De la capăt

Арсение не мог перестать восхищаться Даном, влюбляясь всё сильнее, всё глубже. Дан тоже не отлипал от него, нуждаясь, кажется, в нём не меньше – и вскоре после своей первой ночи они стали практически неразлучны. Оказалось, что у них много общего помимо работы. У обоих были младшие сёстры, у обоих родители регулярно бывали в Израиле – Дан вообще провёл там часть детства. Они вместе ходили в спортзал, хотя Дан и любил шутить, что для него главный спорт – это секс (и без этого вида спорта Арсение тоже его не ставлял), обожали выпить – немного, для куража – и потанцевать на дискотеках, любили автомобили – просто ездить по городу, слушали одну и ту же музыку, читали одни и те же книги, смотрели вместе фильмы. Дан взялся преподавать Арсение секреты написания поп-музыки, а Арсение, в свою очередь, делился с Даном рассказами о гармонии стилей, пародиях и реминесценцях из консерваторского курса теории музыки. Они обогащали друг друга, проводили вместе почти круглые сутки – Арсение практически поселился в квартире Дана, потому что ночевал там почти постоянно, хотя вроде бы и свой угол снял, отдельно от отца с сестрой, чтобы те ничего не заподозрили. А после того, как группу накрыла мировая популярность – ещё и покрасился в чёрный цвет и стал укладывать волосы так, чтобы быть похожим на своего возлюбленного, хотя Дан часто на него за это ворчал – в спальне, прижимая к постели, рассказывал с глухим рыком на ухо, как он любит его голубые глаза и пшеничные волосы, пока их члены бешено двигались друг напротив друга, доводя их до абсолютного любовного безумия. Они были увлечены друг другом почти что до полного растворения друг в друге. Омрачал их жизнь только страх быть раскрытыми. Арсение понимал, что Людмила, возможно, догадывается об их отношениях – но она в это деликатно не лезла, только пообнимала их с Раду в своей привычной манере на Шоу Тёти Людмилы. Хотя, наверное, только слепец мог не заметить, что между ними двумя происходило что-то необычное: забываясь, Дан и Арсение часто начинали дурачиться прямо на сцене – слишком уже проросли друг в друга и не всегда понимали, где проходит та грань, за которой просто сексуальные провокации переходят в непритворные игрища (и, видимо, из-за этого пару раз их даже спрашивали на интервью, не геи ли они – впрочем, ситуацию всегда спасал Раду, у которого официально была невеста, и который тоже не гнушался такими приколами перед толпой зрителей). А группа O-Zone превратилась для Арсение в самую настоящую семью, большую и дружную. Нередко к ним и Раду присоединялся и старый друг Дана из первого состава группы – Михай, активно интересовавшийся успехами группы и бывавший на каждом их Кишинёвском концерте. Он часто даже бесплатно ассистировал их звукарям, потому что очень тонко чувствовал музыку O-Zone и умел ловить сигналы Дана со сцены. Раду же почти нигде теперь не появлялся без своей зеленоглазой невесты Аны, которая отлично вписалась в компанию Санды и Алины, став им старшей наставницей по делам девчачьим; в конце концов, с ними любил потусить и Игорь, директор их коллектива. Казалось, в этой дружной семье всё решалось миром: выпивкой, шутливыми драками и – если вдруг между молодыми возлюбленными начинались разногласия – сексом. Арсение порой завидовал Раду, который мог открыто говорить об Ане и обнимать её перед всеми, щекотать, целовать и флиртовать. Ему с Даном такие удовольствия были недоступны, и это порой отравляло даже такие ламповые посиделки, как в вечер Первого Декабря – в День Независимости Великой Румынии. Девчонки втроём весь вечер о чём-то шептались в углу. Игорь с Михаем, Раду и Даном играл в карты – расстался со своей очередной пассией, поэтому прибыл на праздник в гордом одиночестве. Арсение играл на фортепиано, зажав в зубах уже потухшую сигарету и немного отрешившись ото всех – не потому что ему было неуютно с ними, а чтобы, напротив, не забыться, утонув в этом уюте и спокойствии, и, например, случайно не чмокнуть Дана при всех. В отличие от своего возлюбленного, который умел держать маску, Арсение всё ещё не отличался сдержанностью (Дан иногда говорил – не повзрослел, но тут же признавался, что и не хочет, чтобы Арси взрослел и становился скучным и унылым). Ана поднялась из своего женского уголка, подошла к играющим и что-то шепнула Раду на ухо. Краем глаза Арсение видел, что жених отмахнулся от неё, но девушка была настойчива. Он вздохнул, отложив карты, и сказал понуро, словно зазубренный текст: – Нам с Аной завтра кое-какие документы на машину надо сделать утром, так что мы пошли. – Как, уже? – Арсение оторвался от своей игры и развернулся на банкетке, возмущённо глядя на приятеля. – А как же торт? А алкогольные игры, которые мы хотели после полуночи устроить?.. Санда и Алина в углу как-то злорадно хихикнули, но, стоило Арсение обратить на них взгляд, как их лица тоже приобрели невозмутимое выражение. – И мы пойдём! – отрапортовала Санда как-то слишком бодро, беря подругу за руку. – Завтра у нас запланирован праздничный шоппинг к Новому Году! И все четверо воззрились на Михая с Игорем. Последний отложил карты и пробубнил что-то про деловую встречу рано утром. Единственный, кто смотрел непонимающе на всю эту сцену помимо Арсение – был Дан, который тоже, кажется, не ожидал, что вечер закончится так быстро. – Так что в... ээээ... алкогольные игры сами поиграете! – резюмировала Ана победно, впиваясь взглядом в Михая. Всё это выглядело крайне подозрительно. Дан весь подобрался, и в его глазах зажёгся недобрый огонёк. – А выглядит это так, словно всем вдруг стала неприятна наша компания, – холодно отчеканил он, обводя взглядом всех собравшихся. Всё застыло, как немая сцена из «Ревизора»: сёстры стушевались, потупив глаза, Раду как-то понимающе хмыкнул, подчёркнуто не глядя на свою невесту, Игорь ковырял плед, лежащий на диване. Один Михай всё ещё смотрел на Дана открыто и без страха своими добрыми глазами. – Просто они хотят, чтобы вы с Арсом поиграли в алкогольные игры вдвоём и уже наконец-то потрахались, – произнёс он просто. – Ну, Миша! – воскликнула Ана укоризненно. Санда всплеснула руками, Раду тихонько цыкнул, закатывая глаза, а у Арсение внутри всё болезненно сжалось. – Вот зачем ты весь план обломал, а?! – Потому что я сразу говорил, что это не сработает, и что Дан обидится. Нечего тут конспирацию разводить, – Михай пожал плечами. – Когда можно просто прямо сказать. Дан переводил взгляд с компании заговорщиков на застывшего Арсение и обратно – и вдруг расхохотался, открыто и счастливо, повалившись на диван. Он выглядел как ребёнок, получивший сладкий подарок от Святого Николая. – Боже, идиоты! – с трудом выговаривал он, аж хрюкая от смеха. – Вот это подставили так подставили! Арсение тоже улыбнулся против воли, хотя ещё толком не знал, как реагировать на происходящее. Теперь смущёнными выглядели абсолютно все в комнате, так что Дану пришлось отсмеяться, чуток выпрямиться и пояснить: – Мы уже давно как бы... было бы что устраивать тут. У Арсение словно груз с плеч упал: теперь все знают. Та самая большая семья O-Zone знает – и, похоже, принимает происходящее, раз они сами пытались их так неуклюже подтолкнуть к этому. Алина и Санда ожили первыми и кинулись обнимать своих братьев, причём Алина прыгнула в объятия Дана с заливистым смешком, а Санда обхватила руками всё ещё не шелохнувшегося Арсение. Раду облегчёно выдохнул и потрепал Дана по плечу, а Игорь сказал одними губами Михаю: «Спасибо». Арсение тоже подошёл к дивану и плюхнулся рядом с Даном, который, отпустив Алину, тут же сграбастал в объятия её брата и поцеловал на глазах у всех под бурные аплодисменты и общий вздох умиления: кажется, всё налаживалось. Арсение запустил пальцы в волосы Дана и прижался теснее, впервые без страха быть осуждённым за свою любовь, без волнений на тему неправильности происходящего... Столько людей были рядом – и были готовы поддержать их, и сердце его лопалось от любви ко всем ним. И, кажется, Арсение предполагал, какие вопросы сегодня им будут весь вечер задавать на тех самых алкогольных играх – в глазах всех собравшихся плескалось неутомимое любопытство. *** А спустя некоторое время Арсение снова потерял себя. Потерял всю ту опору, которая у него имелась. Это был самый настоящий крах его личности, столь сокрушительный, что повлёк за собой лавину событий. А началось всё с того, что Арсение, склонившись, чтобы поцеловать Дана в студии, мельком увидел, как тот читает официальную почту – и едва заметно хмурится, что для Дана-лидера (пока они были не наедине и не в неформальной обстановке) было довольно ощутимым проявлением эмоций. Так что Арсение тоже бросил взгляд на экран – и обомлел, не донеся губ до дановой щеки. «Я тебе уже не раз писал, что буду до конца дней дрочить на тебя и твоих сладких пидарасов. И если ты не пришлёшь мне свои трусы, я клянусь, найду тебя и накончаю на дверь твоей квартиры, дорогой Дан, ты, сексуальная сучка...» Дальше Арсение читать не стал – резко выпрямился и посмотрел расширившимися глазами на своего лидера. – И ты хочешь, чтобы я ВОТ ТАКИМ стал?! – закричал он во весь голос. Дан вздрогнул и поднял на своего солиста недоумённый взгляд. – Сенто?.. – Ты нарочно пользовался мной?! Хочешь, чтобы я стал вот таким же извращенцем, да?! Как ты мог!!! В горле появился привкус горечи: Арсение неиллюзорно ощущал, что его сейчас стошнит прямо на клавиатуру. – Успокойся, – отчеканил Дан, накрывая его руку своей, но Арсение выдернул свою ладонь, сдерживая рвотный позыв. – Пошёл ты! – истерически рыкнул он – и выскочил на улицу. Его хватило добежать до ближайшего дерева, прежде чем его вырвало прямо на траву. В тот день он не возвращался в студию, несмотря на то, что, вообще-то – по-хорошему – прогуливал работу. Ему впервые было абсолютно всё равно, что будет с ним, с группой, с Даном... неужели Дан и вправду пытался сделать его таким? И именно для этого организовал эти злополучные съёмки?.. Нет, Дан, конечно, упоминал, что ему пару раз писали немного неадекватные геи, но не посвящал их в детали этих неадекватностей. Неужели и он сам, Арсение, теперь такой – стал таким же, когда впервые лёг в постель с мужчиной? И ведь он сам согласился, сам хотел... Прав был отец: Дан сделал его педиком. А Арсение радовался, как идиот, был его сладким мальчиком, открывал ему душу, отдавал тело, ища мнимого тепла и заботы. И ещё Людмила, которая под видом принятия толкнула его в объятия своего сына... Арсение было больно. Его мир снова пошатнулся – но теперь ему было противно от самого себя, что он позволил этому случиться. Он хотел быть нормальным, обычным парнем. Он хотел любить и быть любимым, а вместо этого случайно попал в капкан харизмы Дана, который воспользовался его болью и желанием обрести хоть какую-то опору. Придя домой, Арсение придирчиво рассматривал себя в зеркало: он не желал больше быть никак связанным с Даном Бэланом. Не хотел больше даже близко быть похожим на милого мальчика, с кокетливо надутыми губками и крашеными волосами. Он должен был сделать всё, чтобы теперь вызвать у своего любвника стойкое отвращение. Нужно было что-то менять в своей жизни, чтобы перестать быть педиком, чтобы стать нормальным. Больше никаких томных поцелуев в студии, обжиманий на сцене, чувственных танцев в клипах и прочего. Больше не будет ночей в квартире Дана, полных страсти – отчего-то от этой мысли сердце полоснуло болью. Больше не будет его горящих глаз, глядевших на Арсение с такой щемящей нежностью... Ну и пусть. Это лучше, чем потом обнаружить себя, выпрашивающим ношеные трусы у других парней! Арсение взлохматил волосы, разрушая ту укладку, которую делал себе с утра – и обнаружил, что уже отросли корни его натурального, русого цвета. Хмыкнув, Арсение прихватил из дому налички и направился в ближайшую парикмахерскую. Стоило также зайти в магазин и купить нормальных мужских вещей: пора было вылазить из цветастых рубашек и женственных кофточек, которые делали его таким сладким и нежным, придавая ему гейский вид. Ему нужны майки, которые будут демонстрировать всем его накачанные бицепсы, и свободного кроя джинсы, не слишком облегающие ягодицы. Благо была пятница. В понедельник он предстал перед своим лидером в совершенно новом виде: с бритой под полсантиметра головой и трёхдневной щетиной на лице, в чёрной майке, с ремнём с бляжкой в виде черепа и в незашнурованных кроссовках вместо изящных ботиночек. Арсение ожидал, что Дана перекосит от злости и неприятия, особенно учитывая нарушение трудовой дисциплины, которое он себе самовольно позволил, однако Дан смотрел на него с ещё большим интересом и вожделением. – Сенто, – прошептал он сухими губами. Зрачки его расширились от восторга, он облизнулся и двинулся навстречу с неотвратимостью атомного ледокола. – Ничего себе... Он протянул руки, желая коснуться Арсение, ощутить ладонями все произошедшие с ним перемены – и Арсение чуть не сдался на милость этому восторгу, желая снова ощутить себя лелеемым. Он не мог противиться тому, что скучал по Дану, что ему не хватало – все выходные – его любви и ласки, но Арсение поклялся себе, что больше не купится на его обольстительные речи и ухаживания, которые будут затягивать его в бездну извращений. Поэтому, встряхнувшись в последний момент, он заорал так, что вздрогнул даже Раду: – Руки убрал!!! На лице Дана на секунду мелькнуло уязвимое, болезненное выражение – Арсение вдруг опять чуть не дрогнул и не позволил себе кроху сочувствия к человеку напротив – но Дан взял себя в руки почти мгновенно, снова становясь суровым, замкнутым и неприступным. Таким, каким его знали все окружающие, кроме самых близких. Таким, каким он был в самом начале их знакомства – и Арсение ужасно жалел, что смог заглянуть под эту маску. Раду тихо цыкнул и покачал головой, с упрёком глядя на Арсение из-за спины Дана, но последний, заметив это, дал отмашку начинать работу, и они пошли записывать песню, как ни в чём не бывало. Только, когда день уже клонился к закату, Дан поймал Арсение у самого выхода из студии и коротко потребовал: – Объяснись. На лице его не дрогнул ни один мускул. Арсение хмыкнул, презрительно вздёрнув подбородок. – Я тебе уже всё сказал. Я не хочу быть вот таким, как эти... эти... – от возмущения у Арсение не хватало слов. – Так что больше не жди, что я буду твоей подстилкой или сладким мальчиком, ты меня понял? – То есть, между нами всё кончено, так? Дан был человеком прямолинейным и деловым – и Арсение со своими внутренними метаниями как-то подзабыл об этом. Он и сам не знал, что делать дальше – не прогнозировал так далеко. Он просто хотел почувствовать себя нормальным здесь и сейчас... и, вроде как, был готов ради этого отказаться от Дана и их обоюдной страсти – чисто теоретически, не понимая до конца, что он ощутит, когда столкнётся с этой возможностью лицом к лицу. Что будет, если Дан вот так сам выйдет на этот разговор, и не получится отмалчиваться и просто гордо шарахаться от его нежностей. Надо было взять себя в руки, срочно. Арсение же хотел этого... хотел же? Хотел стать обычным парнем. Значит, пора было порвать последнюю нить надежды – как выдрать гнилой зуб, раз и навсегда. – Да. Одно простое слово – и всё вроде правильно, почему тогда так больно?.. Дан просто кивнул, никак не меняясь в лице. – Хорошо. Договорились, – и вышел из студии, оставляя Арсение в полном разладе с самим собой.