🔞Семь воспоминаний Лиарэли🌿

Дневник Лиарэли Сегодня я решила начать записывать свои воспоминания. Мгновения, которые меня удивили, потрясли и оставили в восторге. Пусть эти строки сохранят этот особенный мир, который мне удалось почувствовать — кто знает, может, когда-нибудь я снова переживу эти моменты или откроются новые… Итак, начнём. Я думаю, стоит немного рассказать о себе. Меня зовут Лиарэль, я полуэльфийка, и моё детство прошло между светлыми залами Двора и тихими лесами за его стенами. Я любопытна и немного упряма, люблю наблюдать за людьми и мирами вокруг, даже если это порой приносит неприятности. Я быстро учусь и почти никогда не теряю голову, но новые впечатления всё равно заставляют меня замирать. Я обожаю записывать всё, что вижу и чувствую — потому что однажды эти записи превращаются в воспоминания, которые остаются со мной навсегда. Мне было девятнадцать, когда я впервые оказалась во дворце Огненного двора — месте, о котором прежде знала лишь из рассказов наставников и шёпотов придворных. Я записываю это сейчас не потому, что мне грустно или тоскливо. Напротив. Мне слишком интересно сохранить всё именно таким, каким оно было тогда — свежим, сияющим, немного опасным и бесконечно живым. Дворец стоял на склоне вулканического хребта, и даже воздух там казался другим — тёплым, густым, словно насыщенным дыханием самой земли. Каменные ступени, по которым я поднималась, были отполированы тысячами шагов до мягкого блеска, а стены переливались прожилками огненного кварца. Свет факелов отражался в них так, будто внутри камня текла лава. Я не должна была там быть. Вернее — формально имела право, но только как гостья-наблюдательница. Полуэльфийские послы редко посещали Огненный двор лично, и меня взяли с собой скорее из-за моей способности быстро запоминать детали, чем из-за статуса. Я должна была смотреть, слушать, запоминать и потом записать всё для хроник. Никаких разговоров без разрешения. Никаких взглядов дольше положенного. Никаких… встреч. Особенно с ним. Об Огненном принце я знала задолго до этого дня. Его имя произносили осторожно, словно оно могло вспыхнуть на языке. Аэларион. Говорили, что он опасен, потому что никогда не повышает голос. Что он беспощаден, потому что всегда спокоен. Что он красив так, что многие забывают, о чём говорили, стоило ему лишь посмотреть. Я считала эти рассказы преувеличением. Пока не вошла в Зал витражей. Высокие арочные окна поднимались почти до потолка, и через них лился алый вечерний свет, окрашивая мраморный пол в оттенки заката. В воздухе витал запах горячего камня и благовоний — густой, терпкий, почти пьянящий. Я остановилась у колонны, делая вид, что изучаю резьбу, хотя на самом деле просто пыталась справиться с неожиданным волнением. Всё вокруг было слишком величественным, слишком ярким, слишком… чужим. И тогда я почувствовала взгляд. Не увидела — почувствовала. Он коснулся кожи так отчётливо, словно тёплое дыхание скользнуло по виску. Медленно, почти нехотя, я подняла глаза. Он стоял на противоположной стороне зала. Вот почему наши пути пересеклись: принц всегда присутствовал на приёмах иностранных делегаций лично. Не из вежливости — из контроля. Он хотел видеть каждого, кто входил в его дворец. Он не двигался. Просто наблюдал. И в этот момент я поняла, что все рассказы были ложью. Ни один слух не говорил о том, что его присутствие ощущается как жар у самой кожи. Что пространство вокруг него будто становится плотнее. Что тишина рядом с ним звучит громче музыки. Мне следовало опустить взгляд. Я этого не сделала. И именно тогда всё произошло. Он заметил, что я не отвела взгляда. Это было почти незаметно — едва уловимое движение его брови, слабый наклон головы, словно он рассматривал меня под новым углом. Но этого оказалось достаточно, чтобы моё сердце вдруг сбилось с ритма. Не резко. Не испуганно. А так, будто внутри меня осторожно повернули скрытый ключ. Я знала правила двора, которые мне пытались вбить в мою юную голову. Не рассматривай дворцовых гостей. Не задерживай взгляд на лице принца. Не позволяй себе любопытства. Я нарушила все три. Музыка в зале сменилась — медленные струнные потекли под сводами, как тёплый мёд. Гости двигались, шептались, кланялись друг другу, шуршали тканями. Мир продолжал жить своей церемониальной жизнью… кроме узкой линии пространства между нами. Он сделал шаг. Люди расступались сами, будто чувствовали его приближение кожей. Я видела, как придворные склоняют головы ещё до того, как он проходил рядом. Как разговоры стихали. Как улыбки становились осторожнее. Я должна была отвернуться. Вместо этого я стояла неподвижно, словно корни проросли из моих ступней в мраморный пол. Второй шаг. Теперь свет витражей лёг на его плечи, и я впервые увидела его по-настоящему. Не силуэт, не легенду и не слух. Мужчину. Тёплый отблеск стекла скользнул по его коже, задержался на ключицах, на линии шеи, на губах — спокойных, почти безразличных, но слишком чётко очерченных, чтобы не замечать их. Его волосы казались темнее, чем рассказывали — не огненными, а тлеющими, как угли под пеплом. А глаза… Вот о глазах слухи молчали. Они не были яркими. Не сверкали или пугали. Они просто смотрели — внимательно, спокойно, глубоко. Третий шаг. Он остановился уже достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела в прохладном воздухе зала. — Полуэльфийская делегация, — произнёс он негромко. Его голос не был громким. Но я услышала его отчётливее музыки. Я склонила голову — ровно настолько, насколько позволяли приличия. Ни ниже. Ни выше. Я чувствовала, как внутри меня поднимается странное чувство… не похоже на страх или волнение. Предвкушение. — Ваше высочество. Он чуть наклонился ближе. Не настолько, чтобы это выглядело дерзко Но достаточно, чтобы это стало личным. — А вы… — тихо сказал он, — как зовут мою наблюдательницу? Я подняла глаза. На мгновение мне показалось, что зал услышит, как громко бьётся моё сердце. Имя — самая простая вещь на свете. Но под его взглядом оно вдруг стало чем-то личным, почти сокровенным. — Лиарэли, — ответила я. Он повторил его едва слышно, словно пробуя звучание на вкус: — Лиарэли… Он изучал меня молча несколько мгновений. И чем дольше длилась эта пауза, тем отчётливее я ощущала — он словно читает не лицо, а мысли. — Тогда скажите, — произнёс он хитро, — что вы уже успели обо мне записать? Моё дыхание на секунду сбилось. Правильный ответ был прост: ничего, ваше высочество. Но правда… Правда заключалась в том, что я уже мысленно описала его трижды. И ни одна версия не была достаточно точной. Я чуть улыбнулась — едва заметно, только уголками губ. — Пока что, — сказала я тихо, — только то, что слухи любят преувеличивать. Его взгляд изменился. Медленно и достаточно ощутимо, чтобы я почувствовала это кожей. Интерес. Он выпрямился медленно, будто смакуя мгновение. — Вот как, — произнёс он. — И в какую сторону они ошибаются? Музыка продолжала играть. Гости смеялись. Где-то звякнули бокалы. А мне казалось, что весь зал замер, ожидая моего ответа. И потому сказала правду. — Они недооценивают вас. Тишина между нами стала плотнее. — Осторожнее, Лиарэли, — сказал он негромко. — Обычно мне льстят громче. Это не было упрёком. Это было предупреждением. Я медленно вдохнула. — Я не умею льстить, ваше высочество. Его взгляд задержался на моих губах — всего на мгновение. Но я это заметила. И он понял, что я заметила. А потом… Он улыбнулся. Именно так улыбаются хищники, когда добыча делает шаг сама. И в этот момент я поняла: он точно видит меня насквозь, эту маску дипломатии, под которой тлеет огонь, жаждущий разгореться. Музыка бала пульсировала за спиной, как сердцебиение толпы — вальсы смешанные с шепотом придворных интриг. Мы стояли в нашем маленьком пузыре тайны. Сердце билось всё чаще, и я ощутила, как тепло разливается по телу, сосредотачиваясь внизу живота, где ткань платья вдруг показалась слишком тесной. Его рука, сильная и уверенная, коснулась моей — якобы случайно, в приветствии. Но пальцы задержались, сжали чуть сильнее, чем положено. Кожа на его ладони была мягкой, и это прикосновение послало искру прямо в мою плоть. Я не отстранилась. Напротив, мои бёдра невольно сдвинулись, и я почувствовала влагу, предательскую и сладкую, между ног. Что ты делаешь, Лиарэли? — шепнул мой разум, но тело уже отвечало на его зов. — Пройдёмся? — предложил он, и его голос был как шёлк, обволакивающий кожу. Я кивнула, позволяя ему увести меня в тенистые коридоры дворца. Шаги эхом отдавались по мрамору, но тише всего звучало моё дыхание, учащённое, жадное. Я знала, что должна остановиться. Я знала, что должна спросить, куда мы идём. Я знала, что должна подумать. Но я не хотела. Мы остановились в полутемном коридоре, укутанном огромными бархатными шторами, что ниспадали от потолка до мраморного пола, словно водопад из пурпурной крови. Дворец дышал роскошью: золотые канделябры мерцали вдалеке, отбрасывая тени, которые танцевали, как любовники в экстазе. Он, принц Аэларион, с его темными волосами, падающими на плечи, и глазами цвета грозового неба, был воплощением королевской мощи. А я — Лиа, посланница полуэльфов, с тайными похотливыми мечтами, и молодым горячим телом, что трепетало от запретного желания. Он коснулся моей щеки пальцами — осторожно, будто проверял, настоящая ли я. Его ладонь была тёплой, и это тепло медленно расползалось по коже, вниз по шее, дальше — туда, где начинался пульс. — Скажите мне правду, Лиарэли, — тихо произнёс он. — Вы правда не боитесь меня? Я смотрела ему в глаза. — Нет. Это было почти правдой. Я просто ужасно хотела его. Его рука коснулась моей талии — легонько, но властно, сквозь тонкую ткань платья. Мы скользнули за шторы, в этот тайный альков, где воздух был густым от аромата роз. Музыка доносилась приглушенно, как эхо страсти, и это только разжигало огонь. Он прижал меня к холодной стене, его губы уперлись в мою шею, и я ахнула, чувствуя, как его зубы слегка прикусывают кожу. — Ты дрожишь, — усмехнулся он, голос низкий, как рык. — Но явно не от холода. Я прерывисто выдохнула. Мои руки сами потянулись к его одеянию, расстегивая пуговицы с лихорадочной поспешностью. Знать бы от куда столько смелости во мне тогда было. Его грудь была твердой, как высеченная из гранита, мышцы подтянутые и упругие. Я провела пальцами вниз, к поясу, и он громко выдохнул, когда я коснулась выпуклости под тканью. — Смелая, — прошептал он, срывая с меня верх платья. Моя грудь вырвались на свободу, соски затвердели от прохлады и его взгляда. Он наклонился, захватил один в рот, посасывая жадно, как будто это был запретный плод. Я выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, между ног у меня стало пульсирующе. — Ваше высочество… — выдохнула я, но он заглушил мои слова поцелуем — грубым, требовательным, страстным. Его язык вторгся в мой рот, танцуя с моим, пока руки спускались ниже, задирая подол платья. Пальцы скользнули по бедрам, к кружеву белья, и скользнули под него, бесстыже проникая. Я была в очень вульгарном виде, в этом дворцовом коридоре, где любой мог услышать наши стоны сквозь музыку. Это пьянило — риск, власть, похоть. Он опустился на колени, раздвигая мои ноги. Его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедер, и я задрожала, когда язык коснулся моей щели. Он лизал медленно, мучительно, пробуя влагу, что текла из меня. Впервые я почувствовала, что-то подобное. Мой разум сходил сума от восторга. Это было опьяняюще, невероятно. И так стыдно, что мои щёки стали почти алыми. Но принц делал это с таким удовольствием, что казалось это его «любимое блюдо». — Такая сладкая, — прорычал он, впиваясь глубже, кружа вокруг клитора, пока я не зарылась пальцами в его волосы, толкая ближе. Мои бедра сжимались, тело извивалось, и оргазм накатил волной — я вскрикнула закрывая рот руками, но звук утонул в мелодии бала. Не давая опомниться, принц встал, расстегивая штаны. Его член вырвался наружу — готовый к завоеванию. — На колени, посланница, — приказал он, и я повиновалась, чувствуя себя шлюхой из историй моих подруг, которые осуждали подобные вещи. Но я очень хотела попробовать, ведь написанное в книжках — так сладко отзывалось внутри. Мои губы обхватили его член, язык скользнул по всей длине, вбирая соленый вкус. Это было необычное чувство, похожее на блаженство и совершенно не долгое. Потому что у этого мужчины абсолютно не было терпения тогда. Думаю и сейчас он не изменят себе. — Хватит, — хрипло сказал он, поднимая меня. Схватил за талию и прижал сильнее к себе, его тело вдавилось в меня, заставляя чувствовать каждую мышцу. — Ты такая красивая, — пробормотал он, пальцы скользнули между ног, раздвигая губы и проникая внутрь. Я ахнула, клитор отозвался на прикосновение вспышкой жара. Он ласкал меня нежно, втирая пальцы глубоко, и я задрожала, ноги подкосились. Но принц не дал мне упасть. Его свободная рука схватила за ягодицы, и теперь его пальцы двигались ещё быстрее чавкая соками. Внутри всё взрывалось от ощущения всей пошлости данных действий. — Хочу тебя трахнуть прямо здесь, — прорычал он, я кивнула, не в силах что-либо говорить. Принц развернул меня лицом к шторе, прижимая грудью к ткани. Штора была прохладной на разгорячённой коже, и это контрастировало с жаром его тела сзади. Мое тело выгнулось от осыпающих мою спину поцелуев. Мои ноги раздвинулись автоматически, как будто я занималась такими вещами постоянно. И я почувствовала, как он входит — медленно, заполняя полностью. — О боже, — вырвалось с моих губ, вагина сжалась вокруг члена, обхватывая туго. Он начал двигаться глубоко, его яйца шлёпали по бёдрам, а руки держали, не давая сдвинуться. Ритм нарастал, штора тряслась от движений, и я потеряла счёт времени. Его член терзал изнутри, задевая чувствительные точки, и я еле сдерживалась от криков — гости бала могли услышать, но это только заводило сильнее. — Ах… Ах… Ах, — стонала я, он пытался заглушить это поцелуями, ускоряясь, его дыхание стало рваным. Такие горячие и влажные поцелуи, от которых у меня мурашки по коже. Он целовал как будто хотел проглотить целиком, его зубы слегка прикусили нижнюю губу, вызывая сладкую боль, от которой я задрожала. Слюна смешалась, горячая и вязкая, стекая по подбородку, пока он жадно сосал мой язык, втягивая его в свой рот, как будто это был самый желанный плод. Я отвечала с равной яростью, впилась в его губы, кусая в ответ, оставляя следы зубов на нежной коже. Поцелуи стали развратным танцем — мокрым, хлюпающим, полным стонов и прерывистого дыхания. Пальцы Аэлариона нашли клитор, кружа по нему, и оргазм накрыл меня неимоверной волной — ноги задрожали, вагина сжималась вокруг него, и соки текли по ногам. Но он не остановился. — Ещё, — сказал хрипло, вытаскивая член и разворачивая меня. Теперь мы были лицом к друг другу, ноги обвили его талию, и он вошёл снова, прижимая спиной к шторе. Ткань царапала кожу, добавляя остроты. Принц трахал меня всё более яростно, губы впивались в шею, оставляя красные жгучие следы. Я чувствовала, как второй оргазм нарастает, вагина пульсировала, сжимая его всё сильнее. Но он продолжал долбить меня жестко, ритмично, шторы тряслись в такт, а музыка бала эхом отзывалась на каждый удар. Его руки мяли мои груди, пальцы щипали соски, пока я не кончила снова, сжимаясь вокруг него, как кулак. — Ты прекрасна, — шептал он, ускоряясь, и я кивала, теряя разум в этой грязи. Сперма хлынула внутрь горячей струей, когда он кончил, рыча от наслаждения. Мы замерли, тяжело дыша, тела слипшиеся от пота. Музыка все играла, бал продолжался, а мы — в нашем тайном мире штор — только начинали. В ту ночь мы переступили черту. И это стоило всех рисков и этих воспоминаний.