Энигма

«В этот мир приходят с криком. А уходят – в тишине. Иногда в один и тот же день»

Чонгук вышел из секционной, и дверь за ним закрылась с тяжелым металлическим лязгом. Он остановился в коридоре, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Внутри всё кипело. «Помни». Это слово въелось в мозг, пульсировало в висках, жгло изнутри. Складыватель не просто убивал – он требовал. Требовал, чтобы Чонгук помнил. Но что именно? Всех этих людей? Каждую мелочь? Каждое добро, сделанное ему за годы? Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается уставшая кожа. Сколько он уже не спал нормально? Двое суток? Трое? Время смешалось в кашу из трупов, бумажных фигурок и бесконечных звонков. Телефон завибрировал в кармане. Чонгук достал его, взглянул на экран. Хосок. — Шеф! — голос Хосока звучал взволнованно, запыхано. — Я тут кое-что нарыл. По старому делу. Помните, я говорил про Пусан? Про ту женщину с тюльпаном? Чонгук выпрямился, мгновенно собравшись. — Говори. — Мне прислали материалы. Я пробил всех, кто проходил по тому делу. Свидетели, подозреваемые, родственники. И знаете что? — Хосок сделал паузу для драматизма, но Чонгук не собирался ждать. — Хосок. — Да-да, сейчас. Короче, там был один парень. Сын убитой. Ему тогда было лет семнадцать. Он нашёл тело. И он... — Хосок зашуршал бумагами, — он учился в школе, где работал наш второй труп. Ким Сон У. Учитель рисования. Тот самый, с журавликом. Чонгук замер. В голове щелкнуло. — Имя? — Чон Хёксу. Сейчас ему должно быть около двадцати. После убийства матери он исчез из поля зрения. Никаких документов, никаких записей. Как сквозь землю провалился. Чонгук уже шёл по коридору к выходу, на ходу накидывая пальто. — Скинь мне всё, что есть. Фото, адреса, любые связи. И пробей его по всем базам. Возможно, он сменил имя. — Понял, шеф! А вы куда? — Пока не знаю. — Чонгук уже выходил на улицу, холодный ветер ударил в лицо. — Этот парень мог быть в школе. Мог знать учителя. Мог видеть меня, если я приходил туда по делу. — Думаете, это он? — Не знаю. Но это первая зацепка. — Чонгук сел в машину, завел двигатель. — Работай. Он сбросил звонок и выехал с больничной парковки. В голове крутились цифры, имена, даты. Сын убитой женщины. Семнадцать лет. Нашел тело матери. Учился у Ким Сон У. А потом исчез. Идеальный профиль. Озлобленный, травмированный подросток, потерявший мать. Копит злость годами. Ищет виноватых. Находит следователя, который вел дело. Начинает мстить, убивая всех, кто ему помогал. Но почему лодка? Почему капитан? Капитан не был связан ни с той женщиной, ни с учителем. Чонгук сжал руль. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. ——— Тэхен тем временем не мог найти себе места. После ухода Чонгука он еще долго сидел в секционной, глядя на смятую бумагу с надписью «помни». Потом встал, подошел к столу, где лежало тело капитана. Взял инструменты и начал осмотр заново. Медленно, тщательно, в сотый раз проверяя каждую деталь. Ничего. Он перешел к вещам убитого. Старая куртка, дешевые ботинки, потертый кошелек с несколькими купюрами. Ни документов, ни записок, ничего личного. Только маленький ключ на потертом шнурке – видимо, от сторожки. Тэхен взял ключ, повертел в руках. Простой, старый, с ржавчиной на бороздках. Сколько лет он провисел на шее у капитана? Он положил ключ обратно в пакет и вдруг заметил то, что пропустил раньше. На внутренней стороне куртки, почти у самого ворота, был маленький кармашек – такие шьют для документов, чтобы всегда были под рукой. Тэхен запустил туда пальцы. Бумага. Он извлек сложенный вчетверо листок, развернул. Старая, пожелтевшая бумага, исписанная мелким почерком. Письмо? Тэхен поднес к свету, начал читать. И чем дальше читал, тем больше холодел. Это было не письмо. Это был список. Имена. Даты. Короткие пометки. «Пак Мён Су – цветочный рынок, май 2020» «Ким Сон У – школа Йонсан, сентябрь 2018» «Ли Хён У – пристань Инчхон, декабрь 2016» И дальше, ниже, еще имена. Много. С пометками, с датами, с местами. А в самом низу, жирным почерком, выведено: «Чонгук – столичное управление, следователь» И ниже, другим цветом, будто дописано позже: « Я помню тебя. Каждую секунду». Тэхен выронил листок, будто обжегся. Руки затряслись. Он посмотрел на тело капитана, на его спокойное, мертвое лицо, на сломанные пальцы. Потом снова на листок, валяющийся на полу. Это был не просто список. Это был дневник. Дневник убийцы. Его план. Его расписание. И Чонгук был в самом конце. Тэхен судорожно нашарил телефон, набрал номер. Гудок. Еще один. Еще. — Чонгук, — ответил тот ровно. — Старший следователь! — голос Тэхена срывался. — Приезжайте. Срочно. Я нашел... я нашел список. С именами. Всех жертв. И вас. Вы там тоже. Тишина. Потом короткое: — Еду. ——— Чонгук влетел в морг через двадцать минут. За это время Тэхен успел упаковать листок в прозрачный пакет, сфотографировать со всех сторон и трижды перечитать, пытаясь запомнить каждую деталь. Руки до сих пор дрожали – не от холода, от того, что он прочитал. — Где? — Чонгук подбежал к столу, даже не сняв пальто. Полы развевались, на лице – ни кровинки. Тэхен молча протянул ему пакет. Чонгук взял, поднес к свету. Лампы ярко освещали пожелтевшую бумагу, исписанную мелким, каллиграфическим почерком. Он читал долго, внимательно, вглядываясь в каждую строчку. Лицо его не менялось – застывшая маска, за которой невозможно было угадать эмоции. Но Тэхен видел. Видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих пакет. Видел, как дернулся кадык, когда он сглатывал. Видел, как на секунду расширились зрачки – и снова сжались в точки. Список был длинным. Пак Мён Су — цветочный рынок, 2020 (выполнено) Ким Сон У — школа Йонсан, 2018 (выполнено) Ли Хён У — пристань Инчхон, 2016 (выполнено) Кан Минджун — аэропорт Кимпхо, 2019 Сон Джинхо — больница Святой Марии, 2017 Чхве Суён — участковый, 2021 Ким Ёнэ — соседка, 2015 Хван Джихо — бывший напарник, 2014 Пак Инсук — старушка, мошенники, 2021 Чонгук читал имя за именем, и перед глазами всплывали лица. Люди, которых он знал. Люди, которые когда-то помогли ему. Соседка, которая кормила его обедами, когда он работал сутками. Участковый, который прикрыл его на первом выезде. Бывший напарник, с которым они пили кофе в три ночи. Все они были здесь. Все до одного. Глаза бежали дальше. Строчка за строчкой. И вдруг... Ким Намджун – начальник отдела, 2017 Чонгук замер. Намджун. Его начальник. Человек, с которым они грызлись каждый день, но который всегда прикрывал его перед высшим начальством. Который доверял ему самые сложные дела. Который, несмотря на вечные ссоры, ни разу не предал. Он был в списке. Чонгук перевел взгляд ниже. Чон Хосок – младший следователь, 2022 Хосок. Его помощник. Его тень. Мальчишка, который влетал в кабинет без стука, болтал без умолку, приносил отвратительный кофе, но был рядом. Всегда рядом. Даже когда Чонгук отталкивал всех, Хосок возвращался. Снова и снова. Он тоже был в списке. Чонгук почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Холодное, липкое, страшное. Но это было только начало. Еще ниже. Он заставил себя читать дальше. Потому что чувствовал – это еще не всё. Потому что взгляд уже выхватывал следующую строчку, предпоследнюю перед его именем. Пак Кёнэ — мать Чонгука Мать. Его мать. Чонгук перестал дышать. Он смотрел на эти слова – «Пак Кёнэ – мать Чонгука» – и не верил глазам. Женщина, которая каждое воскресенье звонила ему и спрашивала, поел ли он. Которая пекла его любимое печенье и обижалась, когда он не приезжал. Которая три года назад так радовалась тем самым лилиям, что он купил у Пака Мён Су. Которая была единственным родным человек в этом мире после смерти отца. Она была в списке. Еще ниже Мин Юнги – друг, детство Юнги. Единственный человек, которому Чонгук доверял полностью. Самый беззащитный, самый боязливый, самый родной. Тот, кто приносил ему еду и боялся змей под одеялом на двадцать втором этаже. Тот, кто звонил по сто раз на дню и просил сказать «я жив». Юнги был в списке. Предпоследним Перед ним. Рука Чонгука дрогнула. Пакет качнулся в воздухе. Чонгук смотрел на строчку и чувствовал, как внутри рушится всё. Не пустота – пустота была всегда. Рушилось что-то другое. То, что он прятал так глубоко, что сам забыл о его существовании. Стена, за которой жили чувства. Она треснула. И оттуда хлынуло такое, от чего Чонгук на секунду ослеп. Страх. Чистый, животный страх не за себя – за них. За мать, которая даже не знает, что в опасности. За Юнги, который сейчас сидит в своей квартире и дрожит от каждого шороха. За Хосока, который носится по городу, пытаясь помочь. За Намджуна, который, несмотря на все их ссоры, всегда был скалой. Четверо. Четверо самых близких. Четверо, кого Складыватель хочет забрать. А последний – он сам. Но на своё имя Чонгук даже не взглянул. Ему было плевать. Пусть убивает его, пусть ломает пальцы, пусть режет крест на груди – плевать. Главное – успеть. Главное – защитить их. — Старший следователь? — голос Тэхена донесся будто сквозь вату. — Чонгук-щи? Вы побледнели. Вам плохо? Чонгук моргнул. Раз. Другой. Заставил себя дышать. — Нет, — ответил он. Голос прозвучал хрипло, чужо. — В порядке. Но Тэхен видел. Видел, как задрожали пальцы, сжимающие пакет. Видел, как побелели губы. Видел, как в глазах, всегда пустых и ледяных, появилось что-то человеческое. Что-то очень страшное. — Кто там? — тихо спросил Тэхен. — В списке? Кого вы увидели? Чонгук поднял на него глаза. Тэхену показалось, что в них плещется сама смерть. И боль. Такая глубокая, такая нечеловеческая, что у него самого защипало в носу. — Мать, — сказал Чонгук. Одно слово. И в нем было всё. — Юнги. Хосок. Намджун. Тэхен похолодел. — Все? Они все в списке? Чонгук кивнул. Медленно, будто через силу. — Предпоследние четыре. Передо мной. Он снова посмотрел на список, на ровные строчки, на каллиграфический почерк убийцы. «Пак Кёнэ – мать Чонгука». «Мин Юнги – друг». «Чон Хосок – младший следователь». «Ким Намджун – начальник». Четыре имени. Четыре жизни. Четыре человека, которых он должен защитить. Страх. Тэхен видел. Видел, как задрожали пальцы, сжимающие пакет. Видел, как побелели губы. Видел, как в глазах, всегда пустых и ледяных, появилось что-то человеческое. Что-то очень страшное. — Вы скажете им? — спросил Тэхен. — Предупредите? Чонгук покачал головой. Медленно, тяжело. — Нет. — Но почему? — Тэхен не понял. — Если они в опасности... — Если я скажу им, они начнут паниковать. — Голос Чонгука стал жестче, собраннее. — Юнги умрет от страха раньше, чем Складыватель до него доберется. Хосок кинется меня защищать и подставится. Намджун полезет в расследование и все испортит. А мать... — он запнулся, — мать просто не выдержит. У нее сердце слабое. Тэхен молчал, переваривая услышанное. — Значит, вы один, — сказал он тихо. — Вы против него один. — Не один. — Чонгук посмотрел на него. Взгляд был тяжелым, но в нем не было льда. Только усталость и решимость. — Ты теперь знаешь. Значит, мы вдвоем. Тэхен сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Я... я помогу. Чем смогу. Чонгук кивнул. Коротко, благодарно. — Спасибо. Он еще раз посмотрел на список, на четыре имени в самом низу. Потом аккуратно сложил пакет и убрал во внутренний карман пиджака – ближе к сердцу. — Я поеду к матери, — сказал он, уже двигаясь к выходу. — Ты оставайся здесь. Если найдешь еще что-то – сразу звони. Только мне. Никому другому. — Хорошо. — Тэхен кивнул. — Чонгук-сси... Чонгук обернулся на пороге. — Будьте осторожны. Он знает, что вы найдете этот список. Может, он хочет, чтобы вы поехали к ней. Может, это ловушка. Чонгук смотрел на него секунду. Потом уголок его губ дернулся в подобии усмешки – страшной, хищной усмешки загнанного зверя. — Пусть. Я его встречу. И вышел. Тэхен остался один. Он подошел к столу, где лежало тело капитана, посмотрел на его спокойное лицо. Потом перевел взгляд на дверь, за которой только что скрылся Чонгук. Четыре имени. Четыре человека, которых ледяной следователь готов защищать ценой своей жизни. И никому из них он не скажет правду, чтобы не напугать. — Ты сильный, — прошептал Тэхен в пустоту. — Очень сильный. ——— Чонгук сидел в машине, не заводя двигатель. Руки всё ещё сжимали руль, костяшки побелели, но мысль уже работала – холодно, ясно, как лезвие скальпеля. Адреналин схлынул, оставив после себя кристальную пустоту, в которой могли рождаться только самые правильные, самые опасные решения. Он снова достал список. Развернул. Посмотрел на четыре имени в самом низу. Мать. Юнги. Хосок. Намджун. И выше – ещё десяток имён. Людей, которых он знал. Которые когда-то помогли ему. Весь список. Полный. С датами, с пометками, с выполненными пунктами. И вопрос, который грыз изнутри: это случайность или ловушка? Складыватель не был глуп. Три трупа за трое суток – и ни одной ошибки. Ни одной улики, кроме тех, что он сам оставлял. Ни одного отпечатка, ни одной капли пота, ни одного волоска. Он работал чисто, как хирург, как профессионал высочайшего класса. Такой человек не мог «случайно» оставить список в кармане жертвы. Значит, специально. Чонгук откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. В голове выстраивалась цепочка. Складыватель хочет, чтобы список нашли. Хочет, чтобы Чонгук знал, кто следующий. Хочет, чтобы он метался, пытаясь защитить всех сразу, разрываясь между матерью, другом, помощником, начальником. Пока мечется – не ищет убийцу. Пока защищает – не нападает. Пока бегает за жертвами – не думает о том, кто их выбирает. — Умно, — прошептал Чонгук в тишине салона. — Очень умно. Но был и другой вариант. Складывателю наскучило. Три трупа – и никакой реакции. Чонгук не паниковал, не метался, не совершал ошибок. Он просто работал – холодно, методично, как всегда. И убийце это не нравилось. Ему нужны были эмоции. Нужен был страх. Нужно было видеть, как ледяной следователь трещит по швам. Поэтому он дал список. Посмотри, Чонгук. Вот твоя мать. Вот твой друг. Вот те, кого ты любишь. Что будешь делать? Чонгук сжал список в руке, потом заставил себя разжать пальцы. Нельзя мять улику. Он снова посмотрел на имена. Мать. Юнги. Хосок. Намджун. Четверо. Четверо, которых он должен защитить. Но как? Если он поедет к матери – Складыватель может ударить по Юнги. Если поедет к Юнги – достанется Хосоку. Если останется в управлении – мать останется одна. Идеальная ловушка. Идеальная игра. Догонялки, в которых нельзя выиграть. — Ты хочешь, чтобы я выбрал, — сказал Чонгук вслух, глядя на тёмное небо за лобовым стеклом. — Хочешь посмотреть, кого я спасу первым, а кто умрёт, пока я буду в пути. Он помолчал. — Не дождёшься. Чонгук завёл двигатель. Решение пришло само – не умом, а чем-то более глубоким, тем, что делало его лучшим следователем в управлении. Он не будет бегать за жертвами. Он пойдёт за убийцей. Список – это не только угроза. Это ещё и подсказка. Складыватель знает о Чонгуке всё. Значит, он из прошлого. Кто-то, кого Чонгук когда-то встретил, кому помог или, наоборот, навредил. Кто-то, у кого был доступ к информации о всех этих людях. Чонгук начал перебирать в памяти. Кто мог знать о цветочнике? Только тот, кто видел, как Чонгук покупал цветы. Или тот, кто знал, что мать Чонгука любит лилии. Кто мог знать об учителе? Тот, кто был в той школе. Ученик? Родитель? Другой учитель? Кто мог знать о капитане? Тот, кто был в порту семь лет назад. Или тот, кто слышал историю от самого Чонгука. Круг сужался. Медленно, но верно. И главное – список. Кто мог знать имена всех этих людей? Только тот, кто следил за Чонгуком годами. Кто собирал информацию по крупицам. Кто вёл досье. Профессионал. Такой же, как он сам. Чонгук выехал с парковки, но не к матери. Он поехал в управление. К Хосоку. К Намджуну. К единственным людям, которые могли помочь ему вычислить убийцу. Потому что теперь он знал главное: Складыватель не просто маньяк. Он охотник. И охотится он не на жертв. Он охотится на Чонгука. А жертвы – только приманка. ——— В морге Тэхен всё ещё сидел над телом капитана, когда телефон завибрировал. Сообщение от Чонгука: «Список – ловушка. Он хочет, чтобы я метался. Не буду. Ищу того, кто знает меня слишком хорошо. Проверь старые дела, может, есть кто-то, кто проходил по ним и исчез. Кто мог затаить обиду. Скинь мне всё». Тэхен перечитал два раза. Потом убрал телефон и посмотрел на капитана. — Твой убийца — гений, — сказал он тихо. — Но Чонгук, кажется, умнее. ——— Тэхен впервые за трое суток спал дома. Он вошёл в квартиру глубокой ночью, стараясь не шуметь. Бабушка уже спала – он слышал её тяжёлое дыхание через стену. В комнате пахло лекарствами и чем-то тёплым, домашним, от чего защипало в носу. Тэхен прошёл на кухню, сел за маленький стол и уронил голову на руки. Тело гудело от усталости, глаза слипались, но мысли не отпускали. Четыре имени в списке. Мать Чонгука. Его друг. Его помощник. Его начальник. И сам Чонгук – последний. Он просидел так минут десять, потом заставил себя встать, умыться, почистить зубы. Рухнул на кровать не раздеваясь и провалился в сон без сновидений. ——— Утро началось ужасно. Тэхен открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потом реальность обрушилась на него всей тяжестью: трупы, список, ледяные глаза Чонгука, бумажные фигурки. И вдруг – взгляд упал на календарь, висящий на стене напротив кровати. Красный крест. Обведён жирным, чтобы не забыть. 23 декабря. День рождения. Тэхена вывернуло наизнанку. Он не успел добежать до ванной – просто перегнулся через край кровати и его вырвало прямо на пол. Желчью, потому что есть он не успевал уже сутки. Организм решил напомнить о себе самым отвратительным способом. Тэхен сидел на кровати, трясясь всем телом, и смотрел на красный крест в календаре. Двадцать четыре. Четыре года назад, в этот самый день, родители везли ему торт. Большой, с клубникой, его любимый. С тех пор Тэхен ненавидел этот день. Ненавидел шарики, которые соседские дети запускали в небо. Ненавидел торты в витринах кондитерских. Ненавидел поздравления от коллег, которые не знали истории. Ненавидел всё, что напоминало о том, что он должен был радоваться, а не хоронить. Он мечтал, чтобы этот день просто исчез из календаря. Чтобы 23 декабря не существовало. Чтобы можно было проснуться 24-го и не чувствовать эту липкую, тошнотворную боль в груди. — Тэхен? — голос бабушки из коридора заставил его вздрогнуть. — Ты чего? Плохо? — Всё нормально, бабушка, — прохрипел он, вытирая рот рукой. — Сейчас уберу. Он встал, на дрожащих ногах дошёл до ванной, взял тряпку. Убирал за собой, чувствуя, как горят щёки от стыда. Бабушка не должна видеть его таким. Она и так переживает слишком много. — Тэхен, — бабушка стояла в дверях, кутаясь в старый халат. — Ты сегодня дома? Может, поешь? Я суп сварила вчера. — Нет, бабушка. — Тэхен выпрямился, выкинул тряпку в ведро. — Я на работу. Нужно. — Опять? — в её глазах мелькнула боль. — Ты третьи сутки почти не спишь. Сынок, так нельзя. — Надо, бабушка. — Он подошёл, поцеловал её в морщинистый лоб. — Ты не волнуйся. Я скоро вернусь. Она хотела что-то сказать, но промолчала. Только погладила его по щеке своей сухой, тёплой ладонью. — Береги себя, — прошептала она. Тэхен кивнул и пошёл собираться. Он не знал, зачем идёт в морг в свой выходной. Просто не мог сидеть дома. Не мог смотреть на этот проклятый красный крест в календаре. Не мог думать о том, что ему двадцать четыре, а родителей нет уже четыре года. ——— Чонгук стоял над четвёртым телом и не чувствовал ничего. Абсолютная пустота внутри, к которой он привык за годы работы. Ни злости, ни боли, ни страха. Только холодная, расчётливая ясность. Мужчина лет сорока, в форме пилота – или бывшего пилота. Чонгук узнал его по списку. Кан Минджун, аэропорт Кимпхо, 2019. Четыре назад этот человек помог Чонгуку в каком-то деле – кажется, подбросил до города, когда машина сломалась по дороге на задание. Чонгук даже не помнил деталей. Но Складыватель помнил. Тело сидело на старом диване в заброшенном здании рядом с аэропортом. Руки примотаны скотчем к подлокотникам. Пальцы сломаны – все. Уколы на шее, на руках, на ногах. Крест на груди – вырезан после смерти. И оригами. На этот раз бумажный самолётик был аккуратно приклеен к макушке головы. Тонкая работа, прозрачный клей, который не повредил бумагу. Самолётик торчал вверх, будто взлетал прямо из черепа. Чонгук смотрел на это и чувствовал только одно: усталость. Глубокая, бездонная усталость от того, что он снова опоздал. Что снова не успел. Что этот человек умер, пока Чонгук метался между матерью, Юнги, Хосоком и Намджуном. Он ждал этого убийства. Знал, что оно будет. Знал, что Складыватель не остановится. И всё равно ничего не мог сделать. Отвратительное чувство – просто ждать. Просто смотреть, как убивают людей из твоего списка, и ничего не предпринимать. Но что он мог? Броситься защищать всех сразу? Разорваться на части? Складыватель выигрывал эту партию. Пока что. — Шеф! — Хосок подбежал запыхавшийся, с планшетом в руках. — Я пробил этого. Кан Минджун, сорок три года, пилот гражданской авиации. Два года назад уволился по состоянию здоровья. Жил один, ни жены, ни детей. Соседи говорят, тихий был, спокойный. — Он заглянул в записи. — И ещё... он проходил свидетелем по вашему старому делу. В две тысячи девятнадцатом. Подвозил вас до города, когда у вас машина сломалась. Чонгук кивнул. Он уже знал. — Шеф, вы как? — Хосок осторожно заглянул ему в лицо. — Выглядите... — Нормально. — Чонгук оборвал его. — В кармане оригами. Не трогай. Тэхен сам посмотрит. Хосок удивился: — Тэхен? Он же сегодня выходной. Кан-ши сказал, он трое суток пахал, запретил брать смены. Чонгук не ответил. Он уже отошёл от тела, проигнорировав слова Хосока, и достал телефон. Пальцы сами набрали знакомый номер. ——— Тэхен сидел в автобусе, глядя в окно на серый декабрьский город, когда телефон завибрировал. Чонгук. Он ответил сразу. — Слушаю. — Тэхен, — голос Чонгука был ровным, но Тэхен научился слышать в этой ровности напряжение. — Труп новый. Четвёртый. Ты можешь сам посмотреть новое оригами. Оно в кармане. Я не стал его трогать. Тэхен замер. Сердце заколотилось быстрее. — Я сегодня не работаю, — сказал он тихо. — Начальник запрещает брать больше трёх смен подряд. Кан-ши сказал, если я появлюсь, он лично выгонит меня вон. Пауза. Потом Чонгук заговорил снова – и в его голосе впервые появилось что-то, чего Тэхен раньше не слышал. Не мольба – Чонгук не умел молить. Что-то другое. Просьба. Почти человеческая. — Я прошу тебя. — Чонгук говорил тихо, но каждое слово врезалось в сознание. — Если бы не ты, у меня не было бы столько деталей. Ты нашёл журавлика под парусом. Ты нашёл список. Ты видишь то, что не видят другие. Я не могу без тебя. Тэхен молчал, чувствуя, как в груди разливается тепло. Странное, незнакомое чувство – быть нужным. — Последний раз, — продолжил Чонгук. — А потом отдыхай. Сколько хочешь. Но сейчас... сейчас мне нужен твой глаз. Только твой. Тэхен посмотрел в окно. Автобус проезжал мимо кондитерской, на витрине которой красовались торты с клубникой. Он отвернулся. — Хорошо, — сказал он. — Приеду. ——— Через сорок минут Тэхен стоял над четвёртым телом. Чонгук молча протянул ему перчатки и отошёл в сторону, давая пространство. Хосок крутился рядом, но подойти не решался – чувствовал, что происходит что-то важное. Тэхен медленно осмотрел тело. Пальцы сломаны – та же картина. Уколы – чуть меньше, чем у других, но всё равно сотни. Крест на груди – такой же ровный, аккуратный. И самолётик на макушке – приклеен так тщательно, будто убийца хотел, чтобы тот остался навечно. Потом Тэхен запустил руку в карман куртки мертвеца. Пальцы нащупали бумагу. Он извлёк сложенный листок. Развернул. И замер. Это был не оригами. Это была карта. Нарисованная от руки, с пометками, с крестиками. Район старого порта, где нашли капитана. Район парка, где нашли цветочника. Район школы, где нашли учителя. Район аэропорта, где нашли пилота. И в центре – крест. Жирный, обведённый несколько раз. Район Йонсан. Старый жилой квартал. Тэхен поднял глаза на Чонгука. — Здесь, — сказал он тихо. — Он указывает место. Где-то в Йонсане. Чонгук шагнул ближе, взял карту, посмотрел. Лицо его не изменилось, но Тэхен заметил, как дрогнули пальцы. Йонсан. Там жила его мать. Там жил Юнги. Там было всё. — Он не указывает жертву, — сказал Чонгук. — Он указывает поле. Где будет следующая игра. Тэхен сглотнул. — Что будем делать? Чонгук посмотрел на него. В глазах больше не было пустоты. Только холодная, лютая решимость. — Искать. Пока он не нашёл их первым. Чонгук приказал Хосоку поехать в это место на карте. Либо там уже труп, либо будет совсем скоро. — Хосок, — голос Чонгука резанул тишину, как лезвие. — Бери машину, двух оперативников и дуй по этому адресу. — Он ткнул пальцем в карту, в жирный крест в районе Йонсан. — Если там уже труп – вызывай криминалистов, оцепляй, работай по стандартной схеме. Если никого нет – прочеши каждый подъезд, каждый чердак, каждый подвал. Найди хоть что-то. Волос, след, окурок. Понял? Хосок кивнул, уже набирая номер оперативников. Но на полпути замер, нахмурился. — Шеф, — он поднял глаза на Чонгука, в них читалось искреннее недоумение. — А почему нет нового оригами? Я немного не понимаю. Раньше он всегда оставлял фигурку на трупе или рядом. А тут только карта. Это что значит? Тишина повисла в старом здании у аэропорта, тяжелая, как свинцовое одеяло. Чонгук и Тэхен переглянулись. В этом взгляде было всё. Понимание. Страх. И молитва – беззвучная, отчаянная, которую ни один из них не произнес бы вслух. Только бы это была неправда. Только бы Складыватель не дал липовый список. Только бы карта не оказалась ложным следом. Только бы они успели. Хосок смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, и чувствовал, как по спине ползет холодок. Что-то было не так. Что-то очень важное, о чем ему не говорили. — Шеф? — позвал он тихо. — Что-то случилось? Вы знаете что-то, чего не знаю я? Чонгук медленно перевел на него взгляд. Пустой, тяжелый, непроницаемый. Хосоку стало не по себе. — Езжай, — сказал Чонгук. — Потом объясню. — Но... — Хосок. — Голос Чонгука стал жестче. — Времени нет. Езжай. Хосок сглотнул, кивнул и выбежал из здания. Через минуту заурчал двигатель машины, и звук унесся вдаль. Чонгук и Тэхен остались вдвоем у тела четвертой жертвы. Тишина давила. — Ты думаешь о том же, о чем я? — тихо спросил Тэхен. Чонгук не ответил. Он смотрел на карту, на жирный крест в районе Йонсан, и внутри у него все холодело. Мать жила в Йонсане. Юнги жил в Йонсане. Там же были десятки других людей из списка. Если Складыватель дал настоящую карту – значит, следующая жертва где-то там. И у них есть шанс перехватить его, спасти кого-то, поймать. Если карта фальшивка – значит, Складыватель водит их за нос. Пока Хосок будет обыскивать Йонсан, убийца нанесет удар в другом месте. По кому-то другому из списка. А может, список вообще был ловушкой. Может, Складыватель специально оставил его, чтобы Чонгук метался между именами, пытаясь защитить всех сразу. Чтобы он разрывался на части, пока убийца спокойно делает свое дело. — Он умнее, чем я думал, — сказал Чонгук глухо. — И хитрее. Тэхен подошел ближе, встал рядом. — Что будем делать? Чонгук молчал долго. Потом повернулся к нему. — Ты едешь в морг. Забираешь все фигурки, все улики, все списки. И начинаешь искать связь. Любую. Между жертвами, между местами, между датами. Что-то, что мы упустили. — А вы? Чонгук посмотрел на карту. — А я поеду в Йонсан. К матери. К Юнги. Буду ждать. — Ждать? — Тэхен не понял. — Чего? Чонгук усмехнулся — горько, без тени веселья. — Когда Складыватель сделает следующий ход. Потому что догонять его бесполезно. Он всегда на шаг впереди. Значит, надо заставить его прийти ко мне. Тэхен смотрел на него и понимал, что этот человек готов на всё. Даже стать приманкой. — Будьте осторожны, — сказал он тихо. Чонгук уже собрался уходить, когда остановился на пороге. Обернулся. Тэхен всё ещё стоял у тела, глядя на карту в своих руках, и вид у него был такой потерянный, такой уставший, что Чонгук вдруг понял – этот парень сейчас рухнет. Трое суток без нормального сна. Сегодня – день рождения, который он ненавидит. И вместо того чтобы быть дома, с бабушкой, он здесь, в проклятом аэропорту, над четвёртым трупом. — Тэхен. Тот поднял голову. В глазах – тени, синяки под глазами, губы обветренные, бледные. — Слушай меня внимательно. — Чонгук подошёл ближе. — Ты не едешь в морг. Тэхен нахмурился: — Но вы сказали... — Я сказал не подумав. — Чонгук говорил быстро, жёстко, но в голосе не было привычного льда. — Ты устал. Ты не спал трое суток. Ты нужен мне живым и соображающим, а не трупом от истощения. Тэхен открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук остановил его жестом. — Поедешь к Юнги. — К вашему другу? — Тэхен удивился. — Но зачем? — Юнги в списке. Он один из четырёх. Самый беззащитный. — Чонгук говорил ровно, но Тэхен слышал, как напряжён голос. — Он сейчас один в квартире, дрожит от каждого шороха. Если Складыватель решит ударить по нему, Юнги не сможет защититься. Он даже муху боится прихлопнуть. Тэхен молчал, переваривая. — А я поеду к матери, — продолжил Чонгук. — Она в том же районе. Если что-то случится, я буду рядом. Но Юнги... Юнги нужен кто-то, кто просто будет с ним. Кто присмотрит. Кто не даст ему сойти с ума от страха. Он посмотрел Тэхену прямо в глаза. — Ты не глупый, Тэхен. Убийца не будет убивать людей не из списка. Ты в безопасности. Просто посиди с Юнги. Поговори с ним. Успокой. Если нужно – дай ему снотворное, пусть поспит. Только не оставляй одного. Тэхен чувствовал, как внутри разливается тепло. Странное, незнакомое чувство – быть нужным не только как специалист, но и как человек. Чонгук доверял ему самое дорогое. Своего единственного друга. — А отдых? — спросил он тихо. — Вы сказали, мне нужен отдых. Чонгук усмехнулся уголком губ: — У Юнги мягкий диван. И он любит кормить людей. Отдохнёшь там. Заодно приглядишь. Тэхен кивнул. Спорить не хотелось. Да и правда – сил почти не осталось. А идея просто посидеть где-то в тепле, с живым человеком, который не будет задавать сложных вопросов... это было именно то, что нужно. — Хорошо, — сказал он. — Поеду. Адрес? Чонгук продиктовал. Потом добавил: — Код домофона 4711. Запомнил? — 4711, — повторил Тэхен. — Запомнил. — Юнги знает, что я пришлю кого-то. Я позвоню ему. Он откроет. — Чонгук помолчал. — Тэхен. — Да? — Спасибо. Одно слово. Но в нём было столько, сколько другие люди вкладывают в длинные речи. Тэхен кивнул и вышел. Чонгук смотрел ему вслед, пока фигура Тэхена не скрылась за углом. Потом достал телефон, набрал Юнги. — Чонгук! — голос друга был испуганным, но живым. — Ты где? У меня тут новости страшные, я в интернете прочитал, что нашли ещё одного... — Юнги, слушай. — Чонгук перебил его мягко, но твёрдо. — Сейчас к тебе приедет человек. Ким Тэхен. Он патологоанатом, работает со мной. Он побудет с тобой, пока я не вернусь. — Патологоанатом? — Юнги, кажется, испугался ещё больше. — Зачем? Чонгук, ты что, думаешь, меня убьют? Ты поэтому присылаешь человека, который с трупами работает? — Юнги. — Чонгук вздохнул. — Он просто посидит с тобой. Чтобы ты не был один. Ему тоже нужен отдых. Вы друг друга спасёте. Юнги помолчал. Потом спросил тихо: — А ты? Ты куда? — К маме. Тишина. Потом всхлип. — Чонгук... я боюсь. — Я знаю. — Чонгук сжал телефон. — Поэтому присылаю Тэхена. Он хороший. Не даст тебе сойти с ума. Открой ему, ладно? — Ладно, — прошептал Юнги. — А ты... ты вернёшься? — Обязательно. Чонгук сбросил звонок и пошёл к машине. Впереди была мать. А после – встреча с тем, кто решил разрушить его жизнь.

***

Тэхен стоял перед дверью квартиры на двадцать втором этаже и чувствовал себя нелепо. Он понятия не имел, как разговаривать с людьми. Особенно с испуганными. Особенно с друзьями ледяного следователя, который доверил ему самое дорогое. В одной руке он держал пакет с булочками – купил в круглосуточном магазине у метро, потому что показалось неправильным приходить с пустыми руками. В другой – телефон с открытым чатом, где Чонгук скинул код. 4711 Он набрал цифры на домофоне. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показался глаз – огромный, испуганный, с расширенным зрачком. — Тэхен? — голос дрожал. — Да. Чонгук прислал. Цепочка лязгнула, дверь распахнулась. На пороге стоял Мин Юнги. Тэхен ожидал увидеть кого-то похожего на Чонгука – высокого, широкоплечего, с холодными глазами. Вместо этого перед ним оказался худой, взлохмаченный парень в пижаме с оленями, бледный как смерть, с трясущимися руками и такими испуганными глазами, что Тэхену самому захотелось его обнять. — Заходи, — Юнги втянул его внутрь и мгновенно захлопнул дверь, накидывая все замки, какие только были. — Ты один? За тобой никто не шёл? Ты уверен? А вдруг он следил? Чонгук сказал, что маньяк может следить... — Юнги-щи. — Тэхен мягко коснулся его плеча. — Дышите. Я один. За мной никто не шёл. Всё хорошо. Юнги замер, посмотрел на него, и вдруг его глаза наполнились слезами. — Прости, — прошептал он. — Я просто... я так испугался. Сижу здесь второй день, никого не впускаю, даже бабушке не открыл, она обиделась... А Чонгук нечего мне не говорит, точнее, я не хочу чтобы он мне говорил. Я догадываюсь, что это из-за маньяка, но я тут причем? Тэхен молчал. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он друг Чонгука. Что его убивают не за грехи, а за добро, которое он делал. — Я принёс булочки, — сказал он вместо этого, протягивая пакет. — Может, чай? Юнги посмотрел на пакет, и его губы дрогнули в слабом подобии улыбки. — Ты... ты пришёл с булочками? — голос его дрожал, но в нём появились нотки удивления. — Правда? — Правда. — Тэхен улыбнулся — той своей мягкой, немного грустной улыбкой, которая обычно действовала на людей успокаивающе. — Я подумал, что в такой ситуации нужны углеводы. Они успокаивают. Юнги всхлипнул, вытер глаза рукавом пижамы и кивнул. — Проходи на кухню. Я сделаю чай. Только руки трясутся, могу пролить. — Я помогу. Они прошли в маленькую, но удивительно уютную кухню. Тэхен огляделся – везде были мягкие пледы, подушки, свечи, на подоконнике горшки с зеленью. Чувствовалось, что здесь живет человек, который умеет создавать тепло. Юнги суетился у плиты, ставя чайник. Руки его всё ещё дрожали, но уже не так сильно. — Ты давно знаешь Чонгука? — спросил он, не оборачиваясь. — Несколько дней, — честно ответил Тэхен. — Я работаю в морге. Осматривал тела. Юнги вздрогнул, но не обернулся. — Страшная работа. — Не страшнее, чем сидеть одной в квартире и ждать маньяка. Юнги хмыкнул, ставя на стол две кружки. — Тут ты прав. — Он повернулся, посмотрел на Тэхен внимательнее. — Ты сам-то как? Выглядишь... уставшим. Даже хуже меня. Тэхен усмехнулся: — Трое суток без сна. Сегодня день рождения. — День рождения?! — Юнги округлил глаза. — И ты здесь, со мной? А почему не с друзьями? Не с семьёй? Тэхен помолчал. Потом сказал тихо: — Родители погибли четыре года назад. В мой день рождения. Вези мне торт и разбились. Тишина повисла в кухне. Юнги смотрел на него с таким выражением, будто его самого ударили. — О боже, — прошептал он. — Тэхен... я... мне так жаль... — Всё в порядке. — Тэхен улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла убедительной. — Я привык. Просто этот день всегда тяжелый. Юнги вдруг решительно пододвинул к нему кружку с чаем, распаковал булочки и сел напротив. — Значит, так. Сегодня мы оба не будем бояться. — Он сказал это так твёрдо, как только мог. — Я не буду бояться маньяка, а ты не будешь грустить. Мы будем пить чай, есть булочки и смотреть что-нибудь глупое. У меня есть подписка на Netflix. Ты любишь комедии? Тэхен смотрел на этого странного, боязливого человека в пижаме с оленями, который только что трясся от страха, а теперь пытался его развлечь. И вдруг почувствовал, как внутри отпускает. — Люблю, — сказал он. — Особенно глупые. — Отлично! — Юнги вскочил, схватил ноутбук и плюхнулся обратно. — У меня есть один сериал, там такие дурацкие шутки, что я смеюсь до слёз. Чонгук говорит, что это деградация, но Чонгук вообще ничего не понимает в юморе. Тэхен улыбнулся уже по-настоящему. — Чонгук вообще что-нибудь понимает? — Только работу. И меня. Ну, и маму. — Юнги задумался. — Ещё кофе. Он понимает кофе. Хотя пьёт всегда один и тот же, самый горький. Я ему говорю – ну как можно? А он говорит – функция. Тэхен представил ледяного следователя, который пьёт кофе как функцию, и его улыбка стала шире. — Он странный, — сказал он. — Очень. — Юнги кивнул. — Но хороший. Самый лучший. Ты не представляешь, сколько раз он меня спасал. От хулиганов, от страхов, от глупостей. А теперь я в списке, и он присылает тебя. — Он посмотрел на Тэхен с благодарностью. — Спасибо, что пришёл. Тэхен кивнул. — Спасибо, что впустил. Они сидели в уютной кухне, пили чай с булочками, и на экране ноутбука мелькали кадры глупой комедии. За окном шумел декабрьский ветер, где-то в городе Чонгук ехал к матери, а Складыватель, возможно, уже выбирал следующую жертву. Но здесь, в этой маленькой квартире на двадцать втором этаже, было тепло. И почти не страшно. ——— Чонгук постучал в дверь в одиннадцать вечера. Звук разорвал тишину квартиры, заставив Юнги подпрыгнуть на диване и вцепиться в плед. Тэхен мгновенно напрягся, но остался сидеть – руки сжались в кулаки, сердце заколотилось где-то в горле. — Там кто-то есть, — прошептал Юнги побелевшими губами. — Я никому не открою. Только если Чонгук. — Сиди здесь, — Тэхен встал, стараясь двигаться тихо. — Я посмотрю. Он подошёл к двери, замер, прислушиваясь. Дыхание за дверью было тяжёлым, рваным. Не похоже на спокойное дыхание убийцы, который пришёл убивать. — Кто? — спросил Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Откройте, это я. — Голос Чонгука. Тэхен узнал его сразу. Но что-то было не так. Голос звучал глухо, сдавленно, будто его обладатель только что пробежал марафон или... или случилось что-то страшное. Тэхен открыл дверь. Чонгук буквально ворвался в квартиру. Не вошёл – влетел, едва не сбив Тэхена с ног. Пальто нараспашку, волосы растрепаны, лицо белое как мел. В глазах – то, чего Тэхен никогда не видел у этого человека. Пустота ушла. Вместо неё было что-то страшное. Боль. Вина. Отчаяние. — Тэхен, — выдохнул Чонгук, убираясь спиной к стене. — Тэхен, мне жаль... Голос его сорвался. Сломался. Будто внутри что-то треснуло и теперь осыпалось осколками. — Мне так жаль. Я не хотел. Я не успел. Я думал, он будет по списку, я думал, у меня есть время, я думал... — Чонгук! — Юнги выскочил в коридор, бледный, с трясущимися руками. — Чонгук, что случилось? Ты пугаешь нас! Чонгук перевёл на него взгляд. Казалось, он только сейчас заметил, что они не одни. — Юнги... — прошептал он. — Юнги, иди в комнату. Пожалуйста. — Нет! — Юнги топнул ногой, хотя голос его дрожал. — Я хочу знать! Это из-за меня? Он пришёл за мной? Кто-то пострадал? Чонгук посмотрел на Тэхена. В этом взгляде было столько боли, что Тэхену стало физически холодно. — Кто? — спросил он тихо. — Чонгук, кто? Чонгук медленно разжал руку, которую всё это время держал сжатой в кулак. На ладони лежала смятое оригами сердца, а на нем смятые буквы Чонгук протянул . — Это нашли у неё, — сказал он глухо. — На груди. Приколото булавкой. Тэхен взял бумагу дрожащими руками. Развернул. Почерк был тем же – каллиграфическим, аккуратным, почти любовным. «С днём рождения, Тэхен» Тэхен смотрел на эти слова и не понимал. — Что? — прошептал он. — Что это? Чонгук-щи, я не понимаю... Чонгук закрыл глаза. На секунду показалось, что он сейчас упадёт. Но он устоял. Заставил себя смотреть на Тэхена. — Пятый труп, — сказал он. Голос звучал ровно, но это была ровность стекла перед тем, как оно разобьётся. — Не по списку. Другая последовательность. Другой список. Тэхен всё ещё не понимал. Он смотрел на надпись, на сердце, на Чонгука. — Чей труп? — спросил он. — Кто? Чонгук молчал. Секунду. Две. Три. — Твоя бабушка, Тэхен. Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина, в которой было слышно только, как за окном шумит ветер. Тэхен смотрел на Чонгука. Смотрел на сердце. Смотрел на фразу. «С днём рождения, Тэхен». И вдруг мир рухнул. Ноги подкосились. Тэхен не почувствовал, как падает – просто вдруг оказался на полу, на коленях, и перед глазами всё плыло. Звуки исчезли. Осталась только эта фраза, пульсирующая в голове. «С днём рождения, Тэхен». Бабушка. Его бабушка. Которая каждое утро варила ему кашу. Которая ждала его дома с работы. Которая гладила по щеке своей сухой, тёплой ладонью и говорила «береги себя». Которая осталась одна в той старой квартире, пока он сидел здесь, в тепле, и смотрел дурацкие комедии. — Нет, — выдохнул Тэхен. — Нет, нет, нет... Он не плакал. Слёз не было. Была только чудовищная, разрывающая пустота внутри, которую ничем не заполнить. — Я должен был быть там, — прошептал он. — Я должен был быть с ней. Я знал, что он меняет правила. Я знал, что список может быть ловушкой. А я сидел здесь, как последний дурак, и смотрел сериал! Он ударил кулаком в пол. Ещё раз. Ещё. — Тэхен! — Юнги бросился к нему, попытался остановить, но Тэхен оттолкнул его. — Не трогай меня! — закричал он. — Это я виноват! Я! Она одна там лежит, а я здесь! С вами! Смотрю комедии! Как будто ничего не случилось! Чонгук шагнул вперёд, опустился на корточки рядом с ним. Положил руки ему на плечи – жёстко, но не больно. — Тэхен. Посмотри на меня. Тэхен поднял глаза. В них было столько боли, что Чонгук на секунду забыл, как дышать. — Это не твоя вина, — сказал он твёрдо. — Ты не мог знать. Никто не мог. Он меняет правила. Он играет с нами. — Моя бабушка! — выкрикнул Тэхен. — Он убил мою бабушку! Из-за чего? Из-за меня? Потому что я помогал тебе? Чонгук сжал его плечи сильнее. — Да, — сказал он. — Из-за тебя. Потому что ты помогал мне. Потому что ты нашёл список. Потому что ты стал важным. Он хочет наказать всех, кто мне дорог. А ты... ты стал мне дорог, Тэхен. Тэхен замер. Смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. — Что? — Ты слышал. — Чонгук отпустил его плечи, встал. — Ты мне не безразличен. И он это понял. Поэтому убил твою бабушку. Чтобы сделать больно мне. И тебе. Он протянул руку. — Вставай. Я отвезу тебя к себе. Тэхен смотрел на его руку. Потом на журавлика, валяющегося на полу. Потом на Юнги, который стоял у стены, белый как мел, и беззвучно плакал. — Я не могу, — прошептал он. — Я должен... я должен увидеть её... — Увидишь. Завтра. Сейчас ты поедешь ко мне. Там безопасно. Чонгук говорил жёстко, но в голосе звучало что-то, чего Тэхен никогда не слышал. Забота. Почти нежность. — Хосок скоро приедет сюда, — Чонгук повернулся к Юнги. — Юнги, пожалуйста, дождись Хосока. Не открывай никому, кроме него. Он будет с тобой до утра. Юнги кивнул, вытирая слёзы рукавом пижамы. — А ты? — спросил он дрожащим голосом. — Ты куда? — К себе. С Тэхеном. Чонгук подхватил Тэхена под руку, помог подняться. Тот стоял на ватных ногах, глядя в одну точку. — Юнги, — сказал Чонгук уже в дверях. — Прости. — За что? — За то, что втянул вас всех в это. Юнги покачал головой: — Ты никого не втягивал. Это он. Чонгук ничего не ответил. Он вывел Тэхена в коридор, захлопнул дверь. ——— В лифте Тэхен прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри было пусто. Так пусто, как не было даже в день смерти родителей. — Чонгук-щи, — прошептал он. — Зачем он это сделал? Зачем убил её? Она же ничего не сделала. Она даже не знала, что я помогаю вам. Она просто сидела дома и ждала меня. Чонгук молчал. Он стоял рядом, глядя на цифры этажей, сменяющие друг друга. — Потому что он чудовище, — ответил он наконец. — Потому что он хочет, чтобы мы страдали. И потому что он знает: нет ничего страшнее, чем потерять того, кого любишь. Тэхен открыл глаза. Посмотрел на Чонгука. — Вы знаете, что это такое? — спросил он тихо. — Потерять? Чонгук перевёл на него взгляд. В глазах его была такая глубина боли, что Тэхен понял: да. Знает. Лучше, чем кто-либо. — Знаю, — сказал Чонгук. — Поэтому я не дам ему забрать у тебя ничего больше. Лифт остановился. Двери открылись. Они вышли в холодную декабрьскую ночь.