Теория привязанности

Ждали окончания изоляции?) Я вам его принесла 😊 Буду рада вашим отзывам! ❤️

🎶 Для атмосферы:

Meg Myers — Numb

      Служанка приходит через пару часов. Молча обтирает Паудер влажной тряпкой, перевязывает искалеченные пальцы и заставляет выпить горький отвар, от которого к горлу подкатывает тошнота. Паудер давится, но, зажмурившись, сдерживает желание выплюнуть мерзкую бурду на пол.       Собрав вещи, женщина уходит и возвращается уже на следующий день. Короткий жест в сторону двери. Паудер поднимается с матраса, хватаясь за стену, и плетётся следом, чувствуя себя столетней старухой. Ноги не слушаются.       В душевой сил хватает только на то, чтобы стоять под горячими струями, прислонившись лбом к кафелю. Служанка сама намыливает её, промывает спутанные волосы, массирует кожу головы. Затем обрабатывает руки и снова дает выпить отвар. Паудер даже не пытается протестовать.       После душа женщина наносит ей лёгкий макияж, отчего лицо перестает быть похожим на маску смерти, заплетает влажные пряди в косу, а потом помогает надеть чулки и строгое платье-футляр кофейного оттенка.       Голова всё ещё болит — глухо, нудно, будто виски сдавили тисками.       На выходе из душевой их встречает охранник. Женщина уходит по коридору в одну сторону, Паудер с провожатым — в другую. В голове нет ни мысли о побеге. Только усталость и смутное, тягучее облегчение: она не в серой комнате. После двадцати семи дней одиночества страх снова оказаться взаперти перевешивает всё остальное.       Охранник ведёт её длинными коридорами, через залы, вверх по лестнице. Паудер машинально запоминает повороты — старая привычка, не более. Вряд ли эти знания скоро пригодятся. Сначала нужно выжить. Зализать раны. Прийти в себя.       Наконец они останавливаются перед массивной дверью. Охранник толкает створку, пропуская Паудер внутрь. Она делает короткий, прерывистый вдох и переступает порог.       Кабинет просторный, но без лишней помпезности. Высокие потолки, деревянные панели на стенах, запах полированной доски, табака и химикатов. Справа — зона для переговоров: два кресла, кожаный диван. Слева — огромное витражное окно, выходящее на промышленные районы Зауна. Но всё внимание Паудер притягивает письменный стол, заваленный бумагами и чертежами, за которым сидит Силко.       Когда она входит, он поднимает взгляд, без спешки осматривая её с головы до ног.       — Выглядишь неплохо. Цвет тебе к лицу. И причёска… куда лучше, чем растрёпанные волосы.       Паудер переминается с ноги на ногу, мечтая опереться на что-нибудь. Силко ставит локти на поручни кресла, сплетая пальцы.       — Ты будто сейчас потеряешь сознание. Голова болит?       Вопрос звучит скорее как констатация, чем как участие. Паудер морщится, не пытаясь скрывать очевидного.       — Да… Это длится уже… — Она замолкает, понимая, что не может сказать, сколько именно. Кашляет, прочищая горло. — В общем, довольно долго.       Силко кивает, словно ожидал этого, и достаёт из ящика шприц и стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью.       — Последствия сенсорной депривации. Мозг, лишённый внешних стимулов, начинает атаковать сам себя. Мигрень — наименьшее из зол.       Он вскрывает ампулу и набирает содержимое короткой иглой.       — Подойди.       Паудер смотрит на его невозмутимое лицо. Мысли лихорадочно мечутся: что за дрянь он собирается ей вколоть? Вдруг это отрава? Или наркотик?       — Это не шиммер, — добавляет Силко. — Просто лекарство. Снимет боль за несколько минут.       На секунду ей хочется отказаться. Но голова раскалывается… И Паудер не готова рисковать этим маленьким путешествием за пределы серой комнаты. Вдруг, если она скажет «нет», Силко прикажет отправить её обратно? К чёрту сомнения. Если ему захочется причинить ей вред, он не станет уговаривать.       Она делает несколько осторожных шагов, останавливаясь в полуметре от стола.       Силко одобрительно кивает:       — Правильное решение. Разумный компромисс — основа выживания.       Он встаёт, подходит ближе. Берёт её за подбородок, фиксируя. Не грубо, но и не оставляя пространства для сопротивления.       — Не шевелись.       Щелчок. Холодное жжение у основания шеи. Силко отступает, отслеживая её реакцию.       — Ты почувствуешь эффект практически сразу. — Он возвращается за стол. — Помни, это состояние — следствие твоего же упрямства. Всё начинается с простой истины: боль приходит, когда ты игнорируешь реальность.       От укола Паудер слегка шатает. Она упирается ладонью в столешницу, пережидая. По телу разливается странное тепло. Мышцы шеи расслабляются, и боль уходит, словно её смывают волной.       — Спасибо, — хрипло произносит она, не отпуская опору. — Иногда реальность бывает той ещё сукой.       Силко усмехается уголком рта.       — Реальность не бывает «сукой». Она просто… есть. — Он указывает на кресло напротив. — Садись. Твоё стояние меня отвлекает.       Паудер с облегчением опускается на сиденье, радуясь, что больше не нужно удерживать равновесие на ослабевших ногах.       — Боль — это сигнал, — продолжает Силко. — Твоё тело кричало о том, что одиночество и однообразие для него губительны. Ты могла бы избежать этого, если бы проявила благоразумие тогда, на приёме.       — Не думаю, что моя попытка побега вас удивила. — Паудер пожимает плечами. — Вы же знали, что я попробую. Что ж, зато теперь я могу оценить вашу предусмотрительность по достоинству.       Силко складывает руки на столе, изучая её с ленивым любопытством.       — Удивление — эмоция для тех, кто не рассчитывает риски. Я всегда рассчитываю. Твоя попытка была статистической неизбежностью. — Он расслабленно откидывается в кресле. — Но теперь ты понимаешь систему. Как и то, что бунт против неё — всего лишь жест отчаяния. В твоей способности признать это есть потенциал. Именно это я и хотел увидеть.       Паудер сжимает пальцы на подлокотниках. Не отводит глаз, хотя даже просто смотреть на Силко даётся ей с трудом.       — Вы ждёте, пока моё поведение начнёт соответствовать ожиданиям. Значит, за вашим интересом ко мне существует какая-то цель. Зачем вы пригласили меня сюда?       Выражение его лица на долю секунды становится мягче. Кажется, она задаёт правильные вопросы.       — Цель всегда была одна. Сделать из тебя ценный инструмент вместо обузы. Ты можешь приносить пользу вместо того, чтобы гнить в подвале.       Силко поднимается и подходит к окну, глядя на дымящиеся трубы.       — Но инструмент должен быть настроен. Сегодняшняя встреча — первый шаг к пониманию, готова ли ты к такой роли. — Он опирается о подоконник. — Или ты предпочитаешь вернуться к серым стенам и головной боли?       Паудер медленно встаёт, убеждаясь, что крепко держится на ногах. Делает несколько шагов по направлению к окну. Ей до смерти хочется посмотреть наружу — на тёмный, грязный город, по которому она когда-то могла ходить свободно. Никогда ещё Заун не казался ей таким желанным.       — Достаточно серого, — говорит она с горькой усмешкой. — Если у меня есть альтернатива, то я бы хотела знать, в чём она заключается.       Силко стоит к ней спиной, но отражение в стекле показывает его лицо. Спокойное, выжидающее.       — Альтернатива проста. Работа. Тот самый учёт, что ты вела для Вандера. Только теперь под моим контролем. — Он поворачивается, скрещивая руки на груди. — Ты будешь при деле. Сможешь видеть город через это окно. Получишь книги, нормальную еду. Взамен ты откажешься от мыслей о побеге. Научишься подчиняться.       Паудер опускает взгляд. Щёки начинают гореть.       — Что вы имеете в виду под словом «подчиняться»?       Он медленно сокращает расстояние, останавливаясь в шаге от неё.       — Подчиняться — значит принимать мои решения без возражений. Соблюдать правила. И… — его голос становится тише, — смириться с тем, что некоторые аспекты нашей связи выйдут за рамки простой работы.       Палец Силко касается её подбородка, приподнимая лицо. Паудер смотрит в его глаза, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.       — Это не должно пугать тебя, — продолжает он. — Напротив, когда ты перестанешь сопротивляться, то обнаружишь, что в подчинении есть своя… свобода.       Воспоминания о его руках на её теле, о том, как он стоял над ней, раздевая перед чужими людьми, врываются в сознание. Паудер почти ощущает снова то жгучее унижение. Дыхание сбивается.       Хмыкнув, Силко отпускает её и подходит к столу.       — Начнём с простого. — Он кладёт перед ней папку. — Сегодня ты составишь отчёт по этим складским ведомостям. А я посмотрю, насколько хорошо ты умеешь считать.       Преодолев себя, она следует за ним. Кончиками пальцев проводит по кожаной обложке.       — Я ведь ещё не согласилась. По крайней мере, не на все ваши условия.       Силко наклоняется, вкладывая папку ей в ладони.       — Ты согласилась, когда вошла сюда вместо того, чтобы упираться у двери. Согласилась, когда приняла лекарство. Согласилась, когда спросила об альтернативе.       Он разжимает пальцы, оставляя документы в её руках.       — Каждое твоё действие последнего часа — молчаливое «да». Осталось лишь перестать убеждать себя в обратном.       Паудер вцепляется в папку. Он прав. Она не готова вернуться в серую комнату. Не сейчас, когда впервые за месяц видит свет за окном. Даже если этот свет лишь декорация.       — Хорошо, — выдыхает она. — Где мне можно будет расположиться? Здесь только одно рабочее место, и, насколько я понимаю, оно ваше.       Он едва заметно улыбается, указывая на пространство у своих ног, где ковёр смягчает жесткость дощатого пола.       — Здесь.       Паудер смотрит на ковёр, потом на Силко. Понимание приходит не сразу, а когда приходит, кровь приливает к лицу.       Вот ублюдок.       — Так ты всегда будешь помнить о своей роли. И я смогу… — он слегка подаётся вперёд, — наблюдать за твоим прогрессом в непосредственной близости.       — Разве моя эффективность не окажется выше, если рабочее место будет удобным? — Паудер слышит свой голос — он звучит жалко даже для неё самой.       — Удобство развращает. А дисциплина оттачивает. — Силко кивает на пол. — Первые недели ты будешь работать здесь. Если результаты окажутся удовлетворительными… возможно, мы обсудим стол. Но не раньше, чем ты научишься правильно складывать колени на этом ковре.       Паудер плотно сжимает губы, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Пальцы стискивают папку так сильно, что костяшки белеют.       Вдох. Выдох.       С ровной спиной она подходит к указанному месту. Слишком близко. Силко сможет видеть каждую цифру в её отчёте.       Подгибая колени, Паудер опускается на ковёр. Поза неудобная — ноги затекут быстрее, чем она успеет разобраться в документах. Скорее всего, через час ей станет больно. И, чёрт возьми, как же это унизительно.       Она открывает папку, раскладывая бумаги на полу. Работа. Нужно просто работать.       Силко не отрывает от неё взгляда, она чувствует это кожей. Его нога вытягивается, и полированный носок ботинка почти касается её бедра.       — Удобно? — спрашивает он без тени насмешки.       — Нет, — отвечает Паудер коротко, краем глаза продолжая следить за ботинком, покачивающимся в нескольких сантиметрах от неё. По крайней мере, Силко не пытается до неё дотронуться. Остальное можно стерпеть.       — Мне нужны чистые листы и карандаш, чтобы делать пометки, — говорит она, поднимая голову.       Он слегка отодвигает ногу.       — В нижнем ящике стола. Бери что нужно.       Паудер поднимается, достаёт канцелярию. Силко внимательно смотрит на циферблат напольных часов. Половина двенадцатого.       — У тебя есть время до трёх для подготовки отчета.       Вернувшись на ковёр, Паудер полностью погружается в работу. Первые полтора часа дело кипит. Она быстро обнаруживает закономерность: каждые две недели в документах встречается акт выбраковки, по которому из оборота изымается почти одинаковое количество коробок товара. Похоже, кто-то расплачивается по долгам шиммером Силко. Паудер скрупулёзно записывает наблюдения в новый блокнот.       Через два часа ноги затекают так сильно, что она начинает ёрзать, пытаясь найти удобное положение. Ещё полчаса — и терпеть боль становится невозможно. Мышцы сводит судорогой, страница рвётся под пальцами. Паудер едва успевает подавить стон, чувствуя, как на лбу выступила испарина.       Силко откладывает перо.       — Достаточно.       Он поднимается, смотрит на смятые листы, на её дрожащие ноги.       — Ты перегрузила себя. Встань. Пройдись по кабинету. Можешь посидеть в кресле пять минут. — Он кивает на своё место. — Тебе следует научиться распределять силы и… просить о перерыве, когда это необходимо.       Паудер сжимает кулаки. Он не говорил, что можно просить о передышке. Но даже если бы сказал, она бы вряд ли попросила.       Опершись на руки, она пытается приподняться и понимает, что не может. Мышцы словно пронзают тысячи мелких игл. Тихо ойкнув, Паудер вытягивает ноги перед собой, морщась от собственной беспомощности. Как нелепо это выглядит со стороны. Для неё даже в кресло перебраться проблема.       Старательно игнорируя присутствие Силко, она начинает растирать бёдра и голени ладонями.       Паудер чувствует его интерес или скорее даже научное любопытство. С полминуты он наблюдает за её бесплодными попытками размять мышцы, а потом наклоняется, подхватывая её под мышки, и поднимает. Она оказывается прижатой к нему — на секунду, не больше, но тело успевает напрячься, а сердце замереть ровно до того момента, пока он не опускает её на сиденье.       — Пять минут, — напоминает он, опираясь о край стола. — И впредь не жди, пока боль станет невыносимой. Не нужно терпеть дискомфорт. Разумно, если ты будешь сообщать мне о нём.       Кресло хранит его тепло. Паудер должна была бы скривиться от отвращения, но вместо этого чувствует, как страх постепенно отходит на задний план, уступая место облегчению. Близость Силко всё ещё пугает, но сейчас она просто рада, что может вытянуть ноги и не думать о том, как заставить их слушаться.       — Я не знала, что мне положены перерывы, — говорит она, сгибая и разгибая колени. — И разве боль не была частью вашего плана?       — Это не так, — отвечает он спокойно. — Дисциплина должна формировать, а не калечить. Сломанный инструмент бесполезен.       Силко отходит к ней за спину, и Паудер теряет его из виду. Голос звучит откуда-то сверху:       — Перерывы положены, когда ты демонстрируешь прогресс. Сегодня ты работала усердно, значит, заслужила отдых. Но не забывай: это кресло моё. И возможность сидеть в нём — привилегия, которую нужно заслужить.       Она крутится на поворотном механизме, чтобы снова видеть его лицо.       — К слову, вы могли усадить меня в любое кресло, но уступили мне своё. Почему?       — Практичность. Другие кресла стоят дальше. А это… — он проводит пальцем по кожаной обивке, — уже пропитано моим запахом. Для подсознания это мощный сигнал принадлежности. Тебе ведь понравился мой пиджак?       Упоминание пиджака сбивает её с колеи. Паудер ёжится. Ей хочется отпрянуть, вырваться из окружения его вещей, но она заставляет себя сидеть спокойно.       — Привычка не заменит истинных чувств.       Лёгкая улыбка трогает губы Силко, но до глаз не доходит.       — Привычка — это и есть самое истинное из чувств. Она прочнее ненависти, вернее любви. Мы существа ритуалов. Сначала мы создаём привычки, а потом… привычки определяют нас.       Он поворачивает кресло, останавливая его прямо перед собой.       — Ты уже начала меняться, Паудер. И чем дольше будешь сидеть здесь, на моём месте… тем меньше в тебе останется от той, что так отчаянно цеплялась за старую жизнь.       Паудер вжимается в спинку, чтобы увеличить дистанцию между ними.       — Вы же в курсе, что это работает в обе стороны? — Она смотрит ему в лицо, стараясь не выглядеть испуганной. — Чем чаще вы станете позволять мне это, тем больше будете желать моего присутствия.       Он замирает, глядя на неё с новым интересом.       — О, конечно. — Голос звучит почти ласково. — Но в этом и есть главное отличие между нами. Ты будешь нуждаться в моем присутствии, потому что без него останешься ни с чем. А я… — он наклоняется, упираясь руками в подлокотники, — буду желать твоего, потому что захочу. И разница между нуждой и желанием — это пропасть, которую тебе не преодолеть.       Паудер медленно выдыхает. Она могла бы возразить. Могла бы сказать, что он ошибается: контроль иллюзорен. Но сейчас он слишком близко, и ей не хочется его провоцировать.       Поэтому она молча поворачивает голову в сторону, разрывая зрительный контакт.       Силко выдерживает паузу, наблюдая за ней. Потом выпрямляется.       — Пять минут истекли. Закончи отчёт. На своём месте.       Она быстро сползает с кресла. На полу далеко не так удобно, но здесь хотя бы не нужно смотреть Силко в глаза. Передышка помогла. По крайней мере, теперь Паудер сможет завершить работу.       Последние ведомости, итоговые расчёты. Примерно через полчаса она аккуратно вырывает из блокнота листы с выводами и протягивает Силко.       — Я закончила.       Он берёт записи, касаясь её ладони. Читает молча, не торопясь. Паудер ждёт, пытаясь предугадать его реакцию.       — Хорошая работа, — наконец говорит он, скрепляя листы зажимом. — Ты видишь не только цифры, но и структуру за ними. Это ценно.       Силко разворачивает к ней карту, лежащую перед ним, указывая пальцем на красные линии.       — Завтра начнёшь с анализа логистических маршрутов. Потом сверишь закупки сырья с реальными объёмами производства. На сегодня всё, можешь идти. Охранник проводит тебя обратно.       Она собирает бумаги, кладёт папку на край стола и направляется к выходу.       — И Паудер… — Его голос останавливает её у двери. — Ужин будет горячим. С мясом. Считай это авансом за качественную работу.       Кивнув, она выходит в коридор, ощущая на спине пристальный взгляд. Охранник уже ждёт. Паудер следует за ним, пока мысли разбегаются прочь в разные стороны.       Где-то на дне собственной души она чувствует крошечную, затаившуюся радость, которая появилась, когда Силко сказал «хорошая работа». Паудер пытается прогнать её, но она не уходит.