Ожидание смерти подобно

Петр восторгался полетом Ильи, удостоверяясь в своей теории, что рожденный летать — ползать не сможет. То, как он невесомо скользил по льду, будто не касаясь вовсе, то, как сосредоточенно сжимались губы, во время захода на прыжок, то, как почти невидимая улыбка озаряла его, после удачного приземления. Гуменник был очарован, и ему это нравилось. Их снимали. Зрители ловили каждый прыжок спортсменов, каждое вращение и взаимодействие друг с другом. Петр не привык к такому, и этот постоянный надзор надоедал. Он хотел открыто восторгаться и радоваться за Илью, за каждый удачный элемент. За вновь обретенную уверенность. Однако, Гуменник мог позволить только тихие вздохи чистого удовольствия, и нежные взгляды украдкой, ловя такие же от Малинина. Тот был неотразим: золотые кудри растрепались, на лице холодный румянец, а в глазах радость. Радость за себя, за Петю, за то, что они могут находиться здесь вместе. Тренировка закончилась стремительно, нужно было уступать тренировочный лед девушкам. Сегодня они катают короткую программу, и каждая переживает. Аделия уже топталась у бортика, разминая, пока что, не разогретые мышцы. В ней не было мандража и опасений, она знала, к чему это может привести, явный пример губительных последствий нервов уже надевал чехлы, переговариваясь о технике прыжков с Рафаэлем. В девушке было лишь предвкушение, она скучала по этому чувству забытой международной конкуренции, и хотела показать себя, показать какая она, как может плавить лед лишь взглядом темных глаз. Она сделает все, что бы не разочаровать, в первую очередь, себя. Петр кратко обнял ее, и в нос ударил запах мужского парфюма, терпкий и холодный запах льда, с небольшим привкусом разгоряченного пота. Это привычно, это Петя. Аделия нуждалась в безмолвной поддержке, а не в громких словах, и поэтому ей так нравился Гуменник. Он всегда мог понять, как поддержать ее. Они сблизились во время Пекина, и девушка рада, что тут, в далекой Италии, есть еще один человек, безусловно поддерживающий ее. Это грело душу, давая надежду на хороший результат. — Ты придешь смотреть мой прокат? — девушка знала, что он придет, но все равно хотела спросить. Хотела успокоить слегка подрагивающие пальцы, сжимающие Олимпику нейтрального атлета, а хотелось бы кофту Team Russia, но уже как есть. Аделия и так знала, что вся страна ее поддерживает, что она не одна. За нее стоят десятки тысяч человек, и она не подведет. — А как я могу пропустить Майкла Джексона в твоем исполнении, Дель? — шутливо ответил Петр, поглаживая девушку по голове, и тыкнув пальцем в кончик носа Аделии, за что получил раздраженный выдох и закатанные глаза. Однако ей стало спокойнее. В этом и был феномен Пети. Он мог дать успокоение и снять напряжение одной лишь фразой. — Спасибо, я рада. Кстати, тебя кое-кто ждет, — с какой-то чрезвычайно хитрой улыбкой сказала Адель, слегка качнув головой в сторону силуэта, стоящего спиной к ним, а на его куртке, большими буквами, было вышито USA. — Прости, за то что ты увидела сегодня, это было не для чужих глаз, — с легким румянцем смущения говорил Гуменник. Он бы предпочел сказать Аделии сам, но получилось, как получилось. Он не жалеет, доверяет девушке как себе. — Это был не секрет, для знающего тебя человека, Петь. Ты бы видел свой взгляд на том интервью, и то, как Илья смотрел на тебя. Это было очевидно, но я никому не скажу, — уверяла его Деля, с легкой усмешкой. Ей было забавно слушать оправдания Гуменника, как будто парень думал, что она сможет его осудить. Осудить за что? За чувства, за взаимную поддержку? Это глупо. — Я не сомневаюсь, что ты не скажешь. Думаю, ты единственная, перед кем мне не было бы стыдно, в этой ситуации, — мягко, с улыбкой проговорил Петр, кладя на плечо девушки руку и слегка сжимая, в жесте незримой поддержки. — Иди давай, твой ненаглядный ждет, — уже открыто улыбалась девушка, то и дело косясь в сторону, уже уставшего ждать, Малинина. — Удачи, Деля, если будет страшно, тревожно или волнительно, пиши и я приду раньше, — Гуменник заключает девушку в короткие объятия, слегка пригнувшись, чтобы быть на одном уровне с ней. Он готов поддержать ее в любую минуту, это не просто слова. — Все будет хорошо, спасибо, Петь. Камеры щелкают, снимая трогательную поддержку двух одиноких бойцов. Они без федерации, без сборной, без своей страны, но они есть друг у друга и это было главное, то, что грело душу, давало надежду на внутреннее спокойствие. Скоро этот момент разлетится по новостным пабликам, и им снова будут приписывать отношения, однако какая разница, если правда известна тем, кто заслуживает знать. Адель вышла на лед, готовая к битве с собой, к битве со льдом, за медали и чистоту прыжков. Петр знал, что она справится, что у нее все получится, и был спокоен за прокат. Малинин ждал в зоне, которую не видно назойливым журналистам, иначе статей с обсуждением природы их общения станет в разы больше. Наконец-то Гуменник закончил разговор, и вернулся к нему. У них в планах была прогулка, перед прокатами короткой программы женщин. И Илья ждал, предвкушал их совместное времяпрепровождение, аккуратные касания, нежные взгляды и десятки совместных фото со стороны. — Извини, Деля переживает, я не хотел заставлять ждать. — говорит Гуменник, оставляя легкий поцелуй на лбу Малинина, предварительно оглядевшись по сторонам, чувствуя на губах легкий солоноватый вкус. Илья млеет от такого простого, но важного для них проявления привязанности, чувств и всепоглощающей нежности. Хочется затащить Гуменника в ближайшую раздевалку и долго-долго обнимать, чувствуя прилив эндорфинов в мозг. Однако Петр уже ведет его в раздевалку, открывая перед Ильей дверь, пропуская вперед. Дверь за ним закрывается, сам Гуменник следом не зашел, чем удивил Малинина. Тот так и стоял, озадачено смотря на дверь, и размышляя, стоит ли ему пойти за Петром. Но дверь открылась вновь, и зашел Петя со своей сумкой, попутно поясняя. — Мои вещи были в соседней раздевалке, решил быстренько забежать. Илья лишь кивает, доставая сменные вещи. Возвращаться в номер не хочется, не хочется расставаться с Гуменником даже на час. Поэтому Малинин хочет освежиться в душевой раздевалки. Чувствуется неловкость, парень не думал, что Петр пойдет в его раздевалку, однако в голове крутятся смелые мысли и разгоряченные образы, подгоняемые сознанием. Рождается отчаянная идея, и Малинин, снова не особо долго размышляя, спешит озвучить вслух. —I'm going to take a shower here, do you want to come with me?, — Илья старается не показать смущения и нагрянувшего жара, от перспективы смотреть на подтянутое тело нейтрального атлета. Старается придать тону шутливое безразличие, однако в глазах горит уже явно заметное желание. — Я думал зайти в номер, — в голосе Пети читается сомнением, раздумье над тем, что лишнее искушение ни к чему. Он знал, что спортивная фигура Малинина заставит забыть Гуменника о всех, ранее нерушимых, постулатах, откроет в Петре то, что ранее ему было неизведанно. Это манит, привлекает ярким отблеском желания, и уже ощущающегося напряжения в воздухе. — Обещаю, не буду приставать, until you ask me, — последнюю фразу добавляет с небольшой задержкой, и лукавой улыбкой. Он хотел, что бы Гуменник попросил, но давить не будет, Малинин не хочет, что бы потом кто-то из них жалел о случившемся. Илья обещает себе, пытается вбить в голову главный принцип — "Смотреть, но не трогать". — Ну раз так, то пойдем, — в глазах Гуменника ответное безумие, вторят глазам Ильи. Петр достает сменные вещи из сумки, сканируя взглядом помещение, в поисках стойки с полотенцами. Взяв все необходимое, уже на пути к двери, ведущей к паре душевых кабинок, Гуменник останавливается, и развернувшись, быстрым шагом достигает двери в раздевалку и легким движением руки проворачивает замок, закрываясь изнутри. Илья на это лишь хищно ухмыляется, зная что Петр не хочет, что бы их застали, как и сам Малинин. — На всякий случай. Не хочется быть пойманными, — поясняет Гуменник, пытаясь выровнять голос, убрать резко появившуюся хрипоту, от которой у Малинина уже сносит крышу. Молча зайдя в помещение душевых, и включив свет, который оказался не таким ярким, как хотелось бы. Было всего 4 кабинки, естественно без дверей и штор, лишь стены по бокам разделяли две соседствующие, а остальные две располагались напротив. Парни молча развешивали свои вещи на крючках, и каждый из них медлил с тем, что бы начать оголяться. Однако, долго стоять одетыми и пялиться друг на друга — совсем глупо, и Петр сдается первый. Неловко. Он чувствует лишь гребаную неловкость, и совсем немного жара по телу, но старается не придавать этому значения. Поддевая футболку, слегка пропитанную потом после тренировки, пальцами, и резко стягивает через голову, не желая долго медлить. Илья выходит из оцепенения, так же начиная избавляться от одежды, стараясь не смотреть в сторону уже почти нагого Петра. Принцип "смотри, но не трогай, превращается в "не смотри, иначе сорвешься и потрогаешь". Иррациональный жар разливается по телу, когда Илья слышит раздраженный и рваный выдох, и краем глаза ловит Гуменника, быстро стягивающего белье, и сразу обматывая бедра полотенцем, что бы не так стыдно, не так открыто. А Илье не нравится, ему хочется смотреть, и трогать, все же, хочется. Малинин повторять не стал, просто взяв полотенце в руки, не став прикрываться им. Гуменник на это лишь усмехается, но ничего не говорит. Проходит в крайнюю кабинку, пытаясь настроить напор воды на комфортную температуру, крутя вентили кранов в стороны. Перед Ильей встал выбор. Выбор очень важный и неловкий. Вся эта затея описывалась одним словом — неловкость, хотя можно добавить еще слово — желание, тоже описывает происходящее отлично. Малинин раздумывает, встать в кабинку по правую сторону от Петра, и мыться в хотя бы каком-то уединении, или же встать напротив и смотреть. Но не трогать. Или почти не трогать. Парень давит улыбку, и направляется к кабинке. Выбор очевиден. Встав напротив Гуменника, Илья ловит насмешливый взгляд. В ответ бесстыдно рассматривая подкаченное и напряженное тело. В ответ же Гуменник одним движением снял полотенце, заставив Малинина следить, как ткань плавно сползает по бедрам, оголяя все, что ранее было скрыто. Посмотрев на это зрелище, Илья поднимает взгляд к лицу Пети, а тот лишь ухмыляется, стоя под обжигающими струями воды. От его кабинки отходит пар, и Малинин не уверен, от температуры воды ли, или от самого Гуменника. А тот смотрит на Илью, но только в лицо, изредка спускаясь глазами к кубикам пресса, как бы оглаживая, но ни сантиметром ниже. — Знал, что ты встанешь напротив, you're so obvious, — Петр говорит с улыбкой, а Малинин не находит, что сказать, лишь смотрит на то, как струи разбиваются о широкие плечи, как капли бегут по широкой груди вниз, как волосы моментально намокают и Гуменник откидывает их небрежным движением назад, открывая свое лицо. Илья замечает еле видную полоску темно-русых волос, сбившуюся от потока воды, тянущуюся от живота к паху. Петр не прикрывается, лишь смотрит только в глаза Ильи, а на лице все так же соблазнительная улыбка. — You would understand me if you were in my place. You're facking hot. Малинин говорил прерывисто, тяжело выдыхая, чувствуя, как его член начинает подниматься, затягивая в животе уже тугой узел возбуждения. Глаза Петра наконец-то опускаются вниз, наглядно видя желание Ильи. Во взгляде Гуменника огонь страсти, однако тот тушит его струями воды, которые все так же бьются о его голову и плечи. Ухмылка Гуменника уже неприлично насмешливая, неприлично широкая, неприлично соблазнительная. Однако комментировать Петр не стал, лишь взял в руки банку с шампунем, выдавливая немного себе в ладонь. Руки поднимаются вверх, и Илья смотрит, как перекатываются мышцы живота, как выделятся бицепс, когда парень сгибает руку, распределяя шампунь по волосам, и встряхивает волосы, слегка вспенивая шампунь. При этом смотрит в глаза Малинину, во взгляде ехидство, но Илья не замечает. Тот приковал взгляд к то и дело подрагивающему, уже вставшему члену Петра. Малинина заливает жар, хотя вода у него значительно холоднее, чем у Гуменника. Еще немного, и его принцип — "смотреть, но не трогать" полетит в тартарары. Илья не выдерживает, и прикасается к себе. Сначала слегка огладив свой половой орган, а затем обхватив ладонью и сжав слегка у основания, провел рукой верх и вниз по всей длине. Изо рта выбился звучный стон, и стыд залил Илью, а к лицу прилип румянец. Петр же просто смотрел, на то, как Малинин касается себя, доставляя обоим горячую негу от желания. — Как бесстыдно, Илья, — смывая шампунь, проговаривает Гуменник. Выдержки в нем куда больше, чем в парне, но скоро и он сорвется, без оглядки кидаясь в бездну наслаждений. Взгляд Ильи плавит его кожу даже на расстоянии. Рука Малинина зависла, уже не обхватывая свой член. Он просто рвано дышал, и смотрел на Петю голодным взглядом. — Прикоснись ко мне. Please, i wanna to feel you — тон Ильи просящий, на грани с мольбой, а голос сиплый, едва слышный в этом, уже затопленном горячим паром и таким очевидным возбуждением, помещении. Свет тусклый, но мокрое тело Малинина красиво блестит, как и глаза, умоляюще смотрящие на Петра. Слыша это, у Гуменника словно отказывают тормоза, ранее заставляющие тушить мучившее обоих желание. Он быстро выходит из своей кабинки, переходя в ту, что напротив. В ту, где Илья, с выдохом облегчения, уже сжимает Гуменника в объятиях, слегка царапая короткими ногтями спину парня. Петр впивается в губы Ильи. Влажно и сладко. И это только разжигает огонь в обоих. Илья оглаживает тело Петра, покрывая поцелуями шею, оставляя засосы на груди, задыхаясь от чувств, от теплой воды, льющейся на них сверху. А Гуменник сжимает и тянет мокрые волосы Малинина, пролезая рукой между их влажными, разгоряченными телами, одновременно сминая губы Ильи в порыве страсти. Найдя, то что хотел, Петр проводит пальцем по налитой кровью головке, смахивая пальцем каплю выделившейся смазки. Малинин на это, уже не стесняясь протяжно стонет прямо в губы Гуменника, резко обхватывая его член, сжимая у основания и слегка потягивая плоть вверх. — Илья.. Петр хочет что-то сказать, но Малинин не дает ему, проведя верх-вниз по члену парня несколько раз, увеличивая темп. Глухой, гортанный стон отскакивает от стен душевой, все повторяясь. Гуменник, так же увеличивает темп движений, на чужом возбужденном органе, и резко толкает Малинина к стене, вжимая его всем телом в холодную плитку душевой. Контраст разгоряченной кожи и ледяного камня разителен, и Илью захватывают эмоции. Он уже бесконтрольно стонет, шепчет имя Гуменника, какие-то нежные слова, обещания, просьбы продолжать и не останавливаться. Петр лишь сцеловывет каждое слово с губ парня, продолжая доводить его до пика. Потом высвобождает свой член из рук Ильи, и обхватывает уже сразу два органа, утыкаясь лбом в холодную стену, чуть выше головы Малинина, а тот тянется за поцелуем, оглаживает ребра и слегка царапает, развратно стонет прямо в рот. У Петра уже темнеет в глазах от нахлынувшей эйфории, он уже близок, как и сам Илья. — Смотри мне в глаза, — тихо говорит Гуменник, хрипло, слегка властно, но в голосе слышны отголоски нежности. Илья лишь кивает, извиваясь в объятиях Петра, стискивает в руках его бедра, беспорядочно целует, оставляет багровые круги на груди и шее парня. А Гуменник тем временем ускоряет темп, желая довести до пика обоих одновременно, смотря в глаза друг другу. Несколько рваных, последних движений, и перед глазами темнеет, Петр выхватывает лишь влажный от возбуждения и удовольствия взгляд Ильи, из губ которого вылетает мат на английском. Гуменник затыкает его поцелуем, уже не таким голодным, а более нежным, тягучим, чувствуя, как по руке, в слив душа стекает перемешанное семя обоих парней. Гуменник, все так же, прижимается к Малинину, пытаясь отдышаться от дикого оргазма, понимая, что Илья пытается сделать то же самое. Спустя пару секунд, Петя слегка пригибается, и целует в лоб Малинина, то лишь устало обнимает, целуя в ответ, но уже в губы, мягко и нежно. — It was fucking hot, я не против повторить как-нибудь, — Илья подмигивает, отрываясь от стены, и вновь вставая под струи воды, чувствуя, как его со спины обнимают руки Пети, прижимая к груди и целуя куда-то в макушку. — Мы точно повторим, ma joie, — голос Гуменника все еще хриплый, и Малинин чувствует, что "следущий раз" может начаться быстрее, чем они ожидают. Но все же нежность в этот раз побеждает возбуждение, и он просто домывается, параллельно помогая уставшему Пете. Обмывает его водой, протягивает полотенце, вытираясь сам. Нежность в каждом действии обоих, вот в чем смысл. Они покидают раздевалку уставшими, но крайне довольными. По плану пойти на прогулку по Олимпийской деревне, и зайти в одну из кофеен. Илья просто счастлив быть рядом с Петей, и чувствует, что это взаимно.

*****

Короткая программа женского одиночного катания проходит для Аделии хорошо, 5 место, достойный результат, учитывая, как судили Петю. Илья поздравил ее, и девушка не могла не заметить то, какими взглядами обмениваются Гуменник и Малинин. Отметив в голове, что бы спросить у Пети позже, она решительно искала Гуменника, среди кучи людей в зоне для спортсменов. Наконец-то увидела его, стоящего в стороне и говорящего с Глейхенгаузом. Немного подождав, пока диалог закончится, Аделия подошла к, уже одиноко стоящему Петру. — Деля! Ты такая молодец, я смотрел прокат, это было чудесно, — восторженно и искренне говорил Петя, параллельно прижимая Аделию к себе, утягивая в теплые объятия. Он был очень горд, и после проката у Гуменника будто камень с души упал — очень уж переживал за настрой девушки, боялся, что не совладает с нервами. Однако все прошло гладко, чему парень был несказанно рад. — Спасибо, Петь. Я и сама так скучала по этой энергии международных. Рада, что есть шанс участвовать, — девушка светилась счастьем, даже если она не первая в таблице, даже если в итоге уедет без медали, то будет знать, что она насладилась, что сделала все возможное, что выложилась на все 100. Диалог прервал внезапно подошедший Илья. Он так же хотел поздравить Аделию, и конечно найти Петю. Последние 6 часов они были по разные стороны баррикад, он поддерживал девушек из своей сборной и он скучал, сильно. Мысль об этом пугала, так как Олимпиада закончится через неделю и им еще предстоит серьезный разговор. Однако, сейчас есть лишь пьянящее чувство победы, чувство праздника и успеха. — Аделия, поздравляю, твое катание было technical, mesmerizing and weightless, — Малинин был искренне рад за девушку, она заслужила свою минуту славы. — Спасибо, мне приятно признание моего катания от бога квадов, — сказала Адель с легкой улыбкой. Она уже не чувствовала неловкости рядом с ним. И ей нравилось признание ее мастерства одним из самых техничных фигуристов мира. Петросян окликает тренер, нужно дать интервью, и обсудить ошибки и план по поводу произвольной программы. Поэтому наскоро попрощавшись, девушка убегает, оставляя после себя шлейф цветочных, терпких духов, и приятную радость за чужой успех. — Какие планы на вечер? — спрашивает Илья у Петра. Он скучал по нему все эти часы порознь, и по тоскливым взглядам Гуменника, которые ловил во время коротких программ, понимал, что он скучает тоже. — Ты Ответ короткий, но правильный. Тот, который услышать хотелось больше всего на свете. Щеки Ильи тронул румянец, и он все больше понимал, что жить без Петра, без разговоров с ним, без объятий, без нежных и иногда диких поцелуев, без незримой поддержки больше не сможет. — Тогда придешь ко мне? Может посмотрим что-нибудь? Илья говорит с надеждой, хоть и знает, что ответ "нет" — не услышит. Гуменник слишком влюблен в него, и Илья любит в ответ. — Конечно. Через час удобно будет? — Петя улыбается мягко, и смотрит так, что у Ильи ноги подкашиваются, хочется летать. Без льда, без прыжка и толчка, только от одной улыбки и такого нежного взгляда Гуменника. Малинин кивает, оглядываясь по сторонам, удостовериваясь, что никто не смотрит. Быстро подходит, коротко обнимает, чмокает в уголок губы. На все про все — не больше 2 секунд, но внутри стало спокойнее. Чище. Тише. Петя лишь улыбку тянет, смотря, как силуэт фигуриста удаляется в сторону сборной США, стоящей неподалеку. Ловит удивленный взгляд Изабо Левито. Увидела. Петр думает, что с этим разберется Илья, и просто кивает девушке, разворачиваясь и уходя в сторону выхода с арены. Нужно подождать всего час, и он снова будет в таких желанных объятиях Ильи. И он готов ждать ради этого сколько угодно.