Навстречу тебе

Снежная буря в Церматте превратила швейцарские Альпы в белоснежную ловушку. Февральский ветер завывал за окнами роскошного горнолыжного отеля. В каминах потрескивал огонь, свечи мерцали в полумраке, а гости, в основном влюблённые пары, наслаждались вынужденным уединением. Но для Филиппа Волкова, двадцатидевятилетнего топ-менеджера из Москвы, этот вечер был сущим кошмаром. Он прилетел в Церматт, чтобы закрыть сделку по покупке сети бутик-отелей, и меньше всего ожидал, что его давний противник окажется в том же пентхаусе. И как будто этого было мало, словно снег на голову свалился ещё и младший брат. Мирон появился с аргументами, явно притянутыми за уши: якобы без него переговоры не обойдутся, ведь он участвовал в проекте как дизайнер-осветитель и должен проследить, чтобы всё прошло идеально. «Вот же шельма», - с раздражением подумал Филипп. Отказать брату он, как всегда, не смог. С детства к Мирону относились особенно бережно - мальчик часто болел, врачи уверяли, что у него слабое сердце, и вся семья привыкла жалеть и оберегать его. Так и повелось: баловали, прощали и многое позволяли. Даже теперь, когда Мирон вырос и благодаря плаванию стал крепким, подтянутым парнем, эта привычка в семье не исчезла. И ведь нельзя сказать, что с остальными Филипп был воплощением тепла: саркастичный перфекционист в безупречном костюме, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и взглядом, который мог заморозить кого угодно. Он производил впечатление человека, привыкшего держать всё под контролем. Этот холод и эту жёсткость мужчина привносил и в работу, туда, где слабости не прощали. Три года назад, на конференции в Давосе, Фил разнёс доклад Николаса Инхоффа, назвав его «сентиментальной чушью». Ник, тридцатиоднолетний швейцарско‑американский владелец сети отелей, не остался в долгу: в интервью заявил, что некоторые русские менеджеры путают эффективность с отсутствием души. С тех пор, когда им всё же приходилось пересекаться, они обменивались лишь язвительными колкостями. Мирон был полной противоположностью брату: весёлый, беззаботный, с копной светлых волос и вечной улыбкой. Он легко сходился и так же легко расставался с людьми, живя по принципу: «Дают - бери, бьют - беги». И профессию выбрал под стать себе - дизайнер света, творец настроения и импровизации. Единственное, в чём братья были похожи, - это склонность к мужчинам. Оба предпочитали свой пол. Первым об этом семье сообщил младший сын: в шестнадцать он заявил, что гей и встречается с парнем. Родители, конечно, в восторг не пришли, но «лечить» Мирона или выбивать из него «дурь» не пытались, решив, что он либо «перерастёт», либо, что ж поделаешь, сердцу не прикажешь. К тому же в семье оставались Филипп и Александра - та самая «запасная надежда», о которой предпочитали не говорить вслух. Но Филипп к своим двадцати годам так и не завёл серьёзных отношений с девушками, что начинало настораживать родных. Наталью Игоревну Волкову утешало лишь то, что у них подрастала Саша - племянница, которую они уже семь лет воспитывали как родную дочь. После родов мать девочки больше думала о своей внешности, чем о ребёнке. Пытаясь быстро вернуть фигуру, она приняла какое-то сомнительное средство для похудения и смертельно отравилась. Отец девочки, брат Бориса Анатольевича, в тот момент и без того стоял на краю пропасти: он пил, пропадал по кабакам и связался с дурной компанией. Дочка ему была не нужна. Несколько лет спустя его арестовали, и он отправился в колонию. Так Александра окончательно осталась на попечении тёти и дяди, которые заменили ей родителей. О предпочтениях Филиппа семья узнала случайно - от восьмилетней Саши, которая «спалила» его за поцелуем с парнем из универа. Девочка без стука вбежала в комнату брата и остолбенела. И не оттого, что Фил целовал друга, а потому, что Артём нравился ей самой: с детской наивностью Шура мечтала выйти за него замуж. От злости хлопнув дверью, она ворвалась в кабинет отца и с пылающими щеками объявила, что ненавидит всех мужчин и никогда не выйдет замуж. Родители, похоже, всё уже поняли и смирились с выбором сыновей - благо у них оставалась дочка. Конечно, детское заявление никто не воспринял всерьёз, но после того случая Филипп, в отличие от Мирона, перестал водить кого-либо домой, предпочитая встречаться на съёмных квартирах. Теперь, когда Александре было шестнадцать, она меняла парней как перчатки. «Хорошо хоть Шурка не увязалась за мной. И без того хватает братца... интересно, куда он подевался?» Эта мысль окончательно вытеснила воспоминания. Но, как выяснилось, на сегодня это были ещё не все сюрпризы. В день прибытия Волковых буря усилилась. Отель был переполнен, и администратор, нервно перебирая пальцы, произнёс: - Умоляю, простите, произошла ошибка с бронированием. Господин Николас Инхофф тоже размещён в вашем пентхаусе. Он уже в курсе этого вопиющего недоразумения. Если вы не против, не могли бы вы разделить с ним двухуровневый люкс? Там две отдельные спальни, две большие ванные комнаты, два кабинета, но общая гостиная. Отель и лично господин Инхофф полностью возместят вам стоимость проживания и возможные неудобства. Филипп побледнел, потом покраснел, сжал кулаки и сквозь зубы процедил: - Проводите меня в номер. Такого поворота он не ожидал. Всё должно было закончиться быстро: подписать договор - и навсегда разойтись. Ведь, несмотря на публичную неприязнь, Филипп тайно восхищался талантом Ника и его деловой хваткой. А ещё - лелеял запретные фантазии, в которых они были не врагами, а любовниками. Но гордость и упрямый характер не позволяли даже намекнуть на это. Мужчина вошёл в пентхаус и остолбенел. У камина, в белом халате, полы которого едва прикрывали нижнее бельё, сидел Ник - непринуждённый, с лёгкой щетиной и бокалом вина в руке. Рядом, на диване, хохотал Мирон, уже успевший подружиться с хозяином. - Фил! Познакомься, это Ник. Мы тут вино дегустируем. Он крутой! Филипп сжал челюсти, переводя взгляд с безмятежного Ника на довольного Мирона. - Мы знакомы, - отрезал он и посмотрел на брата. - Какого чёрта ты делаешь? На звонки не отвечаешь, СМС не читаешь. И ещё развалился здесь, как у себя дома. - Да ладно тебе, Фил! - Мирон замахал руками, стараясь разрядить обстановку. - В баре я заинтересовался системой иллюминации, полез посмотреть, как всё устроено... и меня поймали. Но вместо того чтобы ругаться, Ник оказался отличным парнем. Мы разговорились, и он пригласил меня сюда. Представляешь, Николас уже знал, что у нас с ним случайно оказался один номер. И ничуть этим не напрягся. Инхофф улыбнулся - медленно, почти лениво, не сводя глаз с Филиппа. Тему своего личного знакомства с Волковым-старшим мужчина виртуозно обошёл молчанием. - Добро пожаловать, Волков, - произнёс Ник. - Надеюсь, ты не разбрасываешь носки по всему дому? Филипп на мгновение задержал взгляд на его губах, затем усмехнулся: - А тебя как это касается? Я живу по своим правилам. К тому же у меня есть кому их убирать. И не забудь: завтра на десять назначена встреча по закрытию сделки. Смотри, не проспи, алконавт. Ник лишь насмешливо приподнял бокал, принимая вызов. Филипп резко развернулся к брату: - А ты покажи наши комнаты, раз уж чувствуешь себя здесь так свободно. Филипп снова посмотрел на Ника: на халат, на бокал в его руке, на вызывающе расслабленную позу у камина. - Алко... что? - не понял Инхофф. - Говорю, завязывай пить, а то завтра на панду будешь похож. И, не дожидаясь ответа, Фил развернулся. На секунду позволил себе улыбнуться - коротко, опасно и направился к лестнице на второй этаж, кожей чувствуя жгучий взгляд Ника, устремлённый ему в спину. Они с Миром заняли просторную спальню с видом на заснеженные горы. В комнате красовалась кровать королевских размеров, стоял мягкий диван нежно-персиковой расцветки и пара таких же уютных кресел. Стол из матового стекла гармонировал со светильниками и бра. Люстры не было. Её заменяли светодиоды, выстраивающие на потолке рисунок гор. Небольшой бар был встроен в нишу над консолью, выполненной в стиле витража, и это был единственный яркий акцент спальни. Комната поражала своим минимализмом и в то же время особым шармом. Вместо стандартных прикроватных тумбочек - подвесные; на полу - мягкое светло-серое ковровое покрытие, по которому приятно пройтись босиком. Двери в гардеробную и ванную были без ручек и открывались простым нажатием. Основная отделка была выдержана в спокойных, палевых и бледно-голубых тонах, на фоне которых теплые акценты мебели смотрелись особенно уютно. Филипп про себя отметил, что не ожидал такой «простоты» от владельца с миллионными активами. Он был приятно изумлён. Николас нравился ему всё больше. - А знаешь, Ник ведь отдал нам лучшую комнату? - спросил Мирон. - Да? - Филипп наигранно вскинул брови. - Такая «скромненькая»... С трудом верится, что человек с его запросами стал бы здесь останавливаться. - Взгляни лучше на это. Мирон распахнул дверь в ванную, которая по площади ничуть не уступала спальне. Фил присвистнул от изумления. - Это что? - вырвалось у него. - Мини-спа. А вот эта кнопка... - Мирон указал на стену, где в изысканной раме висела картина с изображением оленя. В его рогах запуталась звезда, а в самом центре поблёскивала серебристая бусина. - В любое время дня и ночи можно вызвать массажиста, специалиста по релаксу. Но и это ещё не всё. Он подошёл к стене, занавешенной серебристой шторой, идеально вписывающейся в цветовую гамму комнаты, и одним движением отдёрнул её. Перед Филиппом открылось потрясающее зрелище: сосны, горы, кристально чистый снег и россыпь огней, освещающих это великолепие. Окно в пол, занимавшее всю стену, выглядело как портал в другой мир - мир волшебства и сказки. Филипп не находил слов, чтобы выразить то, что чувствовал. Мирон по-своему истолковал его молчание: - Не переживай, нас не видно. Специальное покрытие - полная приватность. Фил наконец выдохнул и сухо сказал: - Ладно. Давай распакуем вещи. Нужно проверить костюм и рубашки. И прошу тебя, не шляйся сегодня в поисках приключений на свою задницу. У меня не будет времени вытаскивать тебя. На подписании можешь не присутствовать, а если вдруг будешь - костюм обязателен. - Ну и зануда ты, Фил, - фыркнул Мирон. - Пойду в баре посижу, а ты давай, как старый дед, ложись пораньше. Он вышел из комнаты, небрежно махнув брату рукой. В гостиной Ника уже не было. Мирон, допив вино, отправился изучать местную публику. Несмотря на поздний час, он легко нашёл лаунж-зону, которая работала всю ночь, собирая самую интересную публику отеля. Мир окунулся в уютный полумрак. Из динамиков едва слышно доносилась «Shape of My Heart» Стинга. Знакомые аккорды пробудили где-то внутри лёгкую меланхолию. Он прислонился к стойке, невольно вслушиваясь в переборы гитары, и на мгновение почувствовал себя странно одиноким в этом роскошном пространстве. На стенах горели бра в виде свечей, а пламя в искусственном камине мерцало так убедительно, что казалось живым. Барная зона была отделена от основного зала мягкой светодиодной подсветкой, которая медленно меняла оттенки. Как специалист по светодизайну, Мирон сразу отметил руку мастера - решение было ненавязчивым, но эффектным. В лаунже было пусто. Лишь бариста возился с кофемашиной, засыпая новую порцию ароматных зёрен. Тишину заполняли глухой звук работающей мельницы и запах свежего помола. - Привет, произнёс Мирон, привлекая внимание парня. Тот развернулся к нему, и плотные каштановые кудряшки упали на миловидное лицо с серо-зелёными, слегка раскосыми глазами. Загорелая или, может, просто немного смуглая кожа под приглушённым освещением казалась бархатной и словно шептала: «Дотронься до меня». Мир машинально потянулся к мочке левого уха бариста, на котором темнело едва различимое родимое пятно в форме большой буквы «М». Но появление официанта вернуло его в реальность: он опустил руку в карман, достал айфон и посмотрел на время - было двадцать минут первого. Заказал латте с корицей. Напиваться уже не хотелось. Зато наблюдать за стройным, симпатичным пареньком - вполне. На бейджике Мирон успел рассмотреть имя: Мишель. «М плюс М. Красиво», - отметил он. Получив заказ, Мир словно случайно коснулся руки Мишеля. Тот внимательно, почти изучающе посмотрел на него, задержал взгляд на долю секунды и вернулся к работе за стойку. Один трек сменял другой. В лаунж заглядывали редкие посетители - в основном мужчины, за заранее заказанными цветами, фирменными сладостями, шампанским, фруктами и ягодами. Что ж, неудивительно: завтра, а точнее уже сегодня, четырнадцатое февраля. «Праздник, так сказать.» Мирон до пил остывший кофе и на мгновение позволил себе ни о чём не думать.