Энигма

«Самое страшное – быть одному в толпе. Самое важное – знать, что кто-то рядом, даже если он молчит»

Квартира встретила их тишиной. Абсолютной, мёртвой тишиной, которая здесь, казалось, въелась в стены. Чонгук щёлкнул выключателем, и холодный свет залил прихожую – белую, стерильную, пустую. Тэхен вошёл и остановился. Осмотрелся. Белые стены, чёрные акценты, ни одной лишней вещи. Ни картин, ни фотографий, ни безделушек. Только функциональная мебель, идеально расставленная, будто в выставочном зале. Ему было всё равно. Абсолютно всё равно на эту квартиру, на её холодную красоту, на её идеальную пустоту. Мысли были не здесь. Мысли остались там – в маленькой старой квартире на первом этаже, где пахло лекарствами и бабушкиными пирожками. — Проходи, — сказал Чонгук, снимая пальто и бросая его на вешалку. — Ванная там. Гостевая спальня направо. Можешь занять её. Тэхен кивнул, но не двинулся с места. Он стоял в прихожей, глядя в одну точку на стене, и ничего не видел. Перед глазами стояло другое. Бабушка на кухне, варит суп из водорослей. Миёккук. Обязательный суп на день рождения. Она варила его каждый год, сколько Тэхен себя помнил. Даже когда денег было в обрез, она умудрялась купить эти сушёные водоросли, замочить их, сварить бульон. — Тэхен, — говорила она, ставя тарелку перед ним. — Ешь. Это на счастье. На долгую жизнь. Он ненавидел этот день. Ненавидел напоминание о том, что родителей нет. Но суп ел всегда. Ради неё. Сегодня утром, уходя, он видел на пакете водоросли. Она уже замочила их, готовилась варить. Ждала его. — Тэхен? Голос Чонгука вырвал его из оцепенения. Тэхен моргнул, посмотрел на него. — Ты как? — Нормально, — ответил Тэхен автоматически. Враньё. Чудовищное, очевидное враньё. Он прошёл в гостиную, сел на диван – чёрный, кожаный, холодный. Опустил голову, уставился в пол. — Я обещал ей, — заговорил он тихо. Голос звучал глухо, будто издалека. — Сказал: «Бабушка, я скоро вернусь. Не волнуйся». Она всегда волновалась. Каждый раз, когда я уходил на смену, она говорила: «Береги себя». А я говорил: «Не волнуйся, всё будет хорошо». Он сглотнул. — Сегодня утром она смотрела на меня так... будто чувствовала. А я ушёл. Потому что не мог сидеть дома. Потому что ненавижу этот день. Потому что мне было плохо. Чонгук стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молчал. Он знал, что сейчас слова бесполезны. Нужно просто быть рядом. — Она готовила суп, — продолжил Тэхен. — Миёккук. На день рождения всегда его варила. Я видел водоросли на пакете, когда уходил. Они так и остались там. Несваренные. Голос его дрогнул. — Она умерла одна, Чонгук-сси. Одна в пустой квартире, пока я сидел у Юнги и смотрел комедии. А она... она, наверное, ждала меня. Смотрела на часы. Думала: «Скоро придёт, надо суп разогреть». Тэхен замолчал. В тишине было слышно только его дыхание – рваное, тяжёлое. Чонгук шагнул в комнату, сел рядом на диван. Не близко, но достаточно, чтобы Тэхен чувствовал его присутствие. — Это не твоя вина, — сказал он тихо. — Ты не мог знать. — Я знаю. — Тэхен поднял на него глаза. В них стояли слёзы, которые он изо всех сил сдерживал. — Я понимаю это головой. Что никто не мог предугадать. Что он меняет правила. Что он специально выбрал её, потому что я помогал вам. Я всё это понимаю. Голос его сорвался. — Но внутри... внутри я слышу только одно: я оставил её умирать одну. В её день рождения. В мой день рождения. Она была одна, Чонгук. Одна. Чонгук смотрел на него. На этого хрупкого, красивого парня с глазами испуганного медвежонка, который сейчас разваливался на части у него на глазах. И внутри, в самой глубокой пустоте, что-то шевельнулось. То, что он не чувствовал годами. Желание защитить. Он положил руку на плечо Тэхену. Просто положил – тяжёлую, тёплую ладонь. — Тэхен. Посмотри на меня. Тэхен поднял глаза. — Ты не оставил её. Ты не знал. И ты не виноват в том, что сделал этот ублюдок. — Голос Чонгука был твёрдым, но в нём не было привычного льда. — Но если ты хочешь винить себя – вини. Имей право. А завтра мы встанем и пойдём ловить его. Потому что он заплатит за неё. За всё. Тэхен молчал долго. Потом кивнул. — Можно мне побыть одному? — спросил он тихо. Чонгук убрал руку, встал. — Гостевая направо. Если что-то нужно — я в спальне. Дверь не запираю. Он вышел, оставив Тэхена одного в этой огромной, пустой, стерильной гостиной. Тэхен сидел на чёрном диване, смотрел в белый потолок и думал о несваренном супе из водорослей, который так и остался на бабушкиной кухне. Тэхен сходил в душ. Он стоял под горячими струями долго, может быть, слишком долго. Вода обжигала кожу, но не могла смыть то, что въелось в душу – образ бабушки, лежащей одной в пустой квартире, пока он сидел в тепле и смотрел комедии. Он вышел, закутался в чужое полотенце и понял, что не во что переодеться. Своя одежда промокла бы потом, да и не хотелось надевать то, в чём он был сегодня. В день, когда всё рухнуло. Тэхен осторожно приоткрыл дверь ванной, выглянул в коридор. Тишина. Только слабый свет из спальни Чонгука. Он подошёл к двери, постучал едва слышно. — Чонгук? — Да. — Голос изнутри был спокойным, ровным. — Можно... у вас есть какая-нибудь одежда? Моя... — Сейчас. Через минуту дверь приоткрылась, и в щель просунулась рука с аккуратно сложенными вещами – мягкие домашние штаны и свободная футболка. Всё чёрное, естественно. — Спасибо. Тэхен вернулся в ванную, переоделся. Вещи были велики – Чонгук был выше, шире в плечах. Футболка свисала, закрывая кисти рук, штаны пришлось подворачивать. Но они пахли чем-то чужим, незнакомым – и почему-то это было успокаивающе. Он вышел в коридор и замер. Спальня Чонгука была приоткрыта. Свет горел. Тэхен не знал, зачем идёт туда. Ноги сами несли. Он подошёл, остановился на пороге. Не заходя внутрь, просто встал в дверном проёме. Чонгук сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью. В руках – телефон, но он не смотрел в него, просто держал. Взгляд был устремлён куда-то в стену, в пустоту. Он выглядел совсем по-другому. Без пиджака, без этой своей непроницаемой маски, без ледяного спокойствия. Просто человек в домашней одежде – мягкой футболке и свободных штанах. Волосы чуть растрепаны, на лице – усталость, которую он больше не скрывал. И в глазах... в глазах была та же боль, что и у Тэхена. Только спрятанная глубже. Человек, у которого сегодня отняли что-то важное. Нет, не у него. У Тэхена отняли. Но Чонгук смотрел так, будто это случилось с ним самим. Чонгук поднял глаза и посмотрел на Тэхена. Взгляд скользнул по нему – по мокрым, чуть вьющимся волосам, по слишком большой футболке, по босым ногам на холодном полу. Задержался на секунду дольше, чем нужно. От Тэхена пахло не его шампунем. Чем-то другим. Природным, чистым, своим. Мокрые волосы темнели, кудрявились на концах, с них всё ещё капало на футболку. В вещах Чонгука он выглядел ещё более хрупким. Тонкие запястья, выступающие из слишком широких рукавов, бледная кожа, большие глаза, в которых всё ещё плескалась боль. Четыре дня. Они знали друг друга всего четыре дня. Четыре дня назад Тэхен впервые увидел этого человека в морге, подумал «красивый, но слишком холодный». А сейчас стоял в его спальне, в его одежде, и чувствовал невыносимое желание узнать его. Понять. Защитить. Глупо. Опасно. Но это было сильнее его. — Уже поздно, — сказал Тэхен тихо. Голос звучал хрипло после душа. — Но... я так проголодался. Он не ел с утра. С того самого утра, когда увидел бабушку на кухне и водоросли на столе. Организм напоминал о себе, хотя душа ничего не хотела. Чонгук посмотрел на него. И вдруг уголок его губ дрогнул. Легко, едва заметно. Улыбка. Не та холодная усмешка, которую Тэхен видел раньше. Другая. Тёплая. Почти человеческая. — Пошли, — сказал Чонгук, вставая с кровати. — Накормлю. Тэхен посторонился, пропуская его. Чонгук прошёл мимо, и на секунду они оказались так близко, что Тэхен снова почувствовал этот запах – чистоты, дома, чего-то неуловимо притягательного. На кухне Чонгук включил свет, открыл холодильник. Внутри было пусто – пара яиц, бутылка воды, пакет сока. — Я не часто ем дома, — сказал он будто извиняясь. — Но яйца есть. Сделаю яичницу. — Хорошо. Тэхен сел за стол, наблюдая, как Чонгук двигается по кухне. Разбивает яйца, взбивает их, сыплет соль. Движения экономные, отточенные, но в них не было привычной жёсткости. Домашние движения человека, который умеет заботиться. — Ты давно живёшь один? — спросил Тэхен, сам не зная зачем. Чонгук не обернулся. — Пять лет. С тех пор как получил повышение. — И никого? Друзей? — Тэхен помолчал. — Кроме Юнги? — Юнги – единственный. — Чонгук перевернул яичницу на тарелку, поставил перед Тэхеном. — Ешь. Тэхен взял вилку, отломил кусочек. Горячо, вкусно, просто. Как в детстве, когда бабушка готовила ему завтрак. При мысли о бабушке в горле снова встал ком. Он зажмурился, прогоняя слёзы. Чонгук сел напротив, налил себе воды. Молчал, давая Тэхену пространство. — Она всегда готовила мне завтрак, — сказал Тэхен тихо, глядя в тарелку. — Каждое утро. Даже когда я не хотел есть. Говорила: «Тэхен, без завтрака нельзя, сил не будет». — Он сглотнул. — А сегодня не успела. Чонгук молчал. Потом протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. Просто накрыл. Тёплой, сухой ладонью. Ничего не говорил. Просто был рядом. Тэхен смотрел на их руки – его бледную, тонкую, и широкую, сильную руку Чонгука. И почему-то от этого простого жеста стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. Но легче. — Спасибо, — прошептал он. — Ешь, — повторил Чонгук, убирая руку. — Завтра будет тяжёлый день. Тэхен кивнул и продолжил есть. А Чонгук сидел напротив, пил воду и смотрел на него. На этого хрупкого парня в своей одежде, с мокрыми кудрявыми волосами и глазами, полными боли. И чувствовал то, чего не чувствовал годами. Желание защищать. Желание быть рядом. Желание сделать так, чтобы эта боль ушла. Глупо. Опасно. Но это было сильнее его. ——— Утро началось внезапно. Тэхен только закрыл глаза – так ему казалось. На самом деле прошло несколько часов, но организм отказывался это признавать. Сон был глубоким, без сновидений, чёрным и пустым – именно таким, какой нужен был, чтобы не видеть кошмаров. — Тэхен. Голос пробивался сквозь вату. — Тэхен, просыпайся. Он открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Белый потолок, незнакомая комната, чужой запах. Потом память включилась – Чонгук. Квартира. Бабушка. Боль ударила снова, но уже не так остро. Притупилась за ночь, превратилась в тупой, ноющий ком где-то в груди. Чонгук стоял в дверях, уже одетый – чёрные брюки, белая рубашка, волосы уложены. Снова тот безупречный следователь, без следа вчерашней домашней мягкости. Только в глазах что-то тёплое пряталось глубоко внутри. — Поедешь со мной в офис? — спросил он. Тэхен сел на кровати, потер глаза спросонья. Мозг работал медленно, слова доходили с задержкой. — Куда? — спросил он хрипло, глядя на Чонгука мутным взглядом. Чонгук замер на секунду, а потом уголок его губ дрогнул. Улыбнулся. Легко, почти незаметно, но Тэхен заметил. — В офис, — повторил Чонгук терпеливо. — В управление. Поедешь со мной? Тэхен моргнул, пытаясь обработать информацию. Спросонья он вообще плохо понимал, что ему говорят. Бабушка всегда смеялась над ним по утрам – «Тэхен, ты как маленький, пока чаю не выпьешь, не человек». При мысли о бабушке внутри кольнуло, но Тэхен заставил себя отогнать это. — А... зачем? — спросил он, всё ещё не до конца проснувшись. — Потом объясню. — Чонгук уже разворачивался к выходу. — Собирайся, у тебя пятнадцать минут. Ванная в твоём распоряжении, там есть новые зубные щётки в шкафчике. И вышел, оставив Тэхена одного. Тэхен посидел ещё минуту, глядя в стену, потом заставил себя встать. Ноги были ватными, голова чугунной, но тело слушалось. Он прошёл в ванную, умылся, почистил зубы. Вчерашняя одежда висела на сушилке – Чонгук, видимо, позаботился. Тэхен оделся, посмотрел на себя в зеркало. Круги под глазами, бледная кожа, опухшие веки. Он выглядел ровно настолько плохо, насколько себя чувствовал. В коридоре его ждал Чонгук с двумя стаканами кофе. Протянул один Тэхену. — Пей. В машине поспишь ещё. Тэхен взял, сделал глоток. Кофе был крепким, горьким, без сахара. Таким, какой пил сам Чонгук. Тэхен поморщился, но выпил. Организм требовал кофеина. ——— В машине Тэхен действительно задремал. Сиденье было удобным, в салоне тепло, и мерный гул мотора убаюкивал. Чонгук не мешал, только бросил на него быстрый взгляд и прибавил температуру. Сам он позвонил Хосоку. — Шеф! — голос Хосока звучал бодро, несмотря на ранний час. — Как вы? Как Тэхен? Я у Юнги, всё нормально, мы почти не спали, смотрели какой-то ужастик, Юнги боялся, я делал вид, что не боюсь, но на самом деле тоже боялся, просто не показывал... — Хосок. — Чонгук оборвал его мягко. — Как Юнги? — Ну... боится. Но держится. Спрашивал про вас, про Тэхена... — Хосок запнулся. — Шеф, это правда? Про бабушку Тэхена? Её убил Складыватель? — Правда. — Господи... — Хосок выдохнул. — А почему? Она же не была связана с делом? — Теперь связана. — Чонгук сжал руль. — Потому что Тэхен помогал нам. Потому что он стал важен. Складыватель меняет правила. Тишина. Потом Хосок тихо сказал: — Я понял, шеф. Буду охранять Юнги как зеницу ока. — Хорошо. Держи меня в курсе. Чонгук сбросил звонок и покосился на Тэхена. Тот спал, откинув голову на подголовник, чуть приоткрыв рот. Беззащитный. Хрупкий. И внутри Чонгука снова шевельнулось то странное чувство, которое он не мог объяснить. За вчерашний день было два трупа. Четвёртый – пилот. Пятый – бабушка Тэхена. Была ли смерть бабушки спланирована? Точно нет. Складыватель не мог знать, что Тэхен окажется так важен. Он импровизировал. Менял правила на ходу. А значит, он не всеведущ. Значит, у них есть шанс. Будет ли он дальше идти по списку? Абсолютно без понятия. Может, да. Может, переключится на новых жертв. Может, оставит список и начнёт убивать всех, кто приближается к Чонгуку. Неопределённость бесила. Но Чонгук научился с ней жить. ——— Они приехали в управление. Чонгук припарковался на служебной стоянке, разбудил Тэхена. — Приехали. Тэхен открыл глаза, моргнул, огляделся. Серое здание управления нависало над ними, как скала. Не самое приветливое место. — Зачем я здесь? — спросил он тихо. — Увидишь. Они вошли внутрь. Чонгук шёл быстро, Тэхен едва поспевал за ним. Четвёртый этаж, коридор, знакомый кабинет. Чонгук открыл дверь, пропуская Тэхена внутрь. В кабинете было пусто – Хосок ещё не приехал. Чонгук указал на стул у своего стола. — Садись. Я пока соберу материалы. Тэхен сел, оглядываясь. Кабинет был маленьким, заваленным папками, с засохшим кактусом на подоконнике. Не похоже на кабинет великого следователя. Дверь открылась, и вошёл Намджун. Он шёл быстро, с папкой в руках, и сначала просто бросил свой обычный строгий взгляд на Чонгука. Потом перевёл его на Тэхена. Отвернулся. И через секунду снова посмотрел на них. Взгляд Намджуна задержался на Тэхене, потом переместился на Чонгука, потом снова на Тэхена. В нём читалось что-то странное – смесь удивления, неодобрения и... любопытства? — Чонгук, на минуту, — бросил он и вышел, не закрыв дверь. Чонгук вздохнул, поднялся. — Я сейчас. Посиди здесь. Тэхен кивнул. ——— В коридоре Намджун ждал, прислонившись к стене. Скрестил руки на груди, уставился на Чонгука тяжёлым взглядом. — Объяснись. — Что именно? — Чонгук остановился напротив, выдерживая этот взгляд. — Зачем ты привёл его? — Намджун кивнул в сторону кабинета. — Я понимаю, он помогал. Но сейчас, Чонгук... у парня вчера убили бабушку. Единственного близкого человека. А ты тащишь его в управление, вместо того чтобы дать отдохнуть, побыть одному, оплакать... — Он не хотел быть один, — перебил Чонгук. Намджун поднял бровь: — Он тебе сказал? — Нет. Но я вижу. Намджун помолчал, изучая его лицо. Потом сказал тише: — Ты понимаешь, что маньяк не ждёт? Что он может убить снова в любую минуту? А ты возишься с патологоанатомом, вместо того чтобы... — Вместо того чтобы что? — Голос Чонгука стал жёстче. — Метался между матерью, Юнги, тобой и Хосоком? Складыватель именно этого и ждёт. Чтобы я разорвался на части. А Тэхен... он не просто патологоанатом. Он видит то, чего не видим мы. Он нашёл лодку с надписью «помни». Он нашёл карту с крестом в Йонсане. Он нужен мне. Намджун молчал, слушая. — И да, у него убили бабушку, — продолжил Чонгук. — Потому что он помогал нам. Потому что он стал важным. И если я сейчас оставлю его одного – он сойдёт с ума от чувства вины. Ты этого хочешь? Намджун долго смотрел на него. Потом вздохнул, потёр переносицу. — Ладно. — Голос его потерял жёсткость. — Делай как знаешь. Но если он будет мешать... — Не будет. — И ещё. — Намджун понизил голос. — Ты сам как? Держишься? Чонгук удивлённо посмотрел на него. Намджун редко спрашивал о личном. — Нормально. — Врёшь. — Намджун усмехнулся. — Но ладно. Иди. Работайте. Он развернулся и ушёл, оставив Чонгука одного в коридоре. Чонгук постоял секунду, потом вернулся в кабинет. Тэхен сидел на стуле, сжимая в руках стакан с водой, который кто-то оставил на столе. Поднял глаза. — Всё хорошо? — Да. — Чонгук сел за стол. — Намджун просто... волнуется. — О вас? — О деле. Тэхен кивнул, но в глазах мелькнуло что-то – понимание? Он видел взгляд Намджуна, когда тот смотрел на них. И, кажется, понял больше, чем Чонгук думал. — Что будем делать? — спросил Тэхен. Чонгук открыл ноутбук, разложил на столе карту, фотографии. — Работать. Искать закономерности. Складыватель ошибся, когда убил твою бабушку. Он импровизировал. А значит, где-то оставил след. Мы его найдём. Тэхен посмотрел на него. На этого человека, который вчера жарил ему яичницу, а сегодня снова стал ледяным следователем. И внутри, сквозь боль и пустоту, пробилось что-то тёплое. — Хорошо, — сказал он. — Я с вами. ——— Около трёх часов они сидели молча. В кабинете Чонгука было тихо – только шелест страниц, редкие щелчки клавиш ноутбука и дыхание двух уставших людей. За окном давно рассвело, серый декабрьский свет заливал комнату, но они не замечали. Перед ними лежали фотографии, распечатки, отчёты – всё, что удалось собрать по пяти трупам за четыре дня. Тэхен перебирал старые дела, которые Чонгук принёс из архива. Годы, имена, даты. Он искал хоть какую-то связь, хоть что-то, что могло объединять жертв Складывателя. Но пока – пусто. Только то, что все они когда-то пересекались с Чонгуком. Он поднял глаза на следователя. Чонгук сидел напротив, уткнувшись в монитор. Свет экрана делал его лицо ещё бледнее, резче подчёркивал тени под глазами. Он не спал эту ночь – Тэхен знал. Чувствовал. Видел по тому, как иногда Чонгук тёр переносицу, как сжимал челюсть, как его пальцы на секунду замирали над клавиатурой. — Чонгук — тихо позвал Тэхен. Чонгук поднял голову. — М? Тэхен помолчал, собираясь с духом. Вопрос крутился в голове с самого вечера, с того момента в спальне, когда Чонгук сказал те слова. — Вы сказали... — Тэхен запнулся. — Вчера, в машине. Вы сказали, что знаете, что такое терять. Наверно, не моё дело, но... Он не договорил. Чонгук смотрел на него – не ледяным взглядом, а просто смотрел. Устало. Спокойно. Будто решал, стоит ли открывать эту дверь. — Сестра, — сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём чувствовалась глубина, которую Тэхен раньше не слышал. — Её убили, когда мне было пятнадцать. Тэхен замер. — Кто? — спросил он тихо. Чонгук откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. — Отец был наркоманом. Задолжал несколько тысяч плохим людям. Они пришли за деньгами, денег не было. Тогда они взяли в залог сестру. Сказали: «Принесёшь долг – получишь дочь обратно». Он говорил отстранённо, будто читал чужое дело. Будто это случилось не с ним. — Мама собрала деньги. Заняла у всех, продала что могла. Поехала на место встречи с полицией. Но наркоторговцы не собирались никого отпускать. Они убили отца – он был им должен, к тому же бесполезный свидетель. И сестру убили. Чтобы не оставлять следов. Тэхен молчал, боясь дышать. — Сестре было двенадцать. Тишина повисла в кабинете, тяжёлая, как свинцовое одеяло. — Простите, — прошептал Тэхен. — Я не должен был спрашивать. — Ничего. — Чонгук посмотрел на него. В глазах не было боли – только глубокая, давно затянувшаяся пустота. Но Тэхен знал теперь, что под этой пустотой прячется. — Вы поэтому захотели стать следователем? — спросил Тэхен. Чонгук помолчал. Потом уголок его губ дрогнул – горькая, едва заметная усмешка. — Одна из причин, — сказал он. — Не главная, но одна из. Они снова замолчали. Тэхен смотрел на него и думал о том, сколько боли может вместить один человек. Потерять сестру в пятнадцать. Потом работать с трупами двадцать лет. И не сломаться. Не озлобиться. Просто стать пустым внутри, чтобы не чувствовать эту боль каждый день. — Почему вы так честны со мной? — спросил Тэхен тихо. Чонгук перевёл на него взгляд. — Ты не вызываешь недоверия. Тэхен усмехнулся – грустно, понимающе. — Сейчас недоверие у вас должны вызывать все. — Он покачал головой. — Особенно те, кого вы плохо знаете. Особенно такие, как я. Которые появились из ниоткуда и вдруг стали важными. Чонгук смотрел на него долго. Очень долго. Потом сказал просто: — Но не ты. Три слова. И в них было столько, сколько другие люди вкладывают в длинные речи. Тэхен почувствовал, как в груди разливается тепло. Сквозь боль, сквозь пустоту, сквозь усталость – пробилось что-то светлое. Что-то, за что хотелось держаться. — Спасибо, — прошептал он. Чонгук кивнул и снова уткнулся в монитор. — Работаем. Тэхен улыбнулся – слабо, уголками губ – и вернулся к своим бумагам. Но теперь в кабинете стало чуть теплее. Совсем чуть-чуть. Но тепло было. Они снова замолчали, погрузившись в документы. Тишина стала другой – не тяжёлой, а спокойной. Доверительной. Через какое-то время Тэхен отложил папку и посмотрел на Чонгука. Тот что-то печатал, хмурясь. — Чонгук. — М? — Я... — Тэхен замялся. — Мне нужно подумать, где я буду жить. После того, что случилось... я не могу вернуться в ту квартиру. Не сейчас. Там всё напоминает о ней. Чонгук поднял глаза. В них мелькнуло что-то — понимание? Беспокойство? — У меня есть друг, — продолжил Тэхен. — Может, он пустит на пару дней. Или сниму гостиницу... — Нет. Тэхен удивился: — Нет? Чонгук откинулся на спинку стула, посмотрел на него в упор. — Оставайся у меня. Тэхен замер. — Что? — У меня большая квартира. — Чонгук говорил ровно, будто предлагал чашку кофе. — Пустая. Ты видел. Там полно места. Будешь жить в гостевой, пока всё не утрясётся. — Но... — Тэхен не знал, что сказать. — Это неудобно. Я вам помешаю. У вас работа, расследование, а тут я... — Ты помогаешь с расследованием. — Чонгук перебил его мягко. — И ночью ты тоже помогаешь. Потому что я буду знать, что ты в безопасности. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает ком. Не от боли – от неожиданной доброты. От того, что этот ледяной человек, который потерял сестру, который двадцать лет работал с трупами, который никого не подпускал к себе – вдруг открывал дверь. Для него. — Вы правда этого хотите? — спросил Тэхен тихо. Чонгук кивнул. — Правда. — А если Складыватель узнает? Если он придёт за мной и... — Пусть приходит. — В голосе Чонгука появилась сталь. — Я его встречу. Тэхен молчал, переваривая. — У меня только одна просьба, — добавил Чонгук. — Не трогай расстановку книг в гостиной. Я трачу на неё час каждую неделю. Тэхен не выдержал – фыркнул. Коротко, почти неслышно. Но это был смех. Первый смех за последние сутки. — Договорились, — сказал он. Чонгук чуть заметно улыбнулся и снова вернулся к работе. А Тэхен смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Четыре дня назад они были незнакомцами. Сегодня он знал самую страшную тайну Чонгука. И знал, что у него есть дом. Настоящий дом. Не просто квартира. Место, где его ждут. Он уткнулся в бумаги, но на душе стало чуть теплее. Совсем чуть-чуть. Но этого хватало, чтобы не развалиться на части. Через какое-то время Тэхен снова позвал Чонгука. — Чонгук. Чонгук поднял голову от бумаг. Взгляд его был усталым, но когда он увидел Тэхена, в нём мелькнуло что-то тёплое. Уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Ты устал работать? — спросил он. Тэхен выдохнул, откидываясь на спинку стула. — Честно... да. Чонгук кивнул, отодвинул ноутбук в сторону и развернулся на стуле лицом к Тэхену. Потом подвинулся ближе — так, что между ними осталось меньше метра. Тэхен почувствовал его запах – тот самый, чистый, едва уловимый, который уже начинал ассоциироваться с безопасностью. — Тогда давай поговорим, — сказал Чонгук. Тэхен замер. От такой близости мысли разбегались. Он забыл, что хотел спросить, забыл, зачем вообще позвал. Смотрел в глаза Чонгука – тёмные, глубокие, но уже не пустые. В них было что-то живое. А Чонгук не отводил взгляда. Смотрел прямо, спокойно, выжидающе. — Я... — Тэхен сглотнул, собираясь с мыслями. — Мне нужно похоронить бабушку. Чонгук кивнул сразу, без колебаний. — Конечно. Безусловно. — Я не знаю, как это делается. — Голос Тэхена дрогнул. — Родителей хоронил кто-то другой, я был... не в себе. А теперь бабушка, и я один, и... — Тэхен. — Чонгук прервал его мягко, но твёрдо. — Ты не один. Я помогу. Тэхен посмотрел на него с благодарностью. — Я хочу похоронить её рядом с родителями. Там, на старом кладбище, есть место. Они лежат вместе, и бабушка всегда говорила, что хочет быть рядом с ними. Чтобы присматривать. — хорошо, рядом с... — начал Чонгук и вдруг замолчал. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах что-то менялось. Понимание приходило медленно, но неумолимо. — Боже, — выдохнул он тихо. — Тэхен... Чонгук не копался в деле Тэхена. Ему было достаточно знать, что тот ненавидит свой день рождения. Эту информацию он принял как факт, не задавая вопросов. Но теперь кусочки пазла начали складываться. Четыре года назад. День рождения. Торт. Родители. — Они умерли в мой день рождения, — сказал Тэхен тихо. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась такая глубина боли, что у Чонгука сжалось сердце. — Вези торт. Клубничный, мой любимый. Разбились на трассе. Торт нашли на обочине – раздавленный, вперемешку с кровью и стеклом. Он замолчал. В кабинете стало тихо – так тихо, что было слышно, как за окном шумит ветер. — Я не ел клубнику с тех пор, — добавил Тэхен почти шёпотом. — Не могу. Чонгук смотрел на него. На этого хрупкого парня, который каждый год просыпался в день, который должен был быть праздником, и знал, что сегодня умерли его родители. Который ненавидел шарики и торты и мечтал, чтобы 23 декабря исчезло из календаря. И который сейчас, после всего, после смерти бабушки, после бессонной ночи, сидел здесь и пытался быть сильным. Чонгук протянул руку и накрыл его ладонь своей. — Тэхен. Тот поднял глаза. — Тебе не нужно быть сильным всё время, — сказал Чонгук тихо. — Не сейчас. Не со мной. Тэхен смотрел на их руки – свою бледную, тонкую, и широкую, тёплую ладонь Чонгука. И вдруг почувствовал, как защипало в носу. — Я не могу заплакать, — прошептал он. — Хочу, но не могу. Внутри всё застыло. — Это нормально. — Чонгук чуть сжал его пальцы. — Организм защищается. Когда придёт время – выплачешь. — А если не придёт? — Придёт. — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Я рядом буду. Тэхен молчал, переваривая эти слова. Потом спросил тихо: — Похороним её? — Да. — Скоро? — Завтра, если успеем организовать. Послезавтра – максимум. Тэхен кивнул. Потом, помедлив, добавил: — Можно вы... можно ты будешь там? Я не хочу быть один. Чонгук кивнул. — Буду. Они сидели так ещё несколько минут – молча, держась за руки, в тишине кабинета, заваленного бумагами. За окном шёл снег – первый настоящий снег в этом декабре. Крупные хлопья падали на серый асфальт, укрывая город белым покрывалом. — Снег пошёл, — заметил Тэхен. Чонгук посмотрел в окно. — Бабушка говорила, снег на похоронах — к добру, — тихо сказал Тэхен. — Душа легко уходит. — Значит, уйдёт легко, — ответил Чонгук. Тэхен перевёл взгляд с окна на него. На этого человека, который ещё неделю назад был для него чужим, ледяным следователем. А сейчас сидел рядом, держал за руку и обещал быть на похоронах его бабушки. — Спасибо, — прошептал он. Чонгук ничего не ответил. Только чуть сжал его ладонь. ——— Чонгук надеялся, что сегодня не поступит звонок о новом трупе. Эта надежда жила в нём с самого утра, когда они с Тэхеном вошли в кабинет. Она сопровождала его весь день, пока они перебирали бумаги, пили горький кофе, изредка перекидывались фразами. Она не отпускала даже тогда, когда солнце село и за окном стало черно. С этой надеждой он дожил до одиннадцати вечера. Тэхен уснул ещё в девять - прямо за столом, уронив голову на сложенные руки. Чонгук заметил, как его дыхание стало ровным, глубоким, как расслабились плечи. И не стал будить. Просто сидел напротив и смотрел, как спит этот хрупкий человек с синяками под глазами. В одиннадцать Чонгук решил, что пора заканчивать. Ответы не приходили, сколько ни вглядывайся в бумаги. Складыватель молчал сегодня – ни новых трупов, ни новых посланий. И Чонгук решил принять эту передышку как подарок судьбы. Он разбудил Тэхена, помог ему дойти до машины, привёз домой. Тэхен почти не проснулся – шёл на автопилоте, опираясь на Чонгука, и снова провалился в сон, едва коснувшись подушки в гостевой, перед этим не забыв сходить в душ. Чонгук укрыл его пледом и вышел. ——— Оставшись один, он достал телефон и начал обзванивать всех. Мать ответила после первого гудка – не спала, ждала его звонка каждый вечер. Чонгук успокоил её, сказал, что всё под контролем, что она в безопасности. Она не поверила, но сделала вид. Юнги ответил сонным голосом, но услышав Чонгука, мгновенно проснулся. Хосок был рядом, они смотрели очередной фильм. Всё хорошо. Никто не приходил. Хосок отрапортовал, что на посту, что Юнги цел, что они съели уже все запасы еды и заказали доставку. Намджун буркнул в трубку «жив, не отвлекай» и отключился. Чонгук выдохнул. Все живы. Сегодня – живы. Потом он набрал другие номера. Ритуальные службы, кладбище, транспорт. Говорил коротко, сухо, решал вопросы. Похороны бабушки Тэхена должны состояться завтра утром. Он договорился обо всём – от гроба до цветов. Даже заказал венок от себя, хотя не знал, уместно ли это. Просто захотел. Когда всё было решено, Чонгук отложил телефон и закрыл глаза. Тишина в квартире давила, но сегодня она была другой. В гостевой спальне кто-то спал. Кто-то, ради кого хотелось быть сильным. ——— Тэхен проснулся от того, что не чувствовал боли. Несколько секунд он лежал, глядя в незнакомый потолок, и пытался понять, где находится. Потом память вернулась – Чонгук, квартира, вчерашний вечер. Он сел на кровати, прислушался. В квартире было тихо, но где-то горел свет – полоска под дверью спальни Чонгука. Тэхен встал, прошлёпал босыми ногами по холодному полу. В душе он был перед сном, но сон снова растрепал волосы – они торчали в разные стороны, кудрявились на концах. Он провёл по ним рукой, пытаясь пригладить, но вышло только хуже. Зачем он вообще идёт? Просто хотел увидеть. Убедиться, что не один. Тэхен подошёл к двери спальни Чонгука и замер на пороге, не решаясь войти. Так же, как вчера. Несмело. Робко. Чонгук сидел на кровати с телефоном в руках, но увидев Тэхена, отложил его. Посмотрел на него – на спутанные волосы, на сонное лицо, на босые ноги. — Проголодался? — спросил он. Тэхен кивнул. Один короткий кивок. — Предлагаю заказать. — Чонгук чуть усмехнулся. — Как ты понял, у меня совершенно нет еды. Яичницу я тебе утром пожарил, но на ужин придётся что-то придумывать. Тэхен снова кивнул, но с места не сдвинулся. Так и стоял в дверях, в своей слишком большой футболке, с мокрыми после душа волосами и огромными глазами. Чонгук посмотрел на него внимательнее. — Зайди, — сказал он мягко. — Не за чем стоять в дверях. Тэхен помедлил секунду, потом шагнул внутрь. Прошёл к кровати, сел на край – осторожно, будто боялся нарушить чужое пространство. — Что хочешь? — Чонгук уже открывал приложение с доставкой. — Суп? Мясо? Рис? — Всё равно, — ответил Тэхен тихо. — Я не разбираюсь. — Тогда закажу что-то тёплое. Суп и рис. Идёт? — Идёт. Чонгук сделал заказ, отложил телефон. Повернулся к Тэхену. — Я договорился о похоронах. Завтра утром, в десять. Привезут машину, всё организуют. Мы просто приедем. Тэхен замер. Посмотрел на него с таким выражением, будто не верил. — Ты... всё сделал? — Да. — Сам? — Да. — Чонгук пожал плечами. — Это несложно. Тэхен молчал долго. Потом его глаза наполнились слезами – впервые за эти два дня. — Спасибо, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Чонгук протянул руку и коснулся его щеки. Большим пальцем смахнул слезу, которая уже скатывалась вниз. — Не плачь, — сказал он тихо. — Завтра нужно быть сильным. А сегодня можно просто поесть и посидеть в тишине. Тэхен кивнул, вытирая глаза рукавом. — Можно я тут посижу? — спросил он робко. — Пока еда не приедет? Не хочу один. — Сиди. Чонгук откинулся на подушки, освобождая место рядом. Тэхен помялся, потом подвинулся ближе, прислонился спиной к изголовью кровати. Они сидели молча, глядя каждый в свою стену, но чувствуя тепло друг друга. — Расскажи что-нибудь, — попросил Тэхен тихо. — Что угодно. Чтобы отвлечься. Чонгук задумался. Потом сказал: — Я в детстве боялся темноты. Тэхен удивлённо посмотрел на него. — Ты? Не может быть. — Может. До десяти лет не мог заснуть без света. Мама оставляла ночник. — Чонгук усмехнулся. — Потом сестра умерла, и я перестал бояться. Потому что понял: темнота – это не самое страшное. Тэхен молчал, переваривая. — Самое страшное – это когда тех, кого любишь, больше нет, — добавил Чонгук тихо. — Да, — прошептал Тэхен. — Это правда. Они снова замолчали. Где-то вдалеке завыла сирена, но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно. — Чонгук — позвал Тэхен. — М? — Спасибо, что ты есть. Чонгук повернул голову, посмотрел на него. Тэхен сидел, глядя перед собой, и в его глазах всё ещё блестели слёзы. — Тебе спасибо, — ответил Чонгук. — Что не боишься быть рядом. Тэхен улыбнулся – слабо, едва заметно. — С тобой не страшно. — быстро ты однако ушел от формальности,— С легкой улыбкой сказал Чонгук, смотря все так же в стену. — Подумал, что формальность в наших обстоятельствах не к чему, — Коротко ответил Тэхен, но сам только пару секунд назад понял, что формальность действительно прекратилась. Чонгук ничего не ответил. Только чуть подвинулся ближе, так, что их плечи соприкоснулись. И они сидели так, молча, пока не приехала еда.