдалеке от сына – и, похоже, сейчас эта мысль читается на лице в открытую, потому что Стив переключается уж слишком торопливо:       – Я начал с Робин. Хотя она… и так подозревала.       Робин с ее рентгеновской проницательностью кое-что поняла даже раньше них самих. Не сосчитать, сколько раз, обнаруживая их вместе, выдавала что-нибудь в духе: «Эй, вы же ничем непристойным тут не занимались?» – пока в конце концов не попала в точку. Стив уверяет, что она потом еще три дня не отвечала на его звонки: «Не прощу, что ты от меня такое скрыл!» – и лишь после того, как он поклялся, что она узнала первой, сменила гнев на милость. Пусть даже у Эдди по части первенства есть смутные сомнения: как-никак, Уэйн не одну неделю провел с ними под одной крышей – но старик не из тех, кто треплется, так что кому какое дело?       Гремлинов же посвящать в подробности поначалу никто и не собирался, однако те как обычно взяли измором. В разгар каникул и на фоне победы, доставшейся так дорого, пыл их разросся до масштабов совсем уж невыносимых. Без «А давайте… (сыграем партию/пожарим барбекю/пересмотрим «Звездные войны»)» не обходилось ни дня, и Эдди банально устал выдумывать отговорки, чтобы их спровадить. Терпение иссякло на полпути в Инди – в парк развлечений, разрекламированный вдоль и поперек, – когда Дастин начальственным тоном принялся делить всех на группы: «…кто со Стивом пойдет, кто с Эдди, кто с Робин – сможем сразу в трех местах очередь занять».       – Эдди пойдет со Стивом, – рявкнул он под тоненький смешок Робин из заднего угла. – Или мы, на хрен, прям щас в Хокинс разворачиваемся!       Сложно сказать, кто выпал в больший осадок – банда или сам Стив, но уже на следующее утро Дастин ни свет ни заря барабанил в дверь. И, обнаружив за ней их обоих, развеял для себя последние сомнения:       – Так вы… не просто зависаете. Вы, блин, вместе!..       Напрасно они беспокоились за реакцию: дети к тому времени уже привыкли видеть их друг с другом – и любили достаточно, чтобы не смущаться их новому статусу. Разве что Майк обронил, что Эдди мог выбрать кого-нибудь получше, но увесистый подзатыльник живо примирил его с реальностью. А Уилл – тот как всегда затерялся за спинами шумных друзей, отступил в тень, хотя у самого мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Но едва ли тогда хоть кто-то это заметил.       «Прости, детеныш. Теперь я тебя вижу».       По случайности или нет, Уилл возвращается к тому же дню:       – Мы узнали в августе, – размышляет он. – А вообще вы… сколько уже?..       – С июня.       С конкретной датой они так и не определились: точка отсчета у каждого своя. У Стива, как и положено истинному романтику, – поцелуй, у Эдди – переезд от дяди; даром что разница между тем и другим всего три недели. Заветные же полгода в итоге отмечали дважды, и учитывая, что при первой попытке с ними увязался Дастин («Вы же все равно на людях не палитесь, а я только на звездопад погляжу, вам жалко, что ли?»), вторая пришлась как нельзя кстати.       – Вы ведь… дружили сначала. А потом… что поменялось?       У Эдди из вариантов – ни одного цензурного, так что он выбирает передать слово Стиву. Тот, может, и соображал дольше, зато не пытался подтолкнуть своего будущего парня к кому-то еще. За довод в пользу вполне считается.       Да и интересно послушать, как он преподнесет, чего уж там.       – Ну, не то чтобы поменялось. – Стив машинально ерошит волосы, но тотчас приглаживает вновь. – Скорее, одно перешло в другое. Было круто жить вместе. Легко привыкнуть. Потом уже я торчал у них с Уэйном, почти все время… а когда уходил, хотелось вернуться. И за всем этим… как грань стиралась – между «с ним хорошо» и «хорошо, потому что с ним». – И для ясности тычет Эдди под ребра.       Эдди чувствует его взгляд, но в ответ не смотрит. Потому что иначе непременно выдаст что-нибудь глупое. Отвратительно попсовое. А то и накинется в порыве с поцелуем, а Уилла ни к чему опять вгонять в краску.       К счастью, тот подает голос как раз вовремя, чтобы этого избежать.       – И ты… признался? – с придыханием уточняет он. – Или ты?.. – поправляется, поворачиваясь к Эдди, словно извиняясь за возможную ошибку. Бога ради, сколько же тревоги в этом ребенке!       – Ну… в какой-то степени. – Эдди по привычке прячет ухмылку за прядью волос. – Просто… пошел напролом. На риске.       Если начистоту, то еще и на дури – своей природной пополам с лучшим сортом из запасов. Иначе бы, может, так и ходили до сих пор вдоль черты, не решаясь переступить, но кайф распалил, обнажил накопившееся, сокрытое друг от друга и даже от себя самих. И Стив, забирая у него косяк, вдруг следом поймал и кисть, не на шутку заинтересовавшись кольцами. Которые видел, казалось бы, каждый день, а теперь изучал как впервые, с пристрастием ювелира: то перебирая, то двигая вверх-вниз по пальцам, будто бы вовсе позабыв, что Эдди, вообще-то, к ним тоже прилагается, – пока чужая ладонь не сомкнулась в столь же внезапном порыве.       Стив дернулся машинально – но не прочь, а навстречу.       И одного этого движения Эдди хватило, чтобы сорваться.       – Стив, я хочу…       – Боже, пожалуйста!..       А в следующую секунду они уже целовались как одержимые – жадно, отчаянно, точно в попытке наверстать упущенное, – и лишь благодаря все той же дури не переспали прямо сходу. Потому что, едва начав раздеваться, отвлеклись на шрамы: принялись пересчитывать, у кого их больше, да так и отключились распластанными друг на друге поперек кровати.       История, конечно, на ура, но для несовершеннолетнего не годится ни в коей мере. Тем лучше, что у Уилла уже наготове следующий вопрос:       – Но… что-то же подтолкнуло. То есть, были какие-то… сигналы?.. Знаки?.. Что у вас… взаимно. Как вообще узнать, что кто-то настроен… ну, в эту сторону?       – Да как со всеми. – Стив пожимает плечами. – Взгляды, улыбки, прикосновения – просто так, без повода. Дистанция… меньше, чем с другими. Как когда за столом полно мест, но вы все равно садитесь рядом, понимаешь?       – Есть знаки для тех, кто в теме, если ты об этом, – подключается Эдди. – Код платка. Серьга в правом ухе. У пар бывают браслеты одинаковые. – Боковым зрением он замечает, как вскидывается Стив, явно озадаченный, что прежде об этом не слышал. – Ну, и чтоб совсем наверняка, еще есть клубы… особые. В Инди, например. Для знакомств… с продолжением.       – Эдс, – цедит Стив, не скрывая недовольства, – ему не надо…       – Я и не говорю, что ему туда надо. Его и не пустят до восемнадцати. Это к тому, что мы не первые ни черта. Даже не десятые. И вариантов… больше, чем кажется.       Стив сжимает губы, обещая и через три года остаться непреклонным. «Я бы и тебя туда не пустил», – читается в выражении его лица, на что Эдди только закатывает глаза: в ту пору у короля Хокинс Хай были дела поважнее. Да и кому-кому, а ему за итоги тех поездок стоит быть благодарным в первую очередь. На себе ощущает, как-никак. И более чем доволен.       – Да я не собираюсь ни с кем знакомиться, – бормочет Уилл, обнимая себя руками.       – Дело твое, – подбадривает Стив. – То, что ты себя осознал, не значит, что должен сразу что-то решать. Дай себе время. Это старт, а не финиш. А старт… может быть медленным.       Но Уилл в эту минуту, напротив, скорее похож на того, кто готовится прыгнуть с высоты. Ресницы дрожат, подбородок вздернут. Чужая, не по размеру толстовка угловато топорщится на груди.       – А если, – выговаривает он вымученно, – есть кое-кто, но… не знаешь, как он… отнесется?..       Твою ж мать.       Эдди почти слышит щелчок где-то на фоне: то последняя деталь встает на место, являя картину во всей полноте.       «Не собираюсь знакомиться».       «Есть кое-кто».       «Лишь бы ничего не испортить».       Напоследок прибавить то, что сам порой наблюдал воочию.       Когда в слове из пяти букв открыты «Б», «Л» и «Д», не разгадать его целиком уже невозможно.       – Ну, на нас-то он вроде нормально отреагировал, так что…       До сих пор самым грандиозным своим фиаско по части ораторского искусства Эдди заслуженно считал монолог о том, как подходят друг другу Стив и Нэнси. Но, похоже, только что превзошел сам себя – потому что Уилл на его словах белеет до мелового оттенка и вскакивает на ноги, едва не запинаясь о столик.       – Мне… пора, – шелестит чуть слышно дрожащими губами, уже готовый сорваться к выходу.       – Уилли, нет!.. Стой! – Эдди рывком переваливается через подлокотник, пытаясь уцепить беглеца хотя бы за штанину, но не успевает: пальцы ловят пустоту. – Прости, ладно?.. Я не знал, клянусь, вот только сейчас понял! Ты сказал, и все сложилось, но я бы… никому никогда!.. Не убегай… пожалуйста!       Тот замирает за спинкой кресла, как за щитом: глаза все еще огромные, распахнутые в испуге.       – Уилл. Сядь, – авторитетным тоном распоряжается Стив. – Успокойся, слышишь? Тут все свои. – Эдди же на колено ложится рука – в негласном призыве вернуться в ровное положение. И лишь после того, как оба, перекинувшись настороженными взглядами, вновь устраиваются друг напротив друга, звучит непреклонное:       – А теперь, на хрен, объясните мне кто-нибудь, что это сейчас было!       Уилл косится на Эдди, как если бы опасался, что тот перехватит инициативу.       Досадно, но по делу. Все, что остается, – в примиряющем жесте приподнять ладони: «твоя тайна, тебе и решать», – про себя между тем всеми силами взывая к мудрости, которой так славится их волшебник.       Во вздохе волшебника – вся тяжесть тайных знаний Забытых Королевств, и он, словно не в силах больше выносить ее в одиночку, обреченно откидывается на спинку кресла.       – Кое-кто… это Майк.       Пожалуй, даже в тот памятный миг в Изнанке, когда с подачи Уилла Векна рожей пропахал песок, Эдди не гордился мальчишкой сильнее. Признание явно далось тому не проще, но сейчас хотя бы кровь из носа не хлещет. Спасибо и на этом.       – О. – Стив медленно моргает, осознавая услышанное. – В смысле… наш Майк?..       «Нет, блядь, Майерс!» – Эдди прикусывает язык, чтобы не выругаться.       – Наш, – с горечью подтверждает Уилл. – Мой… лучший друг. Ну… пока еще.       – Эй. Не говори так. – Стив парирует без промедления: прежнего замешательства как не бывало. Аура доблести в действии: точь-в-точь паладин, неудержимый в своем стремлении защищать группу. – Лучший друг на то и лучший, разве нет? Вы с ним через столько прошли. И он тебя любит – значит, поймет. А дальше – мало ли… как повернется.       – Да ладно, – непривычно едко откликается Уилл. – Не надо… вот этого. Ты знаешь, я знаю: ему нужна девушка. Ему нужна Оди.       – Во-первых, они расстались, – напоминает Стив с видом человека, вынужденного разъяснять простейшие вещи. – А во-вторых: ты меня слушал или нет? Я думал, что я по девушкам. Я был по девушкам. А Эдди думал, что суши несъедобны, а теперь они ему охренеть как нравятся.       На этот раз Эдди уже дает себе волю:       – Серьезно, Стиви? Ты что, с тунцом его сравнил?       Уилл мрачнеет, будто бы тоже не оценил параллель. И тем более неожиданной звучит его следующая фраза:       – Почему вы вообще... так?.. Потому что я... как вы?.. Или потому что пришел первый?       – В смысле? – По лицу Стива пробегает тень.       – Если бы вместо меня пришла Оди... и хотела вернуть Майка. Ей бы вы... что сказали? Проваливать?..       Вот как: еще один блаженный. При других обстоятельствах Эдди непременно предложил бы ударить по рукам: во славу чужих бывших и гетеронормативных догм – но вместо этого откуда-то изнутри поднимается волной колкая досада. На себя, на Уилла, на мир, в котором проще провалиться сквозь пространство, чем поверить, что можешь стать для кого-то приоритетом. Даже на Одиннадцать – хотя лично она тут и вовсе ни при чем, да и в гости наведываться едва ли собирается. Что ее сейчас по-настоящему заботит, так это оценки по литературе – а здесь Эдди может поделиться разве что рекомендациями по внеклассному чтению да памятной историей о том, как, списывая на экзамене с чужих конспектов, ненароком обозвал Гонерилью гонореей. Но Одиннадцать, с ее-то способностями, и приходить ни к чему: захочет – сама все ответы разыщет в чьем-нибудь сознании. Эдди хватило раз представить, как она в своих телепатических путешествиях заявляется к Стиву в спальню, чтобы следом в воображении вмиг нарисовался разъяренный Хоппер с тирадой в духе: «Откуда, черт возьми, моя дочь узнала, в каких позах мужики друг с другом кувыркаются?».       Ясное дело, с реальностью тут ничего общего, и Оди ни в чем подобном не замечена – за исключением того единственного рассказа Макс. Но тем не менее: если выбор стоит между ней и Уиллом – да, Эдди выберет Уилла. Чисто из симпатии. И малодушно надеется, что Майк в конечном счете сделает так же.       И нет, не стыдно. Поддержку внутри сообщества, в конце концов, никто не отменял.       – Я бы сказал, что, когда разбиваешь кому-то сердце, он не обязан сидеть и ждать, пока ты опомнишься. А может двинуться дальше… с кем-то другим. И будет прав. А то и счастлив – ну, если повезет.       Эдди сам не улавливает, в какой момент это перестает быть о детях – ну или только о них, – но Стив, очевидно, понимает больше. И смотрит неотрывно и с любованием.       – Решать все равно Майку, – заканчивает Эдди, вновь возвращаясь к сути. – Но чтобы решить, он должен видеть… все варианты.       Уилл ерзает в кресле: взгляд прикован к картине на дальней стене, точно во всей гостиной нет ничего занимательнее.       Все еще сомневается.       Не убедили.       – Что у вас с ним случилось? – спрашивает Эдди вкрадчиво. – Что-то… новое?       – Не новое, нет. Или… не совсем. – Уилл запинается, подбирая слова. – Когда с Оди у них… стало сложно, он… перестал заходить. Мы всегда теперь у него. Как раньше, еще до всего, но… чаще. И в основном вдвоем. – Тонкие пальцы снова сцепляются в замок на коленях. – Лукас – с Макс, Дастин у вас, а мы с ним. И для него это… ну, ничего особенного, наверное. А для меня – да. То есть, выходит, я… пользуюсь тем, что он не знает. А так… разве честно?       – Ничего ты не пользуешься, – с запалом возражает Стив. – Ты просто рядом. Вот что главное.       – Да, но… было бы все так, если бы он знал? Стал бы он… прикасаться или… ночевать вместе?..       – Значит, все-таки прикасается? – оживляется Эдди.       – Эдс! – Локоть Стива врезается ему в бок.       Уилл же в мгновение вспыхивает неровными пятнами. Ох уж эта юношеская стыдливость. Хорошо бы там правда было за что краснеть.       – Ничего такого!.. Он ведь… без намеков. У него этого… и в мыслях нет.       – Что у него в мыслях – тебе только он скажет, – разводит руками Стив. – Но имей в виду: он, может, и сам еще… в раздрае. И сколько времени уйдет, чтоб в голове все разложить, не угадаешь.       И опять к вопросу о траве. Что бы ни говорили про вред, необратимые последствия и иже с ними, катализатор из нее отменный. Эдди уже готов предложить порцию – игра стоит свеч: во имя любви, как известно, все средства хороши, – но Уилл выступает на опережение:       – Или я этим все испорчу, – морщится он. – Какие шансы?.. Нас и так уже трое… ну, из нашей группы. Больше, чем я надеялся. А если еще и он…       Четверо, вообще-то – но тайна Робин неприкосновенна. Хотя козырем оттого быть не перестает и статистику дополняет самым выгодным образом. Гребаный прайд-ковчег под радужным парусом. Каждой краске – по паре. Тварям, чур, мимо.       – Я бы не зарекался. – Стив улыбается самым краешком рта. – Мы же в Хокинсе. Тут чего только не бывало.       – Да это не такая уж и редкость, на самом деле, – сообщает Эдди, усилием удерживая себя от фирменного тона Мастера Подземелий. Формально, может, и к месту, но контекст не располагает. – В том клубе народу всегда битком было. А выходит на люди от силы четверть. Большая часть – в тени. Всегда, во все времена. Но сейчас… по крайней мере, к чему-то движется. Хардвик не выиграл суд, но все-таки – есть возможности. Те же клубы. Огласка… какая-никакая. Пусть не напрямую, но… кто видит, тот видит. Вон, как в «Звездном пути».       – ЧЕГО?       Ошарашить парня, что подчинял себе иномирных монстров, – достижение поистине легендарное. Из тех, что стоит записать себе в резюме. Следующим пунктом после «спасти весь этот чертов город, чтобы он и дальше мог ущемляться по любому поводу».       – Так-так. Кто-то явно смотрел невнимательно. – А теперь можно и выпустить Мастера. – Или, хочешь сказать, не замечал, что Кирк со Споком...? Да брось, у них мелдинг был! Для Спока это больше, чем секс! И вот еще – ты помнишь, как вулканцы целуются? – Увлеченный, Эдди ловит руку Стива, тоже обалдевшего порядком от его тирады: разворачивает ладонью вверх, загибает три пальца, оставляя указательный и средний, и прикладывает к ним свои – кончиками к кончикам. – Это – поцелуй. А это, – сжимает чужую ладонь обеими руками, – нам выдают в первом фильме. И если это не что-то совсем интимное, то лопни мои глаза!       – О-хре-неть! – Кажется, такого восторга у Уилла не вызвала даже «Нинтендо»: того и гляди запрыгает по-детски. Не с того они начали. Нужно было первым делом заходить с гиковского фронта. – Просто… вау! То есть… они это реально закладывали в сюжет?..       – А разница? Закладывали или нет – оно есть. И разошлось с ума сойти как – еще с шестидесятых. Теперь уже и фаны сами дофига чего делают: журналы, комиксы. И так… не только со «Звездным путем». С другими тоже.       – Погоди, – подскакивает Уилл, – вы на Хэллоуин поэтому были как Бэтмен и Джокер?       – Поэтому?.. – отмирает Стив, очнувшийся от культурного шока.       Эдди с заговорщическим видом передергивает плечами. Выбирая костюмы, он, по правде, ни о чем таком не задумывался, но версия ложится на удивление хорошо. Фото на полке не даст соврать – то, на котором Джокер зубами тянет ухо бэтменовской маски. Да и слишком уж страстно эти двое друг друга гоняют, так что… чем черт не шутит?       – А еще кто? – не унимается Уилл. – О! Знаю! Холмс и Уотсон?       – «Странные холостяки». Почему бы нет.       – А «Звездные войны»? Люк и Хан?..       – Не-ет!.. – жалобно восклицает Стив.       – Я верю, – одновременно с ним говорит Эдди – и шлет ему самую непринужденную из своих улыбок.       Занятый Стивом, он упускает момент, когда Уилл поднимается из кресла. Успевает уловить лишь движение сбоку – шаг, робкий, но порывистый. Один-единственный шаг – в котором уместились, впрочем, все пять стадий принятия, – а затем их, обоих сразу, накрывает сверху объятием, как одеялом. И Уилл, прижимаясь щекой к его плечу, переводит дыхание с таким облегчением, словно готов вот-вот воспарить над полом (пожалуйста, не надо).       – Спасибо.       – За отменный вкус? – отшучивается Эдди, ероша ему волосы. Черт возьми, так давно хотел это сделать.       – За вас, – просто отвечает Уилл.       И глухо смеется, когда они в четыре руки тянут его на диван, усаживая посередине, и украдкой переглядываются друг с другом поверх его макушки.       – Ну, мы-то никуда не денемся, – заверяет Стив. – А там – кто знает, до чего дойдет. Лет двадцать назад и Макс с Лукасом бы скрывались. Может, еще через десять парни вроде нас… вообще все смогут. Жениться. Усыновлять. И мы… будем первые на очереди.       Первые… что?       Стив говорит об этом так легко и буднично, как если бы между делом. Как если бы они уже обсуждали это прежде – аккурат на тот самый гипотетический случай, до которого законодательство рискует никогда и не добраться.       Не обсуждали. Ни разу. Ни единым словом.       Потому что, конечно, Эдди запомнил бы. О, он бы запомнил – потому что реакция моментальна: будто замыкаются клеммы где-то внутри, вызывая сбой, заставляя тело напрячься, как в ожидании удара.       «…ж е н и т ь с я…»       «…у с ы н о в л я т ь…»       «Какого хрена?» – застывает на губах неозвученным. Позже. Наедине. Не при Уилле, едва-едва воспрявшем духом. Даром что тот уже с воодушевлением рассказывает Стиву что-то про Холмса и Уотсона – но Эдди почти не различает слов, про себя подбирая другие в преддверии разговора, без которого теперь никак не обойтись.       «Это что, блядь, сейчас было?»       «Когда ты это решил?»       «А меня спросить собирался?»       «Нетрадиционная ориентация – лучшая форма контроля рождаемости, ты в курсе?»       «Значит, того, что есть, тебе недостаточно?..»       Пока нет ответов, все прочее уходит на второй план, низведенное до уровня декорации в школьной постановке, от которой только и ждешь, что ее окончания. Эдди словно со стороны наблюдает, как Стив уносит на кухню кружки, а Уилл звонит Джойс, чтобы та забрала его по пути с работы. Выжимает ухмылку в ответ на новую порцию благодарностей – однако на «я бы не решился без вашего примера» горло вновь перехватывает спазмом.       На прощание Уилл обнимает их по очереди, а потом еще раз – обоих одновременно, прежде чем выскочить под дождь, к машине, с резвостью газели и без намека на прошлую тревогу.       Тревога осталась здесь. Не исчезла – лишь сменила хозяина. Липнет к коже, тянет холодом вдоль позвоночника. Ледяной удавкой сдавливает шею.       «Жениться». «Усыновлять».       Как мог Стив, знающий до каждого шипа всю его бунтарскую, мятежную суть, принявший, казалось бы, всех его демонов – принявший ли? – говорить с такой пугающей простотой о том, к чему Эдди сроду не питал ничего, кроме лютого презрения?       И если Стиву нужно все это, все, о чем он говорил тогда в фургоне с Нэнси – кольцо, выводок детей и домик за белым забором, – переменная «E» в этой формуле лишняя, не иначе.       Эдди перебирает в мыслях с полсотни фраз, балансируя между светской дипломатией и нецензурной бранью, однако говорит в итоге вовсе не то, что собирался:       – Стиви. – Когда тот, забираясь под одеяло, привычно сгребает его в объятие. – Стиви, я не хочу… быть примером. Ни для кого из них.       – Ну, для этого уже немного поздно, тебе не кажется? – сонно отзывается Стив, оставляя невесомый поцелуй у него за ухом.       Эдди накрывает его ладонь своей, но прежнее чувство безопасности ускользает песком сквозь пальцы.       Поздно ли?..