Добро пожаловать отсюда

– и никаких «если», в ушах сделай громко, мы курим, как в детстве, на бензоколонке.

сердечко на леске, шагаем так робко, мы курим, как в детстве, на бензоколонке.

© Adamant – «На бензоколонке»

      Макс приходит, когда становится невмоготу.              Она не из тех, кто жалуется, так что внеплановый визит – своего рода аварийный сигнал: пусть не «мэйдэй», но до «пан-пана» вполне дотянет, и фирменный стук на три счета как раз соответствует. В эпоху Форест Хиллс она всегда пинала дверь с размаху, оповещая о своем возвращении не только мать, но и Эдди с Уэйном, и всю видимую площадку, после чего миссис Мэйфилд неизменно принималась сетовать, что «девочке не пристало шуметь, как рота солдат на плацу».       Больше девочка не шумит. И стучит теперь кулаком, а не ногой, потому что ноги все еще слабые. Коляска ей уже не нужна, но нагрузками велено не увлекаться. Тем сильнее теряется в замешательстве Эдди, обнаруживая ее на крыльце в гордом одиночестве – и в отсутствие на горизонте машины, на которой ее могли сюда подбросить.       – Ты ведь не шла пешком всю дорогу, правда? – настойчиво уточняет он, отступая с порога.       Макс ныряет внутрь, на ходу освобождаясь от тяжелых кроссовок.       – Не надо. Пожалуйста. – В изгибе бровей – упрямая, непреклонная решимость. – Только не ты. – Но от Эдди не укрывается, с каким усилием она переводит дыхание, когда наконец опирается на столик у стены.       Он не говорит больше ничего – лишь провожает ее к дивану, придвигает поближе пуфик, на который Макс с наслаждением закидывает ноги; и сам опускается рядом. Порой ей достаточно и этого.       Иронично до крайности: за полгода соседства в трейлерном парке они едва ли обменялись десятком дежурных «привет», «пока», «иди к черту», зато за месяц в больнице, застрявшие там товарищами по несчастью, наверстали упущенное семимильными шагами. Макс пришла в себя на три дня позже Эдди, еще через два к ней начало возвращаться зрение; но страх перед темнотой уже успел пустить корни: будто бы стоит закрыть глаза – и она вновь захватит в плен без возможности выбраться. Поэтому засыпать Макс отказывалась наотрез, пока не отключалась на исходе сил – а до тех пор, сколько могла, тормошила Эдди, тайком пробиравшегося к ней после отбоя. Медсестры на утреннем обходе ругались нещадно, выгребая по дюжине бумажных журавликов разной степени уродства, но в условиях конспирации на разнообразие программы рассчитывать не приходилось. Тем не менее, Макс и за это цеплялась, как за спасательный круг.       – Рискуешь ради меня, Мансон. Так по-рыцарски.       – Можно подумать, мне нужен лишний повод рисковать, Мэйфилд, – отшучивался он, в очередной раз устраиваясь на ночь в кресле возле ее кровати.       На то, чтобы она согласилась хотя бы попробовать поспать как следует («Я буду здесь, с тобой, – заверял Эдди. – И ты сразу увидишь меня, как проснешься»), понадобилось полторы недели и, кажется, пара защемленных позвонков – а затем еще две провальных попытки, прежде чем миссис Мэйфилд, заглянув поутру в дверь, застыла в неверии при виде спящей дочери. Эдди, верный своему слову и все еще дежурящий рядом, приподнялся, чтобы уступить место, но едва не рухнул обратно, когда женщина вдруг со всхлипом бросилась ему на грудь.       – Спасибо тебе, милый, спасибо!.. Боже, мы так виноваты перед тобой – весь этот проклятый город…       И, конечно, Стиву обязательно было появиться именно в этот миг – и тут же расплыться в растроганной, совершенно обескураживающей улыбке…       – Стива нет? – Голос Макс вырывает из воспоминаний, и Эдди, встрепенувшись, ловит на себе цепкий взгляд.       – Трудится в поте лица. Кассеты сами себя не разберут.       – Боже. – Макс издает обреченный вздох. – Как помешательство какое-то массовое: Стив, моя мама, твой дядя… Мы что, все притворяемся, типа нам не платят за молчание?       Эдди в задумчивости теребит кольцо на пальце. Вверх до сустава и обратно. Потом еще раз.       – Это не ради денег, Рыжик. А чтоб вернуться к чему-то привычному. К рутине, в которой… ничего из ряда вон. Которую можно контролировать, понимаешь?       Сам он – понимает прекрасно. Будь на то его воля, тоже не отказался бы устроиться куда-нибудь – тем более, теперь и диплом в наличии. Другое дело, что среди местных все еще хватает тех, кого не убедило даже официальное оправдание, и связываться с персоной нон грата не хотят – себе дороже. Без компенсации от совершенно секретных и чертовски облажавшихся служб пришлось бы совсем несладко, но, к счастью или нет, те откупаются соразмерно своим грехам. Медицинская страховка, новое жилье взамен потерянного, чек с баснословной суммой, плюс ежемесячное пособие «за ущерб от чрезвычайной ситуации» – не иначе как в надежде, что они все, надышавшись неведомых испарений из портала, не протянут долго. В бессрочную щедрость Эдди не верит – жизнь научила. Недаром же столько историй про про́клятое золото.       – Твои, может, и не ради денег, – отмахивается Макс. – А моя как одержимая. Отнесла все в банк, говорит: на колледж; и опять сутками на работе. Зато с меня отчет: куда иду, с кем, на сколько – и чтоб домой к десяти. Как будто в начальной школе.       Эдди проглатывает смешок.       – Мне почти двадцать один, – напоминает он, – но Уэйну я звоню каждый вечер. Просто сказать, что мы в порядке. – Потому что слишком хорошо помнит – и вряд ли вообще сможет забыть до конца дней – потерянное, почти беспомощное выражение на дядином лице, когда тот ворвался к нему в палату. Жертвовать собой было не страшно ровно до той минуты – пока навылет не настигло осознание, что его конец мог бы стать концом и для Уэйна тоже. Эдди едва ли сможет себе простить, что не подумал о нем тогда, но теперь намерен сделать все, чтобы дяде больше не довелось испытать ничего подобного.       – Им это тоже нелегко далось, ты же понимаешь? – Он заглядывает в глаза напротив с выражением мудрого сенсея. – Пусть даже они и не знают всего. Или как раз потому, что не знают.       Макс, закусив губу, сколупывает с ногтя чешуйку синего лака.       – Она… взяла мой скейт. Хотела забрать… на гаражную распродажу.       Эдди глухо стонет сквозь зубы. Что ж, в кои-то веки это и впрямь тот случай, когда никто, кроме него, не понял бы всей глубины проблемы. Одна мысль о Детке в чужих руках заставляет что-то внутри оборваться, как если на лестнице вдруг пропускаешь ступеньку.       – Рыжик…       – Все говорят, мне надо радоваться, что я вообще хожу. – Макс яростно стискивает в кулаке ткань рубашки. – И я радуюсь, конечно, это же мои чертовы ноги… Но почему это должен быть предел?.. Мне нормальную жизнь обещали! А для нее мне нужен скейт! Но, Эдди, я… Что если я правда больше не смогу?..       Он сгребает ее в объятие одной рукой, другой приглаживая пламенно-рыжие волосы.       – Сможешь, – шепчет в макушку, и Макс замирает натянутой тетивой, вся обращаясь в слух. – Раз тебе нужно, значит, сможешь. Предел там, где ты его проложишь, вот как это работает. И никому не позволяй себя сбить с курса, слышишь? Никому. Ты сама решаешь. Только ты.       Прижавшаяся к его плечу, она глухо шмыгает носом.       – Я… знаю, что нескоро. Лишь бы вообще… когда-нибудь.       – Сможешь, – твердо повторяет Эдди. – Ты у нас боец, каких поискать. Главное, не спеши с этим. Чтоб не во вред себе же. Договорились?       – Угу.       – И все-таки: реально от самого дома шла пешком?       Макс фыркает неразборчиво, но Эдди слишком хорошо знакомы такие ухищрения.       – Сумасшедшая. – Хотя из его уст это, должно быть, звучит как лучший комплимент. Даже если бы не подразумевалось. – И как ноги?..       – Порядок.       – Макс.       – …терпимо.       И снова ответ, узнаваемый безошибочно. «Терпимо» – на минимуме обезбола после давнего привода с опиоидами. «Терпимо» ковылять до туалета своими силами, без коляски и без поддержки: «Отвали, Харрингтон, у тебя у самого швы, забыл?». «Терпимо» – когда в душевой все же теряешь равновесие и повязка враз намокает от крови. И отдирать ее, присохшую к коже, тоже «терпимо». Всегда зависит от того, с чем сравнивать.       – Пойдем. – Он мягко отстраняет Макс и, соскочив с дивана, предлагает ей руку.       – Не настолько, – слабо возражает она, тоже без труда читая между строк, но после секундной заминки подает ему свою.       Из всех баснословно дорогих штуковин в доме у Харрингтона по-настоящему добрую службу сослужила всего одна: ванна с гидромассажем стала для Макс спасением на период реабилитации. Пока серьезные шишки вытаскивали головы из задниц, Стив в числе первых сообразил, что и Мансоны, и Мэйфилды остались без крова, и без колебаний перевез к себе Уэйна и Сьюзан – даром что оба, с утра до вечера дежурящие в больнице, сами едва ли были способны думать о чем-то еще. Пока мэр в эфирах новостей бил себя в грудь, уверяя, что «всем пострадавшим будут предоставлены лучшие условия», из больничного заточения успел вырваться и Эдди. И уже все вместе они в конце концов забирали Макс – потому что, даже подоспей обещанный дом в срок, для кресла-каталки он все равно оказался неприспособлен. Благодетели сверху не сочли нужным вдаваться в такие мелочи.       – Стив, дорогой, мы тебя, наверное, совсем замучили, – то и дело причитала миссис Мэйфилд, однако те дни, когда Макс часами не вылезала из воды, только так спасаясь от боли в мышцах, доказывали, что альтернативы быть попросту не могло.       В большой ванной на нижней полке шкафчика и сейчас теснятся стройным рядом всевозможные пены, бальзамы и масла, которые Стив скупал для Макс без разбора. Увезла она далеко не всё, и порой, если на новом месте перебои с водой – район пусть и другой, но проблемы те же, что в Форест Хиллс, – пользуется шансом, чтобы заскочить на сеанс домашнего спа. Поэтому Эдди, отведя ее наверх, преспокойно возвращается к сценарию для новой кампании: не обязательно иметь опыт отношений с женщиной, чтобы понимать, как важно в нужный момент оставить ее в покое.       Забытые Королевства по обыкновению затягивают с головой, напрочь вырывая из реальности, и робкое «гм» из-за спины едва не теряется на фоне боевых кличей гоблинской стражи.       – Эдди?..       Макс стоит в проеме арки, переминаясь с ноги на ногу: еще румяная после ванной, ресницы слиплись стрелками, а волосы, непривычно темные от влаги…       …не доходят ей даже до острых ключиц.       – Прости, у вас там, кажется… слив забился, – с нервным смешком сообщает она, пропуская между пальцев неровно обрезанную прядь.       – Ого. – Колпачок от ручки, зажатый в зубах по старой, еще детской привычке, падает на исписанный лист блокнота. – Ну ты даешь, Рыжик!       Макс хмурится в сомнении, оценивая его реакцию.       – Нормально?..       – Смело, – тотчас поправляется Эдди. – В твоем духе. Мне нравится.       – Теперь даже короче, чем у тебя. – Она выпрямляется, приободренная. – Сроду таких не было, – и медленно, словно на пробу, проводит ладонью по изменившейся длине. – Просто хотелось, знаешь… сделать что-нибудь. Если не то, что хочу, то… хоть что-то.       Эдди кивает в ответ даже раньше, чем сам осознает. Идея вспыхивает в сознании, как молния в грозу, заставляя вскинуться в порыве:       – Рыжик! Мысль! Как насчет прокатиться, как в старые добрые?..       Впрочем, с «добрыми» он, пожалуй, погорячился. Адские истязания, поданные под благозвучным названием «физиотерапия», оба по сей день вспоминают с содроганием. Поначалу их возил Стив, коршуном следивший, чтобы Эдди, пока ему не снимут швы, не пытался поднимать ни Макс, ни ее коляску, но по мере восстановления они вновь вернулись к дуэту. Эдди освобождался первым и в ожидании Макс коротал время в фургоне за конспектами – после снятия обвинений у Хиггинса не оставалось другого выбора, кроме как допустить его до экзаменов, – а на обратном пути неизменно заворачивал в кафе за молочным коктейлем, чтобы хоть немного взбодрить свою спутницу после процедур.       – Медсестра сказала, мне надо менять парня, – делилась Макс, вылавливая вишенку из шапки сливок. – А то мой, мол, столько курит под окнами, что его надолго не хватит, – и наконец-то хихикала над стаканом, как и подобает девчонке ее возраста.       Девчонке, которой как никогда нужно расправить крылья. И если для этого не обойтись без ветра – значит, пора перебрать запас артефактов.       – За руль не пущу, уж извини, – сразу проясняет Эдди. – Но карета в твоем распоряжении. Предлагаю до центра, по коктейлю, а потом… да куда угодно. Куда захочешь. – Разве что с учетом «домой к десяти» – то есть дальше Индианаполиса, как ни крути, не получится.       В уголке губ Макс на мгновение мелькает зарождающаяся улыбка, однако гаснет так быстро, что впору списать на обман зрения.       – Эдди, у меня нет…       – Про это я не спрашивал. – Эдди пресекает возражения решительным жестом. – От тебя – только курс. Так что выбирай: до кареты ногами пойдем или поближе подогнать?       – Дойдем. – И на сей раз улыбка вспыхивает уже в открытую.       Пока он, матерясь, возится с замком на входной двери, Макс ехидничает за спиной, но стоит повернуться – с готовностью цепляет под руку. От нее пахнет цитрусовым шампунем, и есть что-то невыразимо щемящее в том, чтобы подстраиваться под ее осторожный, размеренный шаг вместо попыток склониться к креслу, одинаково неловких для них обоих.       – А что не так с гаражом? – любопытствует она, с шелестом загребая ногами траву на заросшей вконец лужайке. После скрипа колес этот звук – сущая музыка для ушей. – В нем места нет или что?.. Мне не тяжело, – добавляет торопливо, прежде чем Эдди успевает остановиться, – просто интересно.       – Есть тачки для гаражей, а есть для грабежей, Рыжик, – ухмыляется Эдди. – Тот случай, когда лучше не провоцировать. Тут публика не та, чтоб такую красоту оценить.       – Ну, это их проблемы, – Макс презрительно морщит нос.       – Вон миссис Бишоп – она, по-моему, думает, Стив у меня в заложниках. Только доказать не может.       Голубые глаза сужаются в прищуре: с нынешним зрением Макс едва ли по силам различить на расстоянии что-то кроме очертаний. Тем не менее, нужный балкон она определяет враз:       – Эта? – и вскидывает средний палец в направлении соседки, тянущей шею из-за перил.       Эдди хохочет в голос весь остаток пути до фургона.       В своей роли навигатора Макс вправе выбирать и музыку, и она делает лучший выбор из возможных, просто вжимая «Play». Салон сотрясает рев «Megadeth», а она как ни в чем не бывало откидывается на спинку сиденья и, подставив лицо полуденному солнцу, жмурится от удовольствия.       Кажется, у Эдди в машине еще никто, включая Стива, не чувствовал себя так спокойно. И все же с ней это ценно по-особенному – с ней, живым воплощением грозового фронта. С той, что угрожала Синклеру больше никогда с ним не заговорить, если он не поможет ей вместо поездки к ортопеду вырваться к Эдди на выпускной. «Если меня не возьмет кто-нибудь из вас, я вызову катафалк, и причина вам не понравится!».       И, конечно, она была в первом ряду: рыжая макушка в окружении темноволосых. Эдди бы удивился, не добейся она своего. И потому не сомневался, что остальное – лишь дело времени.       – Ты это сделал. – На мантии, которую Уэйн до сих пор бережно хранит в шкафу, так и остались зеленые пятна: на память о том, как Эдди, не думая, плюхнулся на колени рядом с коляской, а Макс со смехом обнимала его за шею.       – Я это сделал. – Пришлось повторить вслух еще не раз, чтобы в итоге поверить самому. – Следующий подвиг за тобой.       У Геракла было двенадцать, у Макс же, учитывая первые прогнозы хирургов, за подвиг сгодится каждый из дней реабилитации. И тем дороже видеть ее такой, как сейчас: полной жизни и строящей планы, рассекающей по тротуару и с задорным видом выглядывающей из-за меню.       – Лукас в последнее время нервный какой-то, – сообщает она уже за столиком в ожидании заказа. У нее – сезонный вкус «персик-маракуйя», тогда как Эдди выбирает проверенный шоколадный, готовый поменяться, если новинка ее не впечатлит. – И знаешь, что заметила: как домой приходим, он теперь почему-то носки снимает вместе с обувью… Эдди?.. Эй, ты чего ржешь? Ты что-то знаешь, да?.. Расскажи мне!       – Не могу, – выдавливает он, после того как возвращает себе способность к связной речи. – Правда, не могу, прости. Кодекс чести.       – Ну пожалуйста, Эдди! А я про Стива расскажу! То, чего ты не знаешь!       – Что ты можешь знать такого, чего я не знаю?       Макс подбоченивается, принимая вызов.       – Где он до проката работал – в курсе?       – И это твой козырь? – парирует Эдди. – Я разочарован, Рыжик.       – Но ты-то этого не застал. – Она улыбается с неприкрытым торжеством. – А у меня есть фотка. В форме.       Двадцать очков, отрешенно заключает про себя Эдди. Критический удар. Без шанса на спасение.       – Откуда?..       – Был с собой фотик. – Не иначе как сам эрцгерцог ада явился к нему из Баатора в ее обличье. Всем известно, что сделка с дьяволом – худшее из зол, но устоять перед соблазном способны разве что истовые клирики. – Да какая разница? По рукам или нет?       – Черт, я всего лишь человек, – бормочет Эдди под оглушительный хлопок ладоней. Благо, очков харизмы достаточно, чтобы не только пройти проверку на убеждение, но и более-менее сохранить нейтралитет:       – У нас беседа вышла не так давно – как раз твоего с тренировки везли, вот и зацепились. Стив толкал про мужественность, про всякое такое, а потом выдал: мол, шорты с носками не смотрятся. Несерьезно. Ну и, видимо, поломал. Спортсмены. Не мне тебе рассказывать.       Макс закусывает трубочку, чтобы не рассмеяться: коктейли принесли как нельзя кстати, чтобы сезонный вкус хотя бы отчасти оттянул на себя ее внимание.       – Идиоты, – подытоживает она с нежностью. – Боже, Эдди, мы встречаемся с идиотами! – и искоса бросает на него лукавый взгляд. – Слушай, точно: нам нужно двойное свидание. Может, в автокино?.. В Инди есть, мы с Лукасом давно хотели…       – Так вам водитель нужен, а не компания?       – Приятное с полезным. – Макс, вздернув бровь, салютует ему стаканом.       Ради кино на паркинг ездить еще не доводилось, констатирует Эдди, но Макс об этом знать совершенно ни к чему. Двойное так двойное, не на другую сторону – и на том спасибо. Да и Стив наверняка оценит, раз уж сегодня веселье творится без него.       Что до Макс, то она, получив свободу действий, оживляется на глазах: будто солнечный зайчик мелькает ярким всполохом. После кафе первым делом – в игровой зал, где они с Эдди сходятся в ожесточенной велоцирапторской дуэли («Еще раз попробуешь поддаться, я тебе тресну!»), пока позади не собирается целая очередь из канючащей детворы. Дальше – фотобудка и не менее увлеченные попытки перещеголять друг друга в кривляниях: на последних снимках оба уже багровые от хохота. Мэйн-стрит с ее россыпью магазинов остается напоследок: «усложненная местность», «ограниченная скорость передвижения» – Эдди даже с пачкой купюр в кармане все еще ощущает себя призраком в царстве изобилия. Но теперь – впервые в жизни – наконец-то может тратиться просто для удовольствия – своего и чужого. Как тут не воспользоваться случаем?       Однако Макс вдруг тормозит прямо посреди тротуара, словно наткнувшись на защитный купол.       – Рыжик?..       – Вернемся? – перебивает она непринужденным тоном.       Слишком непринужденным, чтобы им можно было убедить. Даже кого-то с меньшим опытом по части представлений.       Эдди прослеживает направление ее взгляда. Впереди маячит вполне безобидная вывеска, за стеклом витрины – манекенные головы в париках, облепленных разномастными заколками. Попсово до тошноты, не поспоришь – но дело ведь не в этом… не в этом же, правда?..       – Мы видели дерьмо и пострашнее, – осторожно замечает он.       Макс сжимает губы: на секунду кажется, что уйдет в оборону, а то и вовсе не станет объяснять. Имеет право, если так – Эдди бы не настаивал. Но она протяжно вздыхает, сдаваясь:       – Мне там… лучше не отсвечивать, ясно? В том году… лак у них пыталась стащить.       – Спалили?       – Угу. Сказали, появлюсь еще – вызовут копов.       Лак, значит. Эдди задумывался скорее в сторону новых наушников или кассет в коллекцию, ну да ладно. У Вселенной с ее знаками шансов ошибиться явно меньше, чем у него.       – Или даже не вспомнят, спорим? – Он ловит ее запястье. – Пошли.       – Что… Эй, я не хочу проверять!       – Не придется, Рыжик. Криминальный элемент здесь я, помнишь? Пока ты со мной, к тебе вопросов не будет. Ну, кроме компании.       Макс скептично передергивает плечами.       – Или мы можем просто вернуться.       – Легко, – соглашается Эдди, – но как же азарт? Дух приключений? – Она ведь должна понимать: не будь он уверен, что ей ничего не грозит, не предлагал бы.       – Забыла в других штанах, – огрызается Макс вполголоса.       И все же следует за ним ко входу в магазин.       Продавщица за кассой косится с недоверием – но, как и ожидалось, на одного Эдди. Макс на его фоне – не более чем девчонка-подросток на пике бунтарства, наперекор матери таскающаяся с одним из тех сомнительных типов, от которых та просила держаться подальше. Ничего нового – зато в кои-то веки на руку.       Он оставляет ее у злосчастной полки с лаками, а сам лавирует между стеллажами, перебирая поочередно цепочки, нашивки и ремни; хотя под прицелом чужого взгляда желание что-то брать отпадает наотрез.       У Макс энтузиазма немногим больше – на один лаймово-зеленый пузырек, да и тот она вертит без особой уверенности. Уж не с ним ли попалась в прошлый раз, предполагает Эдди, прежде чем размашистым движением сгрести сразу несколько и протянуть ей на раскрытой ладони.       – Цвета – обсуждаются. Количество – нет.       – Эдди, мне столько не надо! – слабо протестует Макс, но он нависает над ней в ожидании. Условие прозвучало и отныне непреложно – в лучших традициях Мастера Подземелий. К слову, ей давно пора вступить в клуб.       – Не выберешь – возьмем эти. Смотри: ро-о-озовый.       Рука с цветной фенечкой рывком взмывает вверх, чтобы с раздражением выхватить флакончик и отправить на полку. На его место ложится прозрачный с блестками, а на место красного – ярко-голубой. Бирюзовый и фиолетовый нареканий не вызывают.       – Еще что-то хочешь?..       – Иди уже, меценат, – прыскает Макс, подталкивая его к кассе.       Женщина за прилавком по-прежнему выглядит так, будто уже вооружилась перцовым баллончиком. Не убеждает ее даже Эндрю Джексон – уж слишком сильны подозрения, что добыт он каким-нибудь не совсем законным путем. Впрочем, Эдди и не намерен никому ничего доказывать.       – Погодите! – Макс, огибая его, змеей проскальзывает вперед. – Еще вот, – и выставляет к четырем пузырькам пятый, матово-черный. – Тебе, – поясняет, оборачиваясь к Эдди.       А затем ни с того ни с сего обвивает его руку своими – и с вызовом улыбается продавщице.       У Эдди уходит вся выдержка, чтобы сохранить на лице мало-мальски ровное выражение – по крайней мере, до тех пор, пока они не скроются из виду, – но тепло, разливающееся в груди, сродни глотку глинтвейна в стылый зимний вечер.       – Стерва, – шипит Макс в захлопывающуюся дверь и лишь после этого вновь по-привычному цепляет его под локоть. – Жвачку будешь?       – Жвачку?.. – Ему требуется мгновение, чтобы сложить два и два: коробка с «Bubblicious» маячила перед глазами все то время, что они провели у кассы. – Рыжик, зачем?..       Она невозмутимо потрошит упаковку: вытряхнув две резинки, одну передает ему, другую закидывает в рот.       – Ну, пялилась она только на тебя, так что… Пусть будет в счет того, что в людях она ни черта не разбирается. Это, конечно, фигня, в зарплате не потеряет… но мне полегчало, – и с торжествующей ухмылкой выдувает оранжевый пузырь.       По всем писаным и неписаным правилам Эдди на правах старшего товарища следует прочитать ей лекцию в духе «В некоторых странах за воровство по сей день отрубают руки» – что-то вроде того, что самому уже доводилось слышать в участке. Похоже, Вселенная – та еще шутница, резюмирует он, раскусывая жвачку, и на ходу притягивает Макс в объятие.       Бонусный же пункт в программу добавляется по чистой случайности: по пути назад Макс роняет, что хочет пить, Эдди паркуется у ближайшего «7-Eleven», а раз так – чем не повод заодно пополнить запасы? Уэйну он покупает продукты еще с переезда – с дяди станется не заморачиваться для себя одного и питаться сплошь полуфабрикатами, – а Стив, хоть и любит ездить по магазинам с Эдди, возражать все равно не станет. Даром что Макс поначалу опять упирается, включая уже знакомое «ничего не надо», но, когда Эдди начинает складывать по три порции всего, что видит, вместо двух, волей-неволей втягивается в процесс. И вскоре уже давится от смеха, вскакивая на заднюю перекладину тележки, чтобы с разгона пронестись между стеллажами – не скейт, конечно, но в моменте сгодится.       – Еще жвачка нужна? – поддевает Эдди, замечая на полке сбоку знакомую обертку. – Теперь даже заплатим.       Макс в ответ с гримасой исчезает за стеллажом – а вырулив с другой стороны, прицельно бросает что-то в кучу покупок.       На миг Эдди рискует предположить, что сладкая парочка мыслит в одном ключе – только Рыжик оказалась смелее, – но затем приглядывается получше.       Это не те резинки. Снова жевательные – с отличием в одно хлесткое слово на упаковке.       «Никотиновая».       – Курить вредно. – Макс, щурясь, с вызовом вскидывает подбородок.       У Эдди непривычно щекочет в горле, точно в подтверждение тому, что с сигаретами и впрямь пора завязывать; и голос сбивается до хриплого шепота:       – Где… где ты их нашла? Надо… гм, Уэйну тоже взять.       Тот сегодня на смене, но это не мешает Эдди нагрянуть к нему без ведома и забить холодильник до отвала. Хотя дядя, судя по всему, и сам устал от замороженных обедов: в верхнем отсеке обнаруживается противень со свежей лазаньей. Выходит, старик совсем заскучал, если добрался до плиты. Им со Стивом стоит почаще заезжать на ужин – через день, а не дважды в неделю, решает про себя Эдди, царапая на листке записку: «Для новых экспериментов на кухне». Макс же впихивает пластинку никотиновой жвачки прямо под ручку на дверце морозилки – и, отступив, любуется результатом своих трудов.       – Тебя-то – домой, или со мной поедешь?       – С тобой. – Она определяется не раздумывая. – А то я ведь и Стива даже не увидела.       Так что Стив, появляющийся в дверях, застает картину из разряда бытовой живописи: Эдди и Макс на диване перед телевизором, с ведерком мороженого посередине, увлеченно болеют за антилопу, убегающую от львицы.       – А-а, черт! Нет!.. Не-ет! Отвали от нее! Брысь! Фу!       – Лови оператора! Съешь оператора! Он вон какой жирный!       – Это «Дискавери»? – Стив застывает в проходе: руки скрещены на груди, взгляд сканирует рентгеном, однако в уголке рта Эдди замечает проблеск улыбки. Той самой, по которой за день успел соскучиться не на шутку.       – И «Баскин Роббинс»! – Макс взмахивает ложкой на манер боевой булавы.       – Только не говорите, что больше ничего не ели. У нас там и чили есть, и батат. Эдди, ты предлагал?       – Стиви, там теперь дофига чего есть! – Эдди подмигивает ему из-за спинки дивана. – Горгонзола. Маскарпоне. Киноа. А, и рогатая дыня! Реально рогатая! Похожа на гранату.       – Ты что, по названиям выбирал?       – Ага. Но лучшее – это вот, Стиви, это нечто! – Он энергично встряхивает ведерко. – Иди сюда, попробуй.       – Ешьте, – отмахивается Стив без тени интереса. Травма со времен самой ненавистной работы все еще в действии. Что ж, у Эдди в рукаве универсальный козырь.       – Стиви, оно очень вкусное.       – Я верю.       – Ну ради меня. Пожалуйста.       Стив обреченно прикрывает глаза, прежде чем отлепиться от дверного косяка и проследовать к ним через комнату. И едва успевает плюхнуться рядом, как Эдди льнет к нему с ложкой. Свободная ладонь, подставленная снизу, впрочем, тут же перемещается Стиву за шею и зарывается в волосы. Не будь рядом Макс – траектория была бы другая, однако дань приличиям никто не отменял. Кого-то из мальчишек Эдди, может, и не преминул бы подразнить, но не ее. И тем более не сегодня.       – М-гм, – отзывается Стив – так, что и не разобрать, на которое из ощущений. – Да. Вкусно. Банан, пралине и…       – Взрывная карамель! – Эдди озорно бодает его лбом. – Слышишь – лопается?..       Стив смеется беззвучно, притягивая его ближе – с явным намерением прижаться к губам, еще холодным от мороженого, – и вдруг замирает, уставившись на Макс, как если бы только что обнаружил ее присутствие.       – Ты… постриглась?       – Ага. – Она по-птичьи склоняет голову вбок. Очевидно, что ждет комментария. Наверное, чуть менее очевидно, что положительного – Эдди украдкой щипает Стива за шею, и тот, отмерев, спешно уточняет:       – Здорово, да… Тебе идет. – Тон спокойный – и до чего не вяжется с ним напряжение в развороте плеч. – Так… что вы там еще притащили? Эдс, покажешь?       Само собой, на покупки ему плевать.       – Что у нее случилось? – вопрошает с пристрастием, не успев захлопнуть за собой дверь. – Что-то с Лукасом? Поссорились? Или… наоборот?..       – Синклер ни при чем. – Эдди понятна логика: кто просвещал мальчишку вот прямо здесь, на этой самой кухне – тому и отвечать за его ошибки. Хотя понятна – не значит по душе. За свои бы грехи расплатиться, куда еще и чужие подбирать за компанию. – Синклера вообще к дяде увезли, забыл?       – Так она… скучает?       – В том числе, – уклончиво соглашается Эдди. – А что тебя удивляет?       – Ну, просто… – Стив со вздохом опирается на спинку стула, – женщины, они… У них такие перемены, когда все плохо. Вот и подумал: или разбежались, или… похуже что.       Угораздило же связаться со знатоком, хмыкает про себя Эдди. На счастье обоих, знаний хватило, чтобы преисполниться и расширить горизонты до Большого Бисексуального Открытия. Высший уровень просветления: Будда, сраженный наповал, уползает восвояси.       – Похуже – это типа разбираться с подростковой беременностью?       – Боже упаси!.. – Стив бледнеет от одного предположения.       – Да ладно, Стиви, не скромничай. Ты уже с ней справляешься – как по мне, вполне себе неплохо.       – ЧЕГО? – Тот выпускает стул так резко, что теряет равновесие. Эдди чудом успевает метнуться вперед, чтобы поднырнуть под руку и уберечь от падения.       – Ну, перед тобой ее плод, так что…       Стив не дает ему закончить, резкой подсечкой в отместку лишая опоры, – и вот уже очередь Эдди опрокинуться ему в объятия.       – Не смешно, придурок!       – Кому как, – фыркает Эдди, пиная его по голени, чтобы под чужую ступню в белом носке протиснуть свою, обутую в кед; и такой же маневр следом повторяет с другой ногой. Кто тут еще придурок. Полы холодные.       – Значит, вы… тоску разгоняли?       – Как смогли. – Сиюминутно, разве что. В глобальном масштабе вряд ли зачтется. – Она… на скейт хочет. Саму себя вернуть. А с этим… как поможешь?       – С этим нет. – Стив с сожалением опускает взгляд. – Но с Синклером, пожалуй, можно. Макс!       Для тех, кто жил в трейлерном парке, в порядке вещей перекрикиваться из разных комнат, но сейчас она с готовностью заглядывает в дверь – ожидая, должно быть, чего-то вроде просьбы помочь с ужином.       Стив встречает ее заговорщической ухмылкой.       – Как зовут дядю Лукаса – знаешь?       – Джек, – тотчас рапортует она. – А что?       – Наверху, рядом с зеркалом – справочник. Поищи там номер, наверняка есть… и позвони.       Макс в изумлении распахивает глаза.       – В Филадельфию?       – Ну, Лукас ведь там, да?..       Стив не понимает. Действительно не понимает – и в случае с ним у Эдди даже не получается на это злиться. Стив вообще всю его картину мира, выстроенную за двадцать лет, методично ломает по кирпичикам. «Деньги портят людей» – незыблемая, казалось бы, истина, да только вот он – весь нараспашку, без колебаний отдающий все, что имеет. Бесконечно далекий от того образа напыщенного индюка, который Эдди и сам приписывал ему в школьные годы. Надежный до самоотверженности. Свой.       Привыкнуть к этому – так чертовски легко и в то же время никак не выходит до конца.       Равно как и у Макс не сразу выходит поверить нежданной удаче.       – Дорого ведь, – обозначает она уже напрямую, все еще не двигаясь с места.       – Макс. – Стив выразительно прочищает горло. – Ты хочешь позвонить или нет?       – Я… да. Боже, да, конечно. ДА! – Она зажимает рот ладонью, сдерживая возглас, но волна чистого, неподдельного восторга ощутима даже физически. Словно невидимая пружина в груди распрямилась резким рывком. – Спасибо, парни, вы… Черт, вы лучшие! Спасибо! – И в три прыжка взлетает по лестнице, стремительная, как вихрь. Не наблюдай они воочию все ее мучения с коляской – впору было бы усомниться, что она в принципе в ней сидела.       Эдди переглядывается со Стивом, ловя его улыбку – одновременно и гордую, и застенчивую.       Честное слово, у скейта нет выбора, кроме как дождаться свою хозяйку.