Типология любви

Диамкей — личность… своеобразная. Со стороны его увлечённость своим делом кажется трудолюбием, щедрость — добродетелью, тяга к искусству — высокой степенью интеллигентности. Кэп прекрасно знает — под образом лощёного, образованного, высоконравственного человека нет ничего правдивого. Начать хотя бы с того, что Диамкей не совсем человек. Вернее сказать, уже и не человек вовсе — по подсчётам Кэпа, число прожитых вампиром веков перевалило как минимум за один десяток. Вряд ли за такой долгий срок тот сохранил в себе хоть что-нибудь человеческое — исключая, быть может, только любовь к плотским удовольствиям. Молва о нём, тем не менее, среди горожан ходила исключительно восторженная, благоговейная — поговаривали, он жертвовал баснословные суммы больницам и домам сироток, не пропускал ни одной службы в церкви, а также покровительствовал мужам науки и искусства. Последнее обстоятельство заинтересовало Кэпа больше прочих, поскольку самого себя он мыслил учёным. Знакомство не заставило себя ждать — хватило одного маленького, но заметного спора в трактире на площади, чтобы на следующий же вечер там появился Диамкей. — Слышал, вы увлекаетесь алхимией? — после витиеватой прелюдии всё-таки обронил он. — Не совсем, — вежливо улыбнулся Кэп, — скорее, химией. И медициной. — Как интересно! Карие глаза алчно сверкнули багрянцем — Кэп притворился, что в полумраке трактира ничего не заметил. Он откинулся на спинку скамьи, сделал глоток кислого пунша, чуть поморщившись. От Диамкея пахло благовониями и кислыми ягодами, но Кэп был уверен, что под искусственными ароматами прячется характерный запах вампирской крови. Диамкей стал расспрашивать его об исследованиях, опыте, знакомствах — его интерес выглядел неподдельным, он даже перебивал, задавал новые вопросы или просто восклицал от удивления. Тут, однако, совсем ничего неестественного нет — за столько-то лет трудно не научиться искусству вести беседы. Кэп отвечал сдержанно, тщательно следя за словами, изображая смущение и скромность. Он наблюдал: за тем, как идеально выверена улыбка, не обнажающая клыки, как характерно Диамкей поводит кончиком носа, как неслышно он двигает пальцами, как за минуту до появления на площади галдящей толпы студентов его уши резко дёрнулись. — Вы очень интересный человек, господин Ксеноморф! — Диамкей опёрся на стол, почти интимно наклоняясь поближе. — Ну что вы, — Кэп наметил улыбку кончиками губ, — у меня нет ни земель, ни крестьян. — Зато вы человек науки! — Восхищение, которым лучился Диамкей, могло бы польстить, не знай Кэп о том, что это сплошная игра. Притворство. — По-моему, этот титул куда ценнее. Вы ведь можете менять мир к лучшему! Вести нас всех вперёд, к прогрессу! Или даже, — глаза вновь блеснули, а голос стал на порядок тише, вкрадчивее, — спасать жизни. Кэп отвёл взгляд в сторону, поблагодарил за компанию, беседу и тёплые слова; неспешно поднялся со скамьи и двинулся к выходу, оставляя в подарок шанс его окликнуть. Диамкей нагнал его ближе к двери: коснулся плеча, останавливая, сунул в его карман квадратный конверт и вкрадчиво, гипнотически шепнул на ухо: — Не настаиваю, но буду очень тебя ждать. И опередил, исчез за дверью. От него на коже осталось ощущение холодного дыхания, в лёгких завис тяжёлый, густой запах ладана, а в ушах всё повторялось наглое «тебя». Уже в комнате, снятой в тихом районе города, Кэп распечатал конверт. В приглашении значилось место и время — ничего кроме. Вряд ли Диамкей настолько сильно оказался очарован химией, что вот так сразу пригласил его на личную встречу — скорее, на вечер для своих. Об этих мероприятиях Кэп уже тоже успел узнать: попасть туда мечтали многие, удавалось далеко не всем, а то, что происходило на самих вечерах, хранилось в строжайшем секрете. Он усмехнулся, ещё раз перечитал строчки и сжёг письмо. …Особняк прямо на выезде из города Диамкею очень подходил — со вкусом проблем точно не было, и весь путь до крыльца Кэп в который раз искренне наслаждался видом. Встретили его с почётом: вышколенные слуги, заметив молчаливость гостя, и себе не позволили лишних слов и дифирамбов. «Красная гостиная», куда его проводили без лишних вопросов, была заполнена не только людьми, но и дымом: тот клубился под потолком, издавая сладкий, почти приторный аромат. Кэп всё-таки поморщился — подобные притоны его уже лет так десять не интересовали, но уходить и сдаваться на полпути он не собирался. Расположившись на одном из кресел, он пригубил услужливо поданное вино, забросил ногу на ногу и принялся ждать, равнодушно рассматривая людей вокруг. Те не обращали на него особого внимания — какая-то девушка собиралась было подсесть, но почему-то передумала и свернула на диван. Это «почему-то» появилось из-за спины. Холодные пальцы провели по плечу, и Кэп прикрыл глаза, давя дрожь. Сверху донеслось: — Безмерно счастлив, что вы всё-таки приняли моё приглашение. — Я стал бы глупцом, отказавшись. — Кэп приподнял голову, встречаясь с Диамкеем взглядом. Чужие глаза теперь напоминали спелую вишню — а смотрели они так жадно и алчно, что во рту стало сухо. Кэп медленно, не моргая, провёл кончиком языка по сухим губам — ухмылка на чужих стала ещё острее. Диамкей каким-то смазанным движением оказался сразу перед креслом и стёк на пол. Его рука коснулись щиколотки, провела выше, до колена… — Вы… в своём уме? — Вы дрожите от моих касаний, Кэп, — промурлыкал он, — попробуете меня уверить, что вам неприятно? Кэп промолчал, на мгновение отведя взгляд. Диамкей мягко улыбнулся, легко развёл прижатые друг к другу бёдра и потёрся щекой о колено. Как пёс, выпрашивающий ласку. — Вокруг люди, — напомнил Кэп, делая вид, что потянулся к его голове, желая коснуться, и на полпути передумал. — Их это вряд ли смутит. Все пришли сюда ради удовольствия. Я учу их… — ладонь двинулась выше, к паху, — …расслабляться. Диамкей едва ли не урчал — Кэп не верил ни единому слову, но собственные сомнения играли на руку. — В таком случае не расслаблюсь я. Замечание возымело эффект. Диамкей поднялся на ноги и сразу потянул Кэпа на себя, ухватив за запястье; не говоря ни слова, повёл прочь из комнаты, вытаскивая из душного царства разврата. Кэп сжал кулак, изо всех сил вгоняя ногти под кожу, и сделал пару вдохов-выдохов. Дурман «Красной гостиной» принудительно испарился — в коридоре Кэп был собран и готов ко всему. По крайней мере, он так думал. И ошибся. Потому что к виду Диамкея, стоящего на коленях и расстёгивающего ему брюки, он оказался не готов. В голове пышным облаком выросла пена, как будто Кэп просто накосячил с реагентами, а не с расчётами. С другой стороны — кто мог подумать, что бессмертный вампир захочет высосать из него отнюдь не кровь? Момент ошарашенного беспамятства длился всего пару секунд — но их Диамкею хватило с головой. — Не стесняйся, — подмигнул он, — я люблю громких. Кэп хмыкнул. Диамкей, пожалуй, до очаровательного наивно не подозревал, что угодил в западню — он как будто принимал всё за чистую монету. Или, что куда вероятнее, попросту не хотел обременять себя лишними тяготами. Зачем, если с его деньгами, статусом и бессмертием можно найти себе столько удовольствий? Привычные со временем вызывают отвращение — так дети, вырастая, охладевают к сладостям — но и новые найти при должном старании не так уж и сложно. А человеческая жизнь на удовольствия скупа. Может, оттого Кэп бездумно поддался этому гедонистическому порыву — не остановил Диамкея, когда тот лизнул головку и бросил довольный взгляд вверх. Будто бы разыгравшийся пёс, настороженно проверяющий, не разозлился ли хозяин и можно ли продолжать. Кэп протянул ладонь, вплёл пальцы меж тяжёлых, длинных прядей; Диамкей зажмурился и одним движением насадился до самого основания, упираясь носом в лобок. Он захрипел и упоённо задвигал головой, ногтями вцепляясь в бёдра Кэпа. Внутренности сжались. Было в этой ситуации что-то чрезвычайно пикантное, острое — на вкус как смертельная опасность. Сердце билось быстрее, разгоняя кровь по жилам, и для Диамкея она наверняка пахла настолько одуряще, что нельзя понять, как он умудряется сдерживаться. Кэп выпустил сиплый стон. Близости у него не было так давно, что организм мгновенно оказался на грани, а старательный, умелый рот Диамкея только подливал масло в огонь возбуждения. Редко встретишь человека, отсасывающего с таким неподдельным удовольствием — а Диамкея откровенно крыло с собственных действий. Он бесстыдно потирался пахом о выставленную вперёд ногу, причмокивал, жмурился, смаргивая слёзы — Кэп сжал его волосы сильнее и толкнулся в его горло сам. Диамкей распахнул глаза — те теперь стали цвета крови — и послушно расслабился. Кэп усмехнулся. — Долго ждал, чтобы кто-то использовал твой рот по назначению? В ответ Диамкей застонал. Мышцы живота содрогнулись — на них будто пролили расплавленный металл — и Кэп стиснул зубы. Он качнул бёдрами, жмурясь от влажной, горячей, почти огненной тесноты, глухо выругался от череды спазмов. Оргазм казался обманчиво близким: он дразнился, прятался под веками, танцевал на языке, как забытое словечко. Облегчение накатывало волнами, исчезающими так быстро, что хотелось нырнуть с обрыва в воду и потушить жжение на коже. Диамкей приоткрыл мутные глаза — в них отражалось бешенство, греховная жадность до удовольствия, и Кэп ласково, пародируя тон местного пастора, слово в слово напомнил: — Похоть, сын мой, рождает грех, а грех ведёт за собой смерть. Влажные ресницы дрогнули; Диамкей крепче вцепился в бёдра, словно жадно пытался найти опору. Кэп мог бы стряхнуть его ладони, даже не получив отпора, но вместо этого он отодвинул ногу, чтобы надавить на чужой член носком ботинка. Диамкей затрясся, выгнулся и жалко простонал. Чужое удовольствие заразно — Кэп почувствовал себя одурманенным, загипнотизированным, и этого не должно было случаться, но его пальцы всё так же фиксировали чужую голову, не позволяя дёрнуться. Ему хватило ещё пары толчков, чтобы излиться — Диамкей жадно не выпускал член изо рта, глотая с невыносимо довольным видом — а сам бился в длинной судороге, пачкая свои брюки. — Глупый, глупый вампирёныш, — заворковал Кэп, натянув на себя брюки и присаживаясь рядом с полубессознательным телом. На лице Диамкея проступил страх, столь редкий для таких, как он. — Не бойся, — Кэп погладил его по щеке, прежде чем ухватить за горло, — это как комариный укус. Игла шприца вонзилась в артерию — чёрная кровь медленно, неохотно стала заполнять ампулу. Диамкей постанывал, но не дёргался, только жмурился и закатывал глаза. — Вот и умница. — Кэп бережно припрятал своё сокровище. — Спасибо за вечер. — Погоди! — Едва он развернулся, окликнул его Диамкей. Он, опираясь на стену, кое-как поднялся — на лице блуждал румянец. — А ты… Не зайдёшь ещё как-нибудь? Кэп, к своему стыду, не смог удержать удивление — брови поползли вверх. — Если кровь… — он сглотнул, — ещё нужна будет, к примеру. Приходи. — Думаешь, я настолько глуп? — Отнюдь, — слабо усмехнулся Диамкей, — я тебя недооценил. Видел, что ты рыщешь тут, но… Я думал, обращения потребуешь. Они оба замолчали, уставившись друг на друга. На шее у Диамкея уже не было видно точки от шприца, глаза оставались такими же вишнёвыми, а в уголке губ притаилась белёсая капля. Кэп вздрогнул. — Заглядывай, если вдруг захочешь… Выгодно получить удовольствие. — Жди, — в итоге проронил он, — однажды дождёшься. Тихий, но довольный смех Диамкея вслед стал вполне красноречивым ответом.