Званный вечер Северины Соды

             За окном царил тот особый, густой мрак, который, казалось, просачивался сквозь каменные стены замка моей Госпожи. Это была не просто ночь, а липкая, давящая тьма, словно сам воздух здесь был пропитан древней магией, что веками окутывала эту крепость. В редкие минуты, когда мне выпадала удача подняться на стену, чтобы опорожнить ведро с отходами, я замечал обманчивую картину: там, далеко за пределами владений Госпожи, горизонт был залит солнечным светом. Жизнь тех, других — чаттерсов, как мы их называли — казалась невообразимо иной, яркой и свободной. Но я не мог представить её. Моя вселенная была ограничена промозглым подвалом, где в углу стояло проржавевшее ведро, а единственным моим ложем служил старый матрас, когда-то давно принадлежавший Госпоже, обоссанный кем-то. Высоко под потолком, в четырёх метрах над землёй, чернело крохотное окошко-бойница. Оттуда в нашу затхлую обитель просачивались тонкие струйки свежего воздуха и доносились звуки другой жизни: лязг открывающихся ворот, цокот копыт по брусчатке — гости прибывали к Госпоже. Иногда замок находили глупцы, мнившие, что имеют право просто так стучаться к великой и ужасной Северине Соде.       Сегодняшнее утро началось с лязга засова. Дверь в мою «комнату» отворилась, и на пороге возник Максимка — один из главных приспешников Госпожи, грузный антропоморфный кабан. Его розоватый пятак блестел в тусклом свете, пробивающемся из коридора, а маленькие, заплывшие жиром глазки смотрели на меня с привычной смесью укора и затаённой жалости. Щетина на его загривке топорщилась, выдавая внутреннее напряжение. Он был полноват и неуклюж, но в его взгляде всегда теплилась искра доброты, которую он тщательно скрывал от нашей Владычицы. — Дрыхнешь всё? — голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он прочищал глотку после ночного пойла. — Пора за работу. — Он переступил с ноги на ногу, и его копыта гулко стукнули по каменному полу. — Так, тебе сегодня надо вымыть ножки Усе, вынести отходы с кухни и подмести во дворе. И смотри мне, чтоб ни соринки! Если не ошибаюсь, через неделю прибывает сама Ежанна. Ты ведь понимаешь, что для Госпожи это важный приём? Вся знать нашего уезда соберётся. — Разумеется, Максимка, — пробормотал я, с хрипом в глотке поднимаясь с матраса и нашаривая ногами старые башмаки. Кожа на пятках была покрыта глубокими, заскорузлыми мозолями. — А когда там банные процедуры? — решил поинтересоваться я, чувствуя, как всё тело ломит после сна на гнилой соломе. — Как надо будет, там и будет! — отрезал Максимка, и его рыльце недовольно сморщилось. — Сегодня обязательно прополощи рот и почисти зубы, сам понимаешь, что ножки Уси надо очень хорошо помыть. Чтоб ни единой соринки на них не осталось, понял? — Естественно, понимаю. Не первый раз, — я позволил себе лёгкую, горькую усмешку. — Сотый, а может, и тысячный. Ведь я лучше всех здесь работаю своим язычком, так ведь? — Не выёбывайся, — буркнул Максимка, бросив на пол зубную щётку и пакетик с порошком, и, тяжело ступая, развернулся к выходу. — Ишь, он ещё и в баню хочет…       Кое-как втиснув мозолистые ступни в башмаки, которые были на размер меньше, я поплёлся умываться. Задач было немного, но главная — не разозлить Усю, нашего главного инженера. Она же отвечала и за библиотеку — самое пыльное, заброшенное место во всём замке, где, казалось, сама тишина давила на уши. Справившись с первым указанием, я отправился к ней.       Ещё не дойдя до дверей её лаборатории, я услышал приглушённые каменными стенами крики. Чем ближе я подходил, тем отчётливее становились вопли о помощи, переходящие в бульканье. Пришлось подождать, пока Уся закончит своё дело, и только потом постучать. Дверь открылась мгновенно. Её красота всегда меня очаровывала. Даже сейчас, стоя по локоть в чужой крови, забрызганная ею с ног до головы, она была прекрасна. Тонкие, почти аристократичные черты лица, точеный носик и огромные, влажные глаза цвета весенней листвы, в которых светилась мягкость и нежность, граничащая с безумием. — Ой, Экстра, заходи! — её звонкий, как колокольчик, голос контрастировал с кровавым месивом у неё за спиной. Она пригласила меня войти внутрь, это были целые хоромы. Здесь находился целый цех, где она изобретала механизмы для нужд хозяйства, дальше располагалась операционная, залитая холодным светом магических светильников. Именно сюда, на её стол, попадали те глупцы, что осмеливались ломиться в замок, моля об автографе или о том, чтобы Госпожа наступила на них своей прекрасной ножкой. Полуживых после наказания Соды их приносили сюда, к Усе, где она вживляла им стальные когти, заменяла глаза на магические кристаллы или проводила другие, более изощрённые опыты. Далее шли её гардеробная, спальня и уборная. Об убранстве её личных покоев и говорить нельзя — вход туда был только для самой Уси и Соды. Но, как ни странно, я не раз там оказывался... — Приветствую вас, о светлейший ум нашего великого государства! — произнёс я, низко кланяясь, прежде чем переступить порог, залитый кровью. — Ой, ну ты и скажешь! Умора! — заливисто рассмеялась она, вытирая окровавленные руки о промасленную тряпку. — Я так понимаю, что ты пришёл по делу? — Конечно, о достопочтенная! — Да ладно тебе... — засмущалась она, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — Я тут немного испачкалась, пыталась извлечь такую хорошую печень у того лошка и вживить ему свой новый аналог, гибрид свинца и драконьей чешуи, но увы... организм не выдержал, и он помер прямо под моим ножом. Прошу тебя, помоги утилизировать тело! — Она сложила ладошки в умоляющем жесте и посмотрела прямо мне в глаза. — Да, конечно... разумеется, если надо, я и сам донесу, вам не стоит напря... — Нет! — в её голосе послышались стальные нотки, но глаза оставались ласковыми. — Я тебе помогу, и точка! Тем более, по пути надо будет ещё одно дело сделать, ну и то, зачем ты сюда пришёл. — Ваше слово — закон! — выпалил я, оглядываясь. — А где тело-то? — А вот же, в мешке! Для тебя постаралась, чтоб удобней было нести, — очень застенчиво прошептала Уся и крайне мило улыбнулась, отчего на её щеках появились ямочки. — А, чуть не забыла, вот это передай бедняжке Уберу, а то досталось ему от Госпожи за то, что... а не важно — Она протянула мне маленький холщовый мешочек, в котором зловеще звякнули человеческие рёбра.       Мы взвалили тяжёлый, окровавленный мешок мне на спину и направились к кухне. По пути Уся щебетала о грядущем званом ужине: что будет не только Ежанна, но и новая избранница самой Соды, а там и другие важные гости. Я с ужасом понимал, сколько работы мне предстоит. После винтовой лестницы мы нырнули в запасной туннель, что вился прямо в толще замковой стены и вёл прямиком на кухню. Формально, я не должен был знать об этом ходе, но я жил здесь слишком долго.       На кухне нас встретил наш повар, Мистер Пиггер. Он потирал свои громадные ладони, поблёскивая маленькими поросячьими глазками из-под нависшего капюшона. Без лишних вопросов он принял «свежую поставку мяса», бегло осмотрел мешок и, довольно хрюкнув, заявил, что печень и правда отличная, а самое ценное — в хорошем состоянии. После чего он удалился в свою комнату для освежевания, откуда уже доносился звук точильного камня.       Я было развернулся в сторону выхода, но Уся мягко, но настойчиво взяла меня за рукав моей грязной, засаленной рубахи. — Нет, нам не туда... — засмущалась она, теребя ткань. — Слушай, я хотела в баньку сходить... — Но... вы же знаете, что мне туда нельзя, — испуганно прошептал я, почесав затылок. — Знаю, знаю... Но ты же хочешь помочь мне? Тогда пошли.       Она властно потянула меня за собой, и мы вышли на задний двор. Утро встретило нас удивительной свежестью. Воздух был чист и прозрачен, ещё не прогретая солнцем почта морозила сквозь обувь. Пахло сырой землёй и недавно затопленной баней — горьковатым дымком и разогретой древесиной. Уся всю дорогу молчала, лишь крепче сжимая мою руку и настороженно выглядывая из-за углов. И вот баня предстала перед нами — мрачное бревенчатое строение, из трубы которого вился лёгкий дымок.       Мы тихо вошли. Старый банный демон Димас от неожиданности дёрнулся так, что едва не проломил головой низкий потолок. Это был долговязый, тощий демон с пепельно-серой кожей и длинными, цепкими пальцами. Сам по себе он был добряком, но терпеть не мог, когда нарушали его распорядок. — Эй, вы что тут... — начал было он, но Уся одарила его таким взглядом, что он мгновенно осёкся. — Дима, Димочка, нам очень надо помыться, и, как я вижу, — она окинула взглядом помещение и остановилась на ртутном градуснике, висящем на стене, — температурка уже хорошая, да и вода прогрелась достаточно. — Но, многоуважаемая Уся, поймите, ещё ж не готово! И по уставу банного демона мне положено... — Хорошо, тогда держи... — Уся, не дослушав, медленно, с нарочитой грацией приподняла подол своего платья, перепачканного кровью, и, не спеша, стянула кружевные трусики. Протянув их Димасу, она добавила: — Вот, поразвлекайся пока мы тут моемся. — Уф... — выдохнул Димас, и его серые щёки покрылись багровыми пятнами. Он бережно, словно величайшую драгоценность, взял бельё и, пошатываясь, поплёлся к выходу. — Только надеюсь, что вы успеете до того, как Госпожа решит пойти на утренние водные процедуры.       Димас исчез, и я задвинул тяжёлую чугунную щеколду. Предбанник был тесным и низким — я, при моём невысоком росте, почти упирался макушкой в потолок. Как здесь Димас проводит целые дни?       Не успел я перевести дух, как почувствовал на себе её взгляд. Уся уже стояла полностью обнажённая, и в полумраке предбанника её кожа светилась молочной белизной, контрастируя с алыми разводами, которые она не успела смыть. Тяжёлые капли падали с её пальцев на деревянный пол. — Ну чего встал? — её голос стал ниже, тягучее. — Раздевайся давай, не теряй время.       Я начал торопливо стаскивать с себя лохмотья, путаясь в завязках, пока не остался совершенно голым, дрожа не то от утреннего холода, не то от предвкушения. Уся окинула меня оценивающим взглядом, задержалась глазами на промежности и довольно улыбнулась. — Молодец, уже готов, — она шагнула ближе и провела пальцем по моему члену, отчего тот дёрнулся, наливаясь кровью ещё сильнее. — Погоди, успеешь, сначала помыться надо.       В парилке было жарко, как в пекле. Раскалённые камни шипели, когда Уся плеснула на них ковшик воды, и пар обжёг лёгкие. Она улеглась на нижний полок, раскинув руки, и прикрыла глаза. — Начинай, — приказала она, но голос звучал мягко, почти ласково.       Намылив мочалку я принялся тереть её плечи, спину, медленно спускался к пояснице. Уся довольно выгибалась под моими руками, тихо постанывая. — Ниже, — выдохнула она, когда я замер на её ягодицах. — Там тоже надо помыть.       По приказу я раздвинул её ягодицы и провёл мочалкой между ними. Уся ахнула и приподняла бёдра. — У тебя руки есть, или только мочалкой работать умеешь? — прошептала она, повернув голову и стрельнув на меня влажными глазами. — Пальцами мой, глупый.       Пришлось отбросить мочалку и я провёл пальцами по её промежности, чувствуя, какая она уже влажная и горячая. Уся выгнулась сильнее, раздвигая ноги. — Давай, не томи, — простонала она. — Сначала делом займись, а потом уже ножки...       Я наклонился и прильнул губами к её клитору. Уся вцепилась в мои волосы и прижала моё лицо к себе так сильно, что я едва мог дышать. — О дааа, — протянула она, подаваясь бёдрами навстречу моему языку. — Вот так, вылизывай меня всю, вылизывай свою любимую. Ты же любишь это, да? Любишь, когда я пахну кровью и потом, и ты это всё слизываешь?       Промычав в ответ, вжимаясь лицом в её лоно, я работал языком так усердно, как только мог. Уся дёргалась и стонала, царапая мою голову. — Глубже, ещё глубже, — выкрикивала она. — Язык засунь мне в киску, вылижи меня дочиста, чтобы ни капли чужой крови внутри не осталось. Только твоя слюна теперь там будет, понял?       Когда её тело сотряс первый оргазм, она забилась в судорогах и закричала так, что, наверное, я даже испугался. Но ей было плевать. Отдышавшись, она приподнялась на локтях и посмотрела на меня мутным, похотливым взглядом. — А теперь, — она медленно перевернулась на спину и раздвинула ноги, демонстрируя свою блестящую, набухшую плоть, — теперь иди сюда, мой хороший. Я хочу, чтобы ты вошёл в меня так глубоко, как только сможешь. Хочу чувствовать тебя в самой матке.       Я навис над ней, и она сама направила мой член в себя. Мы оба застонали, когда я вошёл в неё целиком, до упора. — Да, вот так, — прошипела она мне в ухо, впиваясь ногтями в спину. — Трахай меня, Экстра, трахай свою изобретательницу. Ты же знаешь, кто здесь главный? Кто решает, жить тебе или умереть? — Вы, госпожа Уся, — прохрипел я в такт толчкам. — То-то же, — она хищно улыбнулась и впилась в мои губы поцелуем, кусая их до крови. — Тогда работай, пока я не скажу останавливаться. Я хочу, чтобы ты кончил в меня так сильно, чтобы до самого горла достало. Чтобы вся матка заполнилась твоим семенем...       Врываясь в неё снова и снова я начинал терять сознание ведь кровь сочилась из свежих ран на голове и спине. Пар в бане становился всё гуще, смешиваясь с запахом нашего пота и её возбуждения. — Быстрее! — крикнула она, обхватывая меня ногами за талию. — Ещё быстрее! Трахни меня как последнюю шлюху! Хочу, чтобы ты мной упивался!       Она извивалась подо мной, кусала мои плечи, царапала грудь, выкрикивала грязные ругательства, которые заставляли моё тело работать ещё яростнее. Когда она кончила во второй раз, её крик перешёл в вой, а стены бани, казалось, задрожали.       Но она не отпускала меня. — Нет, не останавливайся, — выдохнула она, и голос её был хриплым и безумным. — Поверни меня.       Я перевернул её на живот, приподнял за бёдра и вошёл снова, теперь сзади. Уся уткнулась лицом в полку и громко, будто на последнем издыхании застонала. — Вот так, глубоко, в самую задницу, — закричала она. — Ты и туда меня сегодня вылижешь потом, понял? Всё должно быть чистым! Но сначала выеби меня как следует!       Я входил в неё жёстко, глубоко, и каждый толчок отдавался в моём теле дрожью. Уся подавалась навстречу, вскрикивала, сжималась внутри так, что я едва сдерживался. — Кончи в меня, — прохрипела она, оборачиваясь через плечо. В её глазах горел голод. — Залей мою матку своим молоком. Хочу, чтоб оно из меня текло потом весь день. Хочу сидеть на совете у Госпожи и чувствовать, как твоё семя вытекает из меня на стул. Давай, Экстра!       Долго ждать не нужно было. Я кончил в неё с таким глубоким стоном, что сознание почти погасло, но я мгновенно вернулся. Меня трясло, я обмяк на ней, чувствуя, как пульсирует член внутри, изливая последние капли. Уся довольно мычала, сжимая меня бёдрами, словно пытаясь выдавить из меня всё до конца. — Умница, — прошептала она, когда я оторвался от неё и сполз на пол, тяжело дыша. — А теперь, как обещала, — она перевернулась на спину и раздвинула ноги, показывая свою дырочку, из которой медленно вытекала моя сперма, смешанная с её соками, — вылижи меня. Дочиста. Чтобы ни капли не пропало.       Я, всё ещё дрожа от пережитого, встал на колени и приник лицом к её промежности, слизывая всё, что из неё вытекало. Уся гладила меня по голове и тихо, довольно посмеивалась. — Такой послушный, — мурлыкала она. — Мой самый лучший пёсик. Никто так не умеет, как ты. Никто так не вылизывает свою любимку.       С огромным удовольствием, я вылизал её дочиста, чувствуя солоновато-сладкий вкус нашей смеси. Когда я поднял голову, она наклонилась и поцеловала меня в губы, глубоко, со вкусом. — Спасибочки тебе, — нежно прошептала она. — Ты как всегда хорошо справился. Благодаря тебе нашу Госпожу через девять месяцев ждёт новый суп из младенца, ведь ты полностью заполнил мою матку, сладкий.       Поцеловав её снова в ответ и, наконец, я пошёл домываться. Уся, обессиленная и довольная, так и осталась лежать на полке, прикрыв глаза, поглаживая себя по плоскому животу.       Закончив с мытьём, я тихонько поцеловал её в лоб, посоветовав не пересидеть в пару, и вышел в предбанник.       Натянув свои обноски, я выскользнул на улицу. За углом бани, на корточках, сидел недовольный Димас, щёлкал семечки и о чём-то перешёптывался с долговязым парнем. Сердце моё ёкнуло, но, присмотревшись, я узнал в нём нового придворного шута Ракету. Хороший парнишка, появился недавно на замену старому, чья судьба была столь незавидна, что о ней старались не вспоминать. Увидев меня, они оба захихикали. Димас хлопнул себя по ляжке и просипел: — Ну ты, Экстра, и даёшь! Стараешься, как проклятый! Мы тут всё слышали! Гляди, скоро от таких нагрузок перекачанным станешь! А Уся-то наша как кричала — заслушаешься! Ракета заржал и добавил: — Слышь, Экстра, а научишь так же? А то может и я когда-то на твоём месте окажусь!       Я лишь отмахнулся, буркнув что-то невнятное, и, не оборачиваясь, пошёл делать остальные дела. Внутри ещё пульсировал жар бани, на губах остался её вкус, а в ушах звенели её стоны и грязные слова, которые теперь до самого вечера будут эхом отдаваться в голове.