physical

Азриэл Белаква всегда считал себя человеком непоколебимой воли, с которым трудно кому‑либо соревноваться. Он был умён, не боялся реакции общественности, сохранял хладнокровие в трудные минуты и без труда доказывал сложнейшие теории на практике. Но всякий раз, когда его взгляд останавливался на Марисе Колтер, его стойкие убеждения расползались по трещинам, как тонкий лёд под весенним солнцем. Когда он узнал эту красивую и к тому же неординарную женщину, его привычный ритм жизни сильно пошатнулся, открыв дверь иррациональным чувствам. Страсть, влюблённость или одержимость? Лорд Белаква не мог подобрать точного объяснения силе, что заставила его глупое сердце бушевать в груди. С момента знакомства с Марисой они упорно играли друг с другом в опасную игру, не желая уступать. Он встречал миссис Колтер на званых вечерах, наблюдал за ней в Арктическом институте, когда они стояли рядом за кафедрой — два блестящих ума, представляющие собой противоположные полюсы. Мариса говорила уверенно, её голос чётко скользил по аудитории, и даже самые закоренелые скептики невольно склонялись к её аргументам. Азриэл замечал, как она ликовала, сдерживая широкую победную улыбку. Только уголок губ чуть приподнялся. Она была превосходным стратегом и актрисой, умеющей расположить к себе и вызывать раздражение. Сейчас они летели на дирижабле в сторону Иордан-колледжа вместе с небольшой делегацией учёных. Мариса сидела напротив, безупречная, как всегда: элегантный бирюзовый костюм подчёркивал тонкую линию талии, руки, облачённые в перчатки, лежали аккуратно сложенными на коленях, а тяжёлые каштановые кудри мягко касались воротника. Она выглядела так, будто создана для парадных залов и трибун, для взглядов, полных восхищения. И всё же Азриэл знал: под этой безукоризненной оболочкой скрывался огонь амбиций, который превратится в настоящий пожар, оставивший после себя шлейф углей, предназначенный не только для её недругов, но и назойливых воздыхателей. Воспоминание о прошлой ночи вспыхнуло слишком ярко, чтобы его можно было проигнорировать. Его покои, приглушённый свет лампы, её дыхание — сначала сдержанное, затем сбивчивое, — и громкие бесстыдные стоны, когда он ритмично двигался в ней. Он помнил, как её пальцы сжимали ткань простыни, как её голос, обычно такой невозмутимый, дрожал. Истинная леди теряла контроль, отдавшись ему дважды, несмотря на узы брака, связывающие её с другим человеком. Азриэл понимал, что их запретная связь — не просто влечение; это было столкновение двух стихий. Он привык брать всё в свои руки — инициативу, риск, направление, — но рядом с ней это приобретало иной оттенок. Она не уступала ему ни в чём, была равной. И, в отличие от других любовниц, дурманила рассудок, пустив корни в его сердце. Азриэл отвёл взгляд к окну, где за стеклом скользили холодные утренние пейзажи, но мысли упрямо возвращались к миссис Колтер. Он понимал, что это опасно — не только для репутации и карьеры. Чревато последствиями для него самого. Азриэл привык к свободе, к одиночеству, к ясности ума, прокладывавшего ему чёткий путь к цели. Ему столько предстояло совершить открытий и в его планы совсем не входила любовь. Он не собирался жениться, да и в случае с Марисой осуществить это невозможно: её мужем был сам Эдвард Колтер. До зубного скрежета скучный политик, ко всему прочему ещё и последний болван, раз позволил молодой и пылкой супруге искать удовлетворение и наслаждение в постели другого. Уже за одно это Азриэл испытывал к Колтеру презрение, и в его глазах тот напоминал назойливую букашку. А вот сама Мариса была слишком хороша для него. Пусть её муж и позволял заниматься научной деятельностью, вряд ли это продлится долго. Наверняка этот дурак считал, что жена, как малое дитя, нашла увлечение, которое скоро ей надоест. Порою Азриэлу даже становилось искренне жаль Марису. Она выбилась из бедности в люди, но навсегда заточила себя в золотой клетке. Умом он понимал, что связь с ней нужно оборвать, пресечь на корню, пока она не получила власть над его сердцем Азриэл убеждался в этом, чувствуя каждый взгляд, которым Мариса его награждала. Он был долгим и внимательным, полным намёка, который, словно сложный ребус, Азриэл без труда разгадывал и при удобной возможности впивался в её приоткрытые губы поцелуем. Это была блажь — иррациональное желание и похоть. Но он не мог сопротивляться, когда руки захыватывали в плен её тонкий стан, и он делал её своей раз за разом. Мариса слегка повернула голову, поймав его взгляд. На губах мелькнула едва заметная улыбка. Она знала, о чём он думает. Знала, какую власть имеет над ним в те мгновения, когда он позволяет себе не отрицать их ночные прикосновения. И именно это осознание тревожило его мятежную душу сильнее всего. Азриэл Белаква никогда не боялся ни магистериума, ни науки, ни самой тьмы. Но сейчас, глядя на Марису Колтер, он впервые понял, что есть сила, с которой невозможно сражаться. Эта женщина медленно, неумолимо начинала завоёвывать его сердце — и он не был до конца уверен, что хочет прекратить столь сладостную пытку.

***

В Иордане у Азриэла не получалось отвлечься. Во время обеда он всё яснее осознавал, что Мариса наслаждалась тем тонким льдом, по которому они ступали. Это была игра на грани дозволенного. Она словно проверяла, насколько далеко может зайти, прежде чем Азриэл поддастся её женским чарам, вытеснив верность науке с пьедестала. Мариса действовала умело и безукоризненно. Разве их могли заподозрить из‑за случайного прикосновения её пальцев к его руке во время ужина? Или из-за беседы на философские темы, которые они вели, идя по корридору? Разумеется, нет. Миссис Колтер — эталон благоразумия и воспитанности. Её могли критиковать за излишний интерес к науке, не подобающей замужней женщине, чья главная функция заключалась в том, чтобы рожать мужу наследников и служить украшением его дома. Но отнюдь не за недостойное поведение. И в самой Марисе было что‑то удивительно свободное от чувства вины. Она не оправдывалась, не опускала глаза в пол и не пряталась за ложной неловкостью. Мариса действовала так, будто ей нечего бояться. Даже сейчас, когда у неё был выбор — остаться в Лондоне рядом с мужем или отправиться на небольшую конференцию с Азриэлом, — она предпочла его. Выбрала риск, и это невольно подкупало. Создавало иллюзию, которая помогала представить, что связь с чужой женой не обернется катастрофой для всего, что ему важно и дорого. Когда Азриэл общался с Марисой, в нём пробуждалась странная смесь раздражения и восхищения. Ибо в её умении не прятаться за условностями скрывалось что‑то по‑настоящему величественное. Мариса не принадлежала никому полностью — ни мужу, ни обществу, ни даже Азриэлу. И, возможно, именно это делало её такой желанной. Азриэл хотел, чтобы она выбирала его — не ради возможности продвинуться в университетской среде и не ради пылких украденных ночей. Он хотел стать тем, ради кого она будет нарушать правила и кому откроет свое сердце, доверив сокровенные тайны.

***

Дверь в пустую аудиторию открылась без стука, но Азриэл предчувствовал появление Марисы раньше, чем услышал шаги. Мариса направлялась к нему, а за ней скользил её деймон — золотистая обезьяна, внимательная и настороженная. Стелмария двинулась ему навстречу и обнюхала. Пространство, пару часов наполненное эхом лекций, казалось вдруг слишком тесным для них двоих. Мариса излучала уверенность и дерзость. Азриэл, стоявший у кафедры, позволил себе не двигаться, предвкушая, как скоро преподаст ей урок и напомнит о правилах. Его взгляд непроизвольно опустился ниже — на плавное, размеренное покачивание её бёдер, подчёркнутое точным кроем нового платья. Ткань мягко облегала фигуру, выделяло округлости в нужных местах. Мариса умела быть соблазнительной. Каждый шаг и поворот головы, даже пауза перед тем, как она остановилась на расстоянии вытянутой руки, являлись звеньями её стратегии. — Лорд Азриэл, — официальным тоном произнесла она, — я подумала, что нам стоит обсудить некоторые… организационные детали перед завтрашним выступлением. Азриэл едва не рассмеялся. Предлог был безупречен — достаточно разумный, чтобы никто не задал лишних вопросов, и в то же время прозрачный, чтобы он понял её истинное намерение. Азриэл не удержался и всё‑таки усмехнулся. Он слишком хорошо знал, что «организационные детали» — лишь повод. И всё же он позволял этой игре продолжаться. Его взгляд снова скользнул по ней — задержался на груди, на сияющем жемчужном колье и на том, как свет из высоких окон мягко ложился на волны её каштановых кудрей. Новое платье было тёмно‑синего, глубокого оттенка, совсем как блеск в голубых глазах. Она всегда выбирала наряды так, будто предвидела, какое впечатление произведёт. Азриэл медленно поднялся со своего места, и тишину аудитории пронзил щелчок замка, когда он повернул ключ в двери. Мариса вскинула на него взгляд, и на мгновение в её глазах вспыхнуло предвкушение, тщательно выдаваемое за удивление. Маска безупречной леди осталась на месте: идеально ровная осанка, чуть приподнятый подбородок и скрещённые на груди руки. Азриэл не спешил, специально изводя Марису томительным ожиданием. Несколько шагов — и вот он уже за её спиной, застиг врасплох, как тень надвигающейся бури. Он бесстыдно стоял вплотную к ней, прижимая её спиной к своей крепкой груди. Его ладони медленно скользнули по её талии вверх. Пальцы дразняще провели вдоль рёбер, прежде чем властно обхватить отяжелевшую грудь. Он неторопливо ощупывал полушария сквозь ткань, отчётливо чувствуя затвердевшие соски и отсутствие верхней части нижнего белья. Это наблюдение заставило его губы изогнуться в довольной усмешке. Мариса резко втянула воздух, её деймон встревоженно дёрнулся, но она осталась на месте. Только пальцы невольно сжались, а спина чуть выгнулась навстречу его прикосновениям. Азриэл наклонился ещё ближе, его дыхание обдало жаром её шею, а нос уткнулся в шёлк каштановых кудрей. Он глубоко вдохнул — аромат вишнёвого шампуня смешался с её духами, манил и опьянял. Азриэл зарылся в её волосы. — Вы так старательно изображаете добродетель, миссис Колтер… — прошептал Азриэл, вызвав дрожь вдоль позвоночника. — Но стоит мне закрыть дверь, и вы перестаёте быть примерной леди, подчиняющейся правилам. Мариса наигранно ахнула, изображая возмущение, но её тело предательски подалось назад — ещё ближе, ещё теснее, почти вжимаясь в него. Это невинное на вид движение заставило Азриэла зажмуриться, ощутить, как напряжение внизу живота превращается в пульсирующую тяжесть, а кровь ударяет в виски. — Лорд Азриэл, — произнесла Мариса с лёгкой укоризной, но голос уже дрогнул, выдавая её, — вы позволяете себе слишком многое. Его пальцы демонстративно сжались на её талии, напоминая, что сейчас право говорить принадлежало ему, а не ей. — Не бойтесь, — произнес Азриэл, опаляя горячим дыханием её скулу, затем ухо. Его язык медленно провёл по раковине, и он испытал почти животную эйфорию, почувствовав, как её тело содрогнулосьиз-за этой провокации. — Я никому не расскажу, что почтенная миссис Колтер — весьма похотливая особа. Слова звучали мягко, но в них сквозило предостережение — и оно подкреплялось ощутимым давлением его возбуждённого члена, вжимающегося в её ягодицы — Вам ведь нравится это, — добавил он низким голосом. — Нравится, что я вижу вас такой. Не безупречной, а настоящей. В плотской любви нет ничего плохого, и вы сейчас больше всего хотите, чтобы я нагнул вас через стол или взял прямо здесь, на полу. Вы именно за этим сюда и пришли. Мариса повернула голову, и её губы сложились в тонкую и несколько капризную линию, как у ребёнка. Неужели она ожидала от него сонетов или комплиментов? Азриэл усмехнулся — он видел её насквозь. Мариса могла притворяться сколько угодно, могла играть отведённую обществом роль, но он чувствовал все её запретные желания — и они идеально совпадали с его собственными. На долю секунды она замерла, явно ожидая, что его губы жадно и требовательно накроют её рот, как это уже бывало. Но Азриэл не дал ей этого. Вместо этого он небрежно отвёл каштановые кудри в сторону, обнажая изящную линию шеи, и впился в неё поцелуем, так, что Мариса не смогла сдержать сдавленный стон, вырвавшийся из груди. Не выдержав, она подалась назад ещё сильнее, вжавшись в него всем телом и задев член. Азриэл глухо застонал, и его ладонь, больше не скрываясь за игрой, скользнула вниз — не по ткани платья, а по её бедру, обжигая кожу сквозь тонкий шёлк чулка. Подол платья и впрямь был хорош: строгий для общества, но дерзкий настолько, чтобы позволить его руке забраться выше. — Как быстро… — прошептал он у её шеи, проводя губами по коже и закончив с формальностями, — В этот раз ты сдалась без боя. Мариса напряглась, но не отстранилась — напротив, её дыхание стало прерывистым. — Лорд Азриэл… — начала она, но голос сорвался на полувздохе. Он прижался ещё плотнее, уничтожая последние миллиметры пространства между ними. Губы укусили мочку её уха, а пальцы уже поддели край кружевного белья, едва ощутимо скользя по влажным складкам. — Ты так взмокла, — продолжал он. — Твой муж совсем ничего не знает о том, как удовлетворить тебя? Мариса покраснела. Азриэл знал, куда словесно бить. Знал, что её возбуждала голая правда и столь откровенная похабщина, недостойная ушей леди. Мариса медленно повернула голову — их лица оказались почти прижаты друг к друга. На губах сохранялась холодная, почти презрительная улыбка, а глаза потемнели и выдавали желание. — В отличие от вас, лорд Азриэл, — парировала Мариса, — мой муж — джентльмен. Аристократ. Не дикарь, очарованный обществом цыган. Она будто нарочно подчеркнула слово «цыган», надеясь, что её яд заденет его. Но Азриэла нисколько не смутил выпад. — Так ты ревнуешь к цыганке, дорогая моя? — протянул он. — Не выдумывай, — возразила Мариса, наконец‑то тоже перейдя на «ты». — Мне нет дела до твоих… развлечений. Он сделал шаг ближе, почти загоняя её к кафедре, отрезая пути к бегству. Его пальцы, не прекращая движения, собственнически блуждали по её телу — вдоль позвоночника, затем по изгибу талии, задерживались на бёдрах. Мариса вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Она пыталась сохранить хоть каплю самообладания. — Лгунья, — Азриэл ласково погладил её по волосам, затем резко сжал прядь у корней, заставляя запрокинуть голову. — Ты устала от целомудренных прикосновений своего безупречного мужа и от его правильных слов. Он подался вперед, его губы почти касались её щеки, а дыхание обжигало кожу. — Ты хочешь другого, Мариса. Хочешь, чтобы тебя заставили забыть собственное имя в порыве страсти. И ты пришла сюда не обсуждать доклады. — Ты слишком много о себе воображаешь, — прошептала она. Азриэл усмехнулся. Его очень заводило, когда Мариса занималась самоотрицанием. Она крайне забавно сопротивлялась собственной природе. — Нет, — он покачал головой, и в его синих глазах вспыхнул опасный огон — Я просто слишком хорошо тебя знаю. Он нетерпеливо и довольно резко собрал в кулак ткань её подола, задрав его до самых бёдер. — Положи руки на стол, — потребовал он. Мариса повиновалась и оперлась ладонями о холодную поверхность. Её пальцы дрожали, впиваясь в дерево в поисках опоры — но настоящей опорой сейчас был только Азриэл. Он шагнул вплотную, прижался к ней сзади, и его рука легла на поясницу, заставляя прогнуться ещё сильнее, выгнуть спину, податливо подставляясь под его ласку. — Вот так, — одобрительно выдохнул он Марисе в затылок, раздвигая её ноги. — Шире. Она всхлипнула — жгучее, нетерпеливое желание уже пульсировало где‑то внизу живота, отдаваясь дрожью в коленях. Азриэл провёл рукой по внутренней стороне её бедра — едва касаясь, дразня, заставляя мышцы сокращаться в предвкушении. Его губы прижались к её уху, пока пальцы ловко спустили кружевное бельё вниз: — Посмотри на себя, миссис Колтер. Ты стоишь, согнувшись над столом, как последняя… — он сделал паузу, сжав её бедро почти до боли, — самая честная женщина в этом мире. Мариса закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, когда его пальцы скользнули внутрь лона — там было горячо и влажно. — Какая же ты мокрая, — его голос стал ниже, хриплым от удовольствия. — И это всё из‑за моих порочных слов? Или из‑за того, что тебе нравится подчиняться? — он медленно провёл пальцем, изучая, дразня, но не спеша давать ей желаемое. — Ответь. — Азриэл… — простонала она. — Что — Азриэл? — он убрал руку, и Мариса невольно захныкала от разочарования. — Если хочешь меня — попроси. Не как леди. Как та, кем ты сейчас являешься. Она горела. Гордость боролась с жаждой почувствовать его внутри, с желанием, которое уже стало невыносимым. — Пожалуйста, — выдохнула она еле слышно. — Пожалуйста — что? — он усмехнулся, поглаживая её ягодицу, слегка шлёпнув, вызывая новый всплеск ощущений. — Скажи это. Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — голос сорвался. — Я хочу… чтобы ты… — Чтобы я взял тебя прямо здесь, на столе, за которым ты строишь из себя неприступную? — закончил за неё Азриэл, и в тот же миг резко вошёл в неё одним мощным толчком. Она закричала — громко, не сдерживаясь, выгибаясь навстречу ему. Азриэл замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как она сжимается вокруг него, пульсирует и принимает. Это было чертовски хорошо — опьяняющее ощущение, будоражащее кровь, заставляющее забыть обо всём, кроме неё. Каждое его движение было глубоким, размеренным, безжалостным в своей медлительности. Азриэл не спешил — он растягивал удовольствие, изучал её, чувствовал, как она пытается подстроиться под заданный ритм. Его пальцы впились в её бёдра. — Чёрт, какая же ты тугая, — выдохнул он. — Расслабься, Мариса. Мариса всхлипнула, пальцы судорожно блуждали по полированной поверхности стола, не находя опоры — как и её разум, который тонул в ощущениях, растворялся в них без остатка. Она чувствовала Азриэла везде: в себе, вокруг себя, над собой. — Я чувствую, как ты дрожишь, — его голос стал тише, интимнее, горячее. — Как сжимаешься. Тебе нравится, когда я беру то, что хочу? Он вышел почти полностью — медленно, мучительно, дразняще, — и вошёл снова: глубже,, заставляя её застонать в голос. Стол жалобно скрипнул под ними, отзываясь на ритм их тел. Его рука скользнула вперёд, нашла клитор — и Мариса выгнулась дугой, задохнувшись, чувствуя, как оргазм подступает, наливается горячей, пульсирующей волной где‑то внизу живота. Азриэл замедлился — нарочито заставляя её скулить от нетерпения и выгибаться навстречу. Она чувствовала, как стенки её лона судорожно сжимаются вокруг него, требуя продолжения и разрядки. — Азриэл, не останавливайся, — простонала Мариса. — Тш‑ш, всему своё время. Она жаждала разрядки, а он — продлить этот жгучий танец, довести её до грани и удержать на ней. Азриэл вышел, резко развернул её к себе лицом, подхватил под ягодицы и усадил на край стола. Её ноги мгновенно обвились вокруг его талии, руки вцепились в плечи, а в глазах плескалось то, что она так долго прятала, — неприкрытое, отчаянное желание, больше не скрытое маской. — Ты даже не представляешь, — признался Азриэл, глядя прямо в глаза, — как красиво ты выглядишь, когда перестаёшь притворяться чопорной леди. Мариса закусила губу до крови, пытаясь удержать рвущийся наружу крики, но все усилия обернулись крахом. Каждое его движение выбивало из неё новый, ранее незнакомый звук: стон, всхлип или прерывистый вздох. Она чувствовала его всего — не только там, где их тела соединялись, но и в каждом участке своего тела: его пальцы, сжимающие бёдра до синяков, оставляли следы, которые останутся завтра; его дыхание, горячее и учащенноее, опаляло плечо; его терпкий мужской запах дурманил. Азриэл ускорился, его движения стали ритмичнее. Мариса вскрикнула, вцепившись в его плечи так, что побелели костяшки, а ногти оставили тонкие царапины. Внутри неё нарастало что‑то непреодолимое — ураган, готовый обрушиться, стереть последние крупицы самообладания, разорвать её на части и собрать заново. Тело перестало слушаться — оно жило своей жизнью: отвечало на толчки встречным движением бёдер, выгибалось навстречу, открывалось ещё больше, беззащитно и откровенно. Где‑то в глубине сознания мелькнула последняя, почти издевательская мысль: «Образцовая жена. Миссис Колтер. Как же это смешно теперь звучит». — Смотри на меня, — Азриэл развернул её лицо за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Мариса смотрела в его глаза, и это было самым интимным моментом. Он видел её всю — без масок и притворства. И в этом взгляде не было осуждения. Только восхищение, страсть и что‑то ещё, чему она не могла найти объяснения. И это пугало. — Вот так, — простонал он. — Не отводи взгляд. Смотри, как я беру тебя. Мариса повиновалась. Видела, как его лицо искажается от удовольствия и мышцы плеч напрягаются под кожей при каждом движении. Оргазм накрыл её внезапно. Она закричала, не сдерживаясь, не пытаясь быть тихой. Пальцы впились в его запястье, оставляя следы, а внутри всё сжалось и взорвалось миллионом ослепительных фейерверков, рассыпаясь по венам огнём. Она падала. Падала в пустоту, и некому было поймать — кроме него. Азриэл удерживал её в своих объятиях. Крепко привлек к себе, вжимая в своё тело, не останавливаясь, продлевая её агонию наслаждения, заставляя пережить каждую секунду экстаза до последней судороги. Он обнимал её до тех пор пока дрожь не утихла Мариса обмякла на столе, чувствуя его сердцебиение, когда Азриэл излился в неё.

***

Тишина аудитории обрушилась на неё с новой силой. Мариса всё ещё сидела на столе, упираясь в него дрожащими руками, и не могла пошевелиться. Мелкая дрожь распространялась по телу, дыхание вырывалось рваными всхлипами, а между ног пульсировало сладкой, ноющей болью. Она никогда не испытывала ничего подобного во время близости с Эдвардом… Она сощурилась, укорив себя за мысли о муже в столь неподходящий момент. Даже появилось желание снять обручальное кольцо с пальца. Сзади послышалось движение. Азриэл неохотно отстранился, и она почувствовала холод. Пустота внутри стала невыносимой. Ей хотелось развернуться и потребовать, чтобы он немедленно вернулся, снова заполнил её, не оставлял одну в этом чужом мире. Но она не произнесла ни единого слова. Вместо этого Мариса заставила себя выпрямиться. Пальцы дрожали, когда она пыталась расправить измятую ткань платья, вернуть ему подобие благопристойности и достоинства. Ведь скоро наступит время ужина, на который им необходимо явиться, чтобы не вызывать подозрений. Азриэл наблюдал за ней. Она чувствовала его тяжёлый взгляд, который будто упрекал её за желание скрыть следы их преступной связи. Он совсем не спешил приводить себя в порядок. Стоял в полумраке, поправляя брюки, и смотрел на неё с тем выражением, от которого у неё подкашивались колени. Мариса рискнула бросить украдкой взгляд в его сторону сквозь упавшую на лицо прядь волос. И замерла, сглотнув ком, застрявший в горле. При тусклом свете, пробивающемся сквозь пыльные окна, лорд Азриэл Белаква казался высеченным из камня атлантом. Статное телосложение, резкая линия челюсти и широкие плечи, не свойственные учёным мужам. Опаснее всего и одновременно притягательнее были глаза — глаза хищника, сытого, но не удовлетворённого до конца. «Красивый», — невольно пронеслось в голове, и мысль эта обожгла не меньше, чем его прикосновения, обрушившиеся на неё всего несколько мгновений назад. — «Красивый человеческий зверь». Она всегда считала себя ценительницей прекрасного. Её притягивала эстетика, изящество и наличие вкуса у людей, окружавших её. Она восторгалась мраморными статуями в их с мужем особняке, картинами старых мастеров в институте, породистыми лошадьми на скачках. Но эта красота была другой — дикой, опасной. Красотой клинка, заточенного так остро, что одно неверное движение — и порежешься насмерть. И она порезалась. Мариса отвернулась, делая вид, что поправляет колье на шее, но мысли уже продолжали нестись, обгоняя одна другую. «Сколько их было? Сколько мужчин падало к моим ногам, стоило мне лишь улыбнуться? Сколько я провела за ужинами, принимая комплименты и цветы, зная, что одним взглядом могу заставить любого из них считаться с моими желаниями?» — вспоминала она. Она играла со всеми ними — с теми напыщенными индюками в совете директоров, с молодыми профессорами, заикавшимися от одного её присутствия, даже с собственным мужем — особенно с ним. Она давно усвоила: мужчинами легко управлять, если дать им ровно столько, сколько нужно, чтобы они думали, будто это они здесь главные. Но Азриэл Белаква был другим. Им невозможноуправлять. Даже сейчас она, привыкшая к дорогим ухаживаниям, позволила отыметь себя в альма-матер. И не просто позволила, а испытала спектр чувств, о которых ранее не подозревала. Мариса сжала в пальцах ткань платья, чувствуя, как к щекам приливает жгучая краска стыда — не за то, что произошло, а за то, как легко она поддалась страстному любовнику. Азриэл просто… взял то, на что претендовал. А она позволила ему выйти на шаг вперёд в их игре. Мысль была горькой и сладкой одновременно. Мариса Колтер не привыкла проигрывать ни в чём, но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, это поражение казалось единственной настоящей победой в её жизни. — О чём задумалась? — голос Азриэла раздался слишком близко. Она вздрогнула: когда он успел подкрасться к ней? Точно хищник, маскирующийся под человека. Он стоял вплотную, но больше не прикасался к ней. Просто смотрел сверху вниз. Он видел её насквозь — каждую мысль и эмоцию, каждую каплю стыда и желания, всё ещё бурлящих в крови. — О том, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что ты невоспитанный дикарь, Азриэл. — Дикарь? — переспросил он, протягивая руку и убирая прядь волос с её лица. — Повтори мне это снова во время нашей следующей встречи, Мариса. — Его пальцы скользнули по её щеке, задерживаясь на подбородке, заставляя поднять голову и встретить его взгляд. Мариса молчала. Говорить правду было слишком страшно. Слишком обнажающе. — Ты права, — продолжил он почти ласково. — Я отнюдь не чопорный аристократ, который чтит веру и мораль. Но ты ведь не захотела бы меня, будь я таким, как твой муж, Мариса. Он отпустил её так же внезапно, как и коснулся, и отступил назад, возвращая им обоим видимость приличий. — Поправь волосы, — бросил он уже деловым тоном, поправляя манжеты на рубашке. — Ты вся растрёпана, Мариса. Она подняла руки к волосам, собирая рассыпавшиеся пряди в подобие причёски, и поймала в небольшом настенном зеркале своё отражение. Для чего оно понадобилось в аудитории? Впрочем, сейчас важно другое — её вид в этом зеркале. Без всяких сомнений она выглядела ужасно. Зато глаза сияли, губы припухли, на шее красовалось тёмное пятно, которое завтра станет засосом, и его придётся прятать под высоким воротником. И за этим отражением следовало другое. Его. Азриэл стоял позади, уже полностью собранный, словно и не было этих безумных мгновений, когда он брал её, как в последний раз в жизни. Только складка у губ стала чуть глубже, да в глазах тлел тот самый огонь, который она теперь знала так хорошо. «Зверь, — вновь подумала она, закалывая непослушную прядь. — Красивый, умный, смертельно опасный зверь, который её погубит». И с ужасающей ясностью поняла: Азриэл ведь прав во всём. Будь он другим, их история не началась бы вовсе. Потому что только рядом с Азриэлом Мариса впервые в жизни чувствовала себя живой.