Типология любви

От Джаста пахнет возбуждением. Секби рад ошибиться, но спутать сложно: так вышло, что к запахам он чувствителен и может легко разобрать подобные вещи. Хотя и без обострённого обоняния о чужом состоянии догадаться несложно: Джаст тяжело дышит, облизывает губы и ёрзает, безуспешно пытаясь скрыть стояк. — Слушай, Джаст… — не выдерживает Секби. — Ты в порядке? — Да. — Джаст кивает довольно решительно, но звучит всё равно жалобно. — А что? — Да нет, — фыркает Секби, стараясь от греха подальше не дышать вообще, — ничего… Почему Джаст продолжает сидеть здесь, в общей гостиной, непонятно; можно хотя бы в душевой уединиться, раз уж собственных комнат в их академии студентам не положено. — Плохие новости! — мрачно объявляет Жираф, подкравшийся сзади. — Антидота нет. — Какого антидота? — не улавливает Секби. — Что я упустил? На лице Джаста проступает шок, и он лепечет: — Как — нет? — Вот так, — пожимает плечами Жираф и чешет затылок. — Оно, понимаешь ли, вообще запрещённое… — Придурки! — сквозь сжатые зубы стонет Джаст. — Вы просто идиоты! — Ты сам стаканы перепутал! — спорит Жираф и жалуется: — А у меня это вообще единственный экземпляр был! — Так! — встревает в их разговор Секби. — Что я пропустил? Что случилось? Его взгляд бегает между двумя напряжёнными фигурами. Джаст вздрагивает, смотрит на Жирафа, а потом встаёт и торопливо уходит. Молча. Секби долгое мгновение смятённо смотрит ему вслед, а потом торопливо хватает собравшегося улизнуть Жирафа за предплечье. — Что случилось? — настойчиво повторяет он. — Да там… — Жираф машет свободной рукой. — Ничего смертельного… — С чем был тот стакан? — холодея от собственной догадки, спрашивает Секби. — Зелье? Запрещённое? — Да, — тянет Жираф и ойкает. — Блять, я забыл ему сказать, что передёрнуть не поможет! — Да можешь ты рассказать, что это за хуйня?! — Ну… В общем, считай, это мощный возбудитель. Распаляет желание, вызывает сногсшибательные оргазмы… — Жираф тоскливо вздыхает. — Я с таким трудом этот флакончик добыл! И всё, блять, чёрту в горло. — А как с этим… Ну, когда эффект утихнет? — Трахнется с кем-то и всё пройдёт, — ворчит Жираф. Задумчиво чешет затылок: — Хотя я не уверен, что он об этом знает… — И что делать? — нервничает Секби. — Ой, да чего ты так переживаешь! — отмахивается Жираф. — Там, может, Алфёдов в комнате, поможет своему соседу… Секби хмурится. Подобная перспектива ему отчего-то очень не нравится — по позвоночнику противной, сухой змеёй ползёт неприятное чувство. — Что с лицом? Ревнуешь? — усмехается Жираф, переминаясь с ноги на ногу. Ему, очевидно, уже хочется куда-то умотать, и назойливый Секби ему встал костью в горле. Поэтому, махнув рукой, он уходит из гостиной, усердно пытаясь убедить самого себя в том, что ноги не несут его в сторону комнаты Джаста. Тот вообще, может, в душевых. Или вышел остудиться, надеясь, что это поможет. Но в голове, как проклятие, застревает ужасная в своей подробности картинка: светлые пальцы, скользящие по тёмной коже; лицо Джаста, который жмурится от удовольствия, и… Секби трясёт головой, отгоняя наваждение, но это не спасает. Мысль о том, что Джаст сейчас с Алфёдовым, который любезно помогает справиться с эффектом от зелья, выжигает всё человеческое внутри. Это не ревность, конечно, не она, просто… Просто ноги сами приносят Секби к комнате его друга. Он топчется снаружи, не решаясь ни постучать, ни войти. Изнутри не доносится ни единого звука — но и на неестественную тишину от заглушки это тоже непохоже. Секби прислоняется лбом к двери, прикрывает глаза, принюхиваясь — ноздри щекочет многократно усилившийся мускусный запах, эхом откликаясь во всём теле. Джаст всё-таки в комнате — сосредоточившись, Секби разбирает частые вдохи и сдавленное мычание. Как удар в затылок, обрушивается возбуждение: стремительно ускоряет кровь, услужливо обостряет обоняние. Теперь Секби уверен — Джаст себе дрочит. Прямо сейчас. За этой дверью. Нужно постучаться. Сообщить новость. Смиренно позвать любого, чьё имя назовёт Джаст, а потом уйти и… — Секби! Он вздрагивает, почти подпрыгивает. Влажными от волнения ладонями торопливо распахивает дверь, пытаясь понять, чем успел себя выдать, и шмыгает внутрь. — Прости, я просто… — Секби запинается, проваливается к стене, старается смотреть под ноги, но все мысли буквально примагничиваются к Джасту. Взгляд безвольно поднимается, и в комнате становится душнее. Жарче. — Жираф сказал, что, — он сглатывает, стараясь концентрироваться на уголке подушки, — что дрочка не поможет. Только секс. — Блять, — почти всхлипывает Джаст. — Идиоты… Секби жмурится — у него стоит так крепко, что, кажется, ткань просто не выдержит и скоро затрещит. От Джаста пахнет так сильно, что в голове мысли обрываются на полпути, и разумно думать не выходит. Только чудом Секби остаётся стоять у двери, а не втрахивает Джаста в постель. — Секби, — жалобно раздаётся на всю комнату, и от этого тона с придыханием, от растянутого стона, честное слово, можно обкончаться на месте. — Да? — сипит Секби. — А можешь, — он делает паузу, рвано втягивает носом воздух, — помочь? — Как? Секби едва стоит на ногах — ему приходится сжать кулаки, чтобы не наброситься на Джаста, будто животное в гоне, ведомое исключительно инстинктами. То, что себя Секби ощущает примерно на том же уровне, его не оправдывает. — Блять, Секби, ну пожалуйста, не тупи! — Джаст вымученно стонет и откидывается на постель. — Я правда не знаю, как! — Секби ощущает, как сильно румянец жарит щёки; мысль, что Джаст просит трахнуть его, кажется попросту фантастичной и чересчур смелой. Потому что где Джаст — а где Секби. Какой между ними секс? — Совсем-совсем не знаешь? — Джаст откидывает одеяло. Запах становится ещё сильнее, и Секби почти чувствует на языке солоноватый вкус от капли предэякулята, прямо на его глазах стекающей с головки на живот. — Не знаю. — Он сглатывает, пытаясь отвести взгляд и по возможности не дышать. — Скажи, что надо, и я… — Подойди. — Каким-то образом Джаст умудряется попросить и приказать одновременно, и Секби делает шаг в его сторону. — Ближе, пожалуйста, ну Секби! — Я не… — Колени подгибаются, и Секби изо всех сил борется сам с собой. От напряжения на лбу выступает испарина. — Джаст, я… Ты пожалеешь. Секби не успевает даже выдохнуть — Джаст налетает на него сам. Почти обжигает обнажённой кожей, жадно трётся и стонет в поцелуй. Поцелуй. До Секби не сразу доходит, что Джаст его в самом деле напористо целует, пытаясь добиться ответа. — Ты не… — упрямо шепчет Секби, — не в себе. И пожалеешь. — А ты? — Горячие губы тычатся в подбородок, и Джаст даже прикусывает кожу. — Ты пожалеешь, Секби? — Нет, — признаёт он. Руки сводит судорогой — настолько сильно Джаста хочется коснуться, но Секби из последних крупиц упрямства воли пытается сохранить рассудок. — Вот и я нет, — отрезает Джаст и снова его целует. — Пожалуйста. — Ты просишь, — Секби жмурится до цветных пятен под веками от перенапряжения, — трахнуть тебя? — А на что это, блять, другое похоже? — огрызается Джаст, цепляясь за его плечи. — Не тормози. Пожалуйста, я уже не могу! Тело Секби опережает мозг, до которого только-только доходит, что ему сейчас позволили. В себя он приходит уже без одежды, на кровати, нависший над распластанным на простынях Джастом. Чужой взгляд лихорадочно блестит, губы дразняще искусаны, а грудная клетка бесполезно пытается вдохнуть побольше воздуха, отчего вздымается чаще. От вездесущего, затмившего всё остальное запаха мозг коротит — Секби утыкается в шею и голодно вылизывает каждый клочок кожи. Джаст под ним дрожит, стонет и оголтело повторяет его имя, царапая плечи, но эти лёгкие вспышки боли только раззадоривают. Секби спускается ниже, покусывает ключицы, испытывая страшно привлекательное желание на всём Джасте оставить отметины. Ну просто нельзя так пахнуть, так себя вести и такие звуки издавать! — У тебя есть смазка? — перебивает его Секби. Джаст пару секунд долго смотрит на него, обрабатывая вопрос — видно, зелье оказало на него куда более сильную реакцию, чем Секби предполагал — и кивает. — Где? — Под кроватью, — лепечет Джаст, — быстрее. Секби хотелось бы съязвить, но его и самого трясёт. Джасту, конечно, хуже — он трётся влажным, истекающим предсменем членом о живот Секби, хнычет от невозможности кончить просто так, то и дело поторапливая. Руки дрожат, выдавливая больше лубриканта, чем нужно; смазка хлюпает, когда Секби осторожно вводит первый палец. Джаст сжимается и сразу же пытается начать двигаться — его приходится осадить, придавливая к кровати. — Секби, я уже готов, ну давай уже, ну чего ты тянешь! Его мольбы откликаются спазмами от возбуждения; Секби, тем не менее, не торопится. Настолько нетерпеливого, разнузданного, разгоряченного Джаста он видит впервые — обычно тот куда как спокойнее, и такое поведение ему не присуще. От осознания, что его настолько возбуждённым и безумным никто, кроме Секби, не видел, пускает щекотку по позвоночнику и вынуждает щёки пульсировать. Джаст подмахивает, насаживается на пальцы самостоятельно — он так тяжело дышит, и наверняка слабо осознаёт происходящее, но, блять, как же сильно к нему тянет. Секби готов встать на колени перед всем народом, лишь бы Джаст хоть изредка становился столь же открытым, раскрепощённым, позабывшим о контроле и жаждущим секса с ним. На вопрос о презервативе Секби получает закатанные глаза и приказ поторопиться. Джаст трогательно затаивает дыхание, когда Секби приставляет головку верхнего члена, и почти беззвучно выдыхает его имя. Секби медленно толкается, молясь о том, чтобы не кончить с позором в первую же секунду — Джаст обхватывает его восхитительно плотно, почти голодно, и двигается навстречу, перебивая ритм. Приходится пресечь это дело на корню — Секби едва ли не складывает Джаста пополам, сжимая бёдра у колен. Тот ничего против не имеет, напротив, охотно цепляется за шею и тащит на себя, мажет губами по лицу и стонет прямо на ухо. Секби ускоряется, чувствуя, как насыщеннее становится тяжёлый мускусный запах, Джаст даже вскрикивает. Он повторяет его имя, всхлипывает, впивается ногтями под кожу и, кажется, от резких движений даже раздирает её. Никто на это внимание не обращает — мир сузился до них двоих, и это походит на одержимость, на опьянение, алкогольный трип или даже галлюцинацию: настолько сильные ощущения, что в них даже не верится. Подступающий оргазм похож на шторм — первым он обрушивается на Джаста. Тот выгибается, бьёт пяткой по спине, мелко и часто дрожит, поскуливая, и настолько сильно вжимается, что такого давления Секби не выдерживает: кое-как успевает выйти и излиться на чужой живот, а не внутрь. Джаст, дёрнувшись ещё пару раз, затихает; Секби зовёт его по имени — он кое-как приоткрывает мутные, безумные глаза. — Ты как? — Лучше не бывало, — еле шевелит языком Джаст, и Секби умилённо улыбается. — Спи, — торопливо советует он. Джаст, кажется, всё-таки хочет что-то сказать, но не успевает, засыпает. Организм наверняка потрясён от действия зелья — оно не зря запрещённое — значит, Джасту нужно дать отдохнуть. Секби целует его во взмокший висок, с наслаждением проводит носом по скуле — от Джаста теперь несёт сексом, потом и им, Секби. Нежность переполняет нутро, колышется от одного уха до другого при малейшем движении, будто жидкость; она побуждает заботливо вытереть сперму, отыскать чистую футболку и напялить её на Джаста, проверить, закрыта ли дверь — та всё время была нараспашку, и Секби тут же начинает благодарить всех известных богов, что никто к ним не заглянул. Уходить к себе он, конечно, не собирается — прибравшись, заваливается на кровать, подтаскивает к себе Джаста, тут же отзывчиво прижавшегося к нему, прижимается щекой к пушистой макушке и с предовольной лыбой засыпает. Жизнь обещает крупно измениться.