Юноша и граф

[Почерк сухой, механический. В каждой букве сквозит остраненная усталость.]

«И вновь пишу здесь. Какая жалость.»

[Почерк лишен всякой энергии. Буквы округлые, вялые, строки заметно провисают к середине листа. Текст написан карандашом. Обилие стертых слов свидетельствует о трудности в формулировании мыслей.] «Лежу дни и ночи. Саша заставляет вставать, ходить по комнате, что-то есть. Курить не даёт. Каждый вечер вычёсываю Басю. По ночам он ложиться мне на грудь и мурчит; я сплю и вижу мутные, серые сны, где только шёпот тысячи голосов. Я тянусь к ним с мучительным чувством и никогда не могу увидеть. Саша повесил календарь, заставляет отмечать каждый день. Будит по утрам, не даёт зажигать свечей по темноте. Следит за мной то ли как тюремщик, то ли как врач. Не знаю, как отпрашивается он со службы. Забываю спросить. Мы много молчим, почти всё время. Он смотрит на меня пристально. Почему я чувствую, что это должно быть важно? Тяжело. Пусто.» [Письмо вновь становится «игольчатым» и нервным, как в марте, но наклон букв теперь более устойчив.] «Я и забыл, как Сашка может кричать. Кажется, даже стёкла трещали. И как он только терпел все эти дни, бедный? Тряс меня и кричал, срываясь на фальцет. Обо всём и сразу: всё, что думал эти месяцы, всё, о чём догадался по моей неумелой лжи. И столько в нём этой кипучей жизни, что меня будто опалило. Боже, всегда ли он так любил меня? Чем же заслужила это такая слабая тварь, как я? Хотел бы заплакать, но слёз нет, только жжёт глаза. Бася ластится под руку.» [Запись выполнена при свете дня, почерк обретает некоторую уверенность. Строки больше не «падают», буквы прописаны четко. Зачеркивание в конце страницы сделано очень аккуратно, одной тонкой линией, что свидетельствует о восстановлении самоконтроля у автора.] «Сашка спит в кресле. Он всё ещё боится оставлять меня. Наверное, ни одного острого предмета не сыщешь теперь в этой каморке. Не беспочвенно, признаюсь себе. Но сейчас я смотрю на него и впервые чувствую себя… как-то. Тепло? У него трогательно поднимаются брови, когда он расслаблен. Сильное, спокойное лицо. И дышит он беззвучно и глубоко. Сашка весь живой, настоящий. Почему мне спокойно от этого? Не знаю. А я ведь до сих пор ничего ему не рассказал. Не знаю как, не нахожу слов, не хочу вскрывать чуть затянувшуюся дыру. Как же сам он жил всё это время? Я и не знаю почти. Так странно, так неправильно. Знать человека всю жизнь и так и не суметь его понять. Я думал, он и не вернётся больше, а он не отходит от моей кровати. Хмурится. Что-то плохое сниться? Складки делают его взрослее, [зачёркнуто: расправить бы их пальцем]. Добрый, верный друг, чем же я заслужил тебя?» [Текст расположен в самом верху листа, остальное пространство страницы остается девственно чистым. На полях виден крошечный засохший лепесток розы – возможно, вложение из письма, которое автор сохранил.] «Верочка письмо прислала.» [Следующая запись выполнена чернилами, почерк обретает былую уверенность и изящество. Буквы вновь становятся «летящими», но без мартовской лихорадочности. Нажим пера уверенный и ровный. Примечательно, что автор использует заглавную букву в местоимении «Он», но делает это спокойно, без экстатических росчерков.] «Я кое-что решил наконец. Он приказал не искать его – и я не буду. Но ведь Он не запретил мне помнить Его, не запретил изучать оставленное. Взгляд мой туманен от пережитой боли, но должен же он быть способен видеть теперь отблески правды в легендах и сказках, и биение особой, внутренней жизни в маленьких звёздах, которые мы зовём животными. Вижу ведь я это биение в Басе. Вот он – смотрит на меня своими умными глазами и шутливо выпускает когти, чтобы не отвлекался от письма. Когда-то Он сказал, что у меня острое перо и горячее сердце. Так тому и быть.» [Запись выполнена на середине листа. Буквы крупные, написаны с глубоким нажимом, который к концу фразы становится почти прозрачным – признак того, что рука автора дрожала от сдерживаемых слез. Чуть левее текста находится пятно от кошачьей лапы, словно кот пытался «утешить» хозяина. Дальнейшие записи отсутствуют.]

«А Саша, оказывается, брошь выкупил. Мамину. Мою.»

КОНЕЦ ДНЕВНИКА