Теория привязанности

🎶 Для атмосферы:

NewDad — How

      Три недели укладываются в ритм, который можно назвать почти привычным, если бы привычка не означала принятия. Каждое утро начинается одинаково: подъём, служанка, душ, охранник. Потом ступени, повороты, запах металла на лестничных пролетах, скрип половицы перед дверью кабинета. Паудер сумела бы пройти этот путь с закрытыми глазами.       Работа стала её отдушиной. Силко даёт задачи: разобрать логистические сводки, проанализировать расхождения в поставках, выявить недостачи. Паудер садится на ковёр у его стола, раскладывает акты, накладные, карты, и на несколько часов исчезает из реальности. В голове остаются только расчёты и закономерности. Она хороша в этом, всегда была хороша, просто раньше эти навыки служили другим целям. Надо признаться, искать ей нравится больше, чем прятать.       Окно в кабинете — её тайная одержимость. Она видит его краем глаза, когда склоняется над бумагами: отблески заводских огней, дым, очертания труб. Иногда во время коротких перерывов Силко разрешает ей подойти ближе, и тогда она прижимается лбом к холодному стеклу, рассматривая зеленоватое гало фонарей и редкие тени прохожих. Жизнь снаружи продолжается. Без неё.       Возвращение в серую комнату каждый вечер ощущается как удушье. Тишина там не просто давит — она высасывает что-то изнутри, оставляя после себя звенящую пустоту. Паудер засыпает, перебирая в голове цифры, лишь бы не оставаться наедине с собой.

***

      В тот вечер они засиживаются допоздна.       Паудер давно закончила расчёты, но не подаёт виду. Бумаги разложены на ковре, карандаш зажат в пальцах, однако взгляд скользит по строчкам, не цепляясь за смысл. Она просто сидит, сгорбившись, и ждёт сама не зная чего.       Силко работает молча, стрелки часов ползут к полуночи. Наконец он откладывает перо.       — Отчёт готов.       Это не вопрос.       Паудер поднимает глаза: в них не осталось ни вызова, ни упрямства, только усталость и тоска, которые она до сих пор не умеет прятать.       Силко встаёт, разминая затёкшие мышцы, обходит стол и останавливается рядом.       — Ты не хочешь возвращаться в свою комнату.       Она молчит, сжимая пальцы на коленях. Отрицать бесполезно.       Силко забирает готовый отчёт, пробегает его глазами и кивает:       — Качество на уровне.       Паудер ждёт приговора: «Иди к себе, завтра продолжим».       Но вместо этого Силко убирает документы в сторону и окидывает её долгим, оценивающим взглядом.       — Сегодня можешь остаться здесь, — наконец говорит он, указывая на диван. — В качестве поощрения.       Смысл слов доходит до Паудер не сразу.       — Вы… разрешаете мне переночевать в кабинете? — Голос звучит почти по-детски.       — Именно.       Паудер чувствует, как уголки губ ползут вверх. Она пытается сдержать улыбку, но не получается. Из груди вырывается тихий, облегчённый выдох.       Силко следит за её реакцией, и на мгновение его лицо теряет привычную жёсткость.       — Диван твёрже, чем кажется. — Остановившись у шкафа, он достаёт шерстяное одеяло и набрасывает его на кожаную поверхность. — Не простудись. Больной работник мне не нужен.       Паудер угукает и, не раздеваясь, укладывается, подложив под голову декоративную подушку. Кутается в одеяло. Диван и вправду жестковат, но после её матраса кажется периной.       Силко гасит основное освещение, оставляя только настольный светильник. Комната погружается в полумрак, и за окном ярче проступают огни Зауна.       Из-под полуприкрытых век Паудер смотрит, как Силко садится за стол, раскладывает бумаги. Его скулы резко выделяются в свете лампы, под глазами залегли тени. Пальцы машинально перебирают страницы.       — А вы… разве не будете ложиться?       Его взгляд на секунду отрывается от документов. Вопрос простой, даже бытовой, но в повисшем молчании звучит странно.       — Сон — роскошь, которую я не всегда могу себе позволить, — отвечает он. — Империя не строится по восьмичасовому графику.       Она смотрит на его усталое лицо, на то, как он рассеянно потирает переносицу, и на секунду ей становится почти жаль его. Паудер сердито гонит прочь это ощущение. Идиотка. Нашла кого жалеть.       Повернувшись на бок, она натягивает одеяло до подбородка и прикрывает веки.       Тишина кабинета не такая, как в серой комнате. Здесь есть дыхание, шелест бумаги, слабый скрип кресла. Присутствие.       Мысль о том, что это неправильно — чувствовать облегчение от близости врага, приходит и уходит, не задерживаясь.       Паудер проваливается в сон.

***

      Она спит тяжело, без сновидений, словно у неё не осталось сил даже на кошмары.       Силко работает ещё два часа, но внимание то и дело возвращается к дивану. Паудер свернулась калачиком, пальцы сжимают край одеяла, лицо наконец расслабилось, утратив настороженность.       Беззащитная.       Её вопрос — «разве вы не будете ложиться?» — застревает где-то под рёбрами.       В нём не было насмешки. Только усталое любопытство. Это прогресс.       Он выключает светильник. Темнота заливает кабинет, нарушаемая лишь мерцанием города за стеклом. Силко подходит к дивану. Поправляет одеяло, сползшее с её плеча. Движение механическое, почти бессознательное.       Он задерживается возле неё ещё на несколько мгновений, после чего возвращается к столу, но не берётся за бумаги. Просто сидит в темноте, слушая чужое дыхание.       Он не размяк. Эта ночь — инвестиция. Чем больше Паудер будет цепляться за эти крохи комфорта, тем сильнее станет страх их потерять.       И всё же, когда в тишине раздается её слабый, почти жалобный всхлип, Силко замирает. Но она не просыпается, просто переворачивается на другой бок и затихает.       Он смотрит на неё ещё долго. Потом позволяет себе закрыть глаза. Всего на минуту.

***

      Сознание возвращается медленно. Паудер лежит с сомкнутыми веками, чувствуя под щекой мягкость подушки, а на плечах — тяжесть одеяла. Она не сразу понимает, где находится.       Взгляд фокусируется: кресло напротив, книжный шкаф вдоль стены, тёмные деревянные панели. Кабинет. Силко всё ещё сидит за столом. Глаза у него покрасневшие, волосы чуть взъерошены, как будто он несколько раз провёл по ним рукой в раздумьях. Нервная привычка, которую она раньше не замечала. Странное утешение — знать, что они у него тоже есть.       Щека, прижатая к подушке, слегка влажная от слюны. Паудер быстро вытирает её ладонью, надеясь, что этот жест остался незамеченным.       — Доброе утро, — бормочет она, садясь на диване и пытаясь пригладить растрёпанную косу.       Силко поднимает голову. Кладёт перо на стол, медленно разминает онемевшую руку.       — Доброе. — Голос хрипловатый после бессонной ночи. — Ты спала крепко. Без метаний. — Он берёт чашку, делает глоток и морщится: похоже, кофе давно остыл. — Видимо, жёсткий диван подходит тебе больше, чем та комната.       Паудер выпрямляется, спуская ноги на пол.       — Что угодно подходит мне больше, чем та комната, — отвечает она с иронией, но без прежней злости. — Вы так и не спали?       Он откидывается в кресле, проводит ладонью по лицу.       — Как я уже говорил, сон — не приоритет.       — А вы… вообще когда-нибудь отдыхаете? — вдруг спрашивает Паудер, не успев захлопнуть рот.       Силко поднимает бровь. Вопрос, кажется, застаёт его врасплох. Секунду он молчит, изучая её лицо, потом усмехается уголком рта:       — Заботишься обо мне?       Она кривится, но не успевает ответить — он уже поднимается, направляясь к двери. Открывает её, жестом подзывая дежурного охранника.       — Этой ночью у меня было достаточно времени, чтобы подумать. Сегодня ты переезжаешь, — объявляет Силко, все ещё стоя у порога. — Комната с окном. Собственная ванная. Книги.       Паудер замирает.       Она не верит своим ушам. Ждёт подвоха: сейчас он засмеётся или добавит какое-нибудь унизительное требование. Но Силко серьезен.       — Условия улучшаются пропорционально твоей полезности, — продолжает он. — С утра у меня дела. Обустроишься на новом месте. После обеда вернёшься к работе.       В кабинете появляется охранник и замирает у входа.       — Отведи её в покои на втором этаже. — Силко указывает на Паудер, а затем снова поворачивается к ней. — Запомни: первая же попытка воспользоваться этой привилегией для побега, и ты вернёшься в серую комнату. Навсегда.       Она кивает. Он не блефует, в этом нет никаких сомнений.       — Не разочаровывай меня, Паудер, — добавляет он тише. — Не тогда, когда ты начинаешь представлять реальную ценность.       Она встаёт, поправляет платье и подходит к двери. Охранник отступает, пропуская её в коридор.       На пороге она оборачивается. Силко уже сидит за столом, разбирая бумаги. Не смотрит на неё.       — Спасибо, — говорит она шепотом, почти неслышно.       Он не отвечает.       Паудер выходит в коридор. Охранник идёт впереди, она следом, но теперь каждый шаг будто дается легче. Она знает, что это ловушка. Знает, что Силко дал ей ровно столько, сколько нужно, чтобы она захотела больше.       Но за окном её новой комнаты будет небо. И этого достаточно, чтобы не думать о цене.