De la capăt

Арсение уже не помнил, когда в последние пару лет у него был хоть один день, не наполненный тоской по ушедшему и страхом перед будущим, но сегодня – сегодня было особенно тяжело. Он был в клубе, в котором пять лет назад он ощущал себя самым счастливым человеком на свете – записывая клип на любимую песню, возбуждённый, разгорячённый, влюблённый в Дана; а теперь созерцание интерьеров этого клуба приносило безумную боль: группы больше не было, Дан уехал в Америку, а Арсение в попытках доказать себе и другим, что он не гей, завёл себе девушку-модель, которая и привела его на этот показ моды в Кишинёве... Казалось, всё сложилось правильно, но этот клуб напоминал ему о прошлом, и Арсение, сокрушённо вздыхая, начинал осознавать, как многое он оставил позади. Он с ужасом вспоминал последние месяцы существования O-Zone. Он помнил, каким был Дан после того, как Арсение порвал с ним на волне отвращения к геям в целом и к себе в частности: как он пришёл пару недель спустя, после краткого отпуска, в который он отправил своих солистов, осунувшийся, дёрганый, с тёмными кругами под глазами – и объявил о роспуске группы. Арсение тогда не на шутку взволновался и пытался достучаться до бывшего любовника, требуя объяснить, почему Дан поступает так с ними. Арсение помнил, как Дан, из последних сил удерживая маску бесстрастности на лице, ответил лишь: – Потому что я тебя люблю. Арсение вздрогнул тогда так, словно его током ударило, и сердце забилось загнанной птицей, и, пока он хватал ртом воздух, Дан добавил: – Ты принял своё решение, и у него есть последствия. Я принял своё. Я не могу находиться рядом с тобой больше и видеть, как я тебе противен. Прощай, Арс. Сейчас, сегодня, в этом клубе, это воспоминание особенно ранило Арсение... Он пытался пережить происходящее. Пытался быть сильным, пытался быть мачо. Но всё чаще вспоминал Дана и его любовь – и свои собственные чувства, которые он старательно игнорировал на протяжении нескольких лет. Но теперь он понимал, что хотел всего этого. Хотел быть в чьих-то сильных руках, хотел быть любимым и ведомым не меньше, чем любить и руководить. А ведь Дан вне студии, вне рабочих отношений никогда не показывал, что он лучше в чём-то, не давил, прислушивался к нему, пока Арсение сам всё не порушил! Какая ирония: несколько неадкеватов из гей-сообщества порушили и репутацию этого сообщества в глазах Арсение, и убили счастье одной однополой пары. С девочками Арсение, правда, тоже нравилось: не зря всё-таки в его кровати побывали чуть ли не сотни девчонок после расставания с Даном – компенсировал, конечно, как мог... и вот уже несколько месяцев место в его постели прочно заняла симпатичная, фигуристая мулатка; Арсение, трахая её, смотрел в её чёрные глаза и вспоминал другие, более глубокие, более страстные – и ненавидел себя за это. Сколько можно скучать по этому невозможному человеку? Уже почти два года прошло с их последней поездки в Японию, и теперь Дан – мировая звезда, далеко за океаном, и уже, наверное, давно забыл какого-то там Арсение, который сам же и бросил его. Как глупо... Арсение так затерялся в своих невесёлых мыслях, что его взор, лениво блуждавший по залу, зацепился за странного высокого парня в потёртой кепке, который показался Арсение очень похожим на Дана. Это ж надо так скучать, чтобы всерьёз искать его в толпе гостей на каком-то модном показе... Арсение часто-часто заморгал, выныривая из собственных размышлений, ощущая, что ему тяжело дышать: это и вправду был Дан! Дан Бэлан, мать его, в Кишинёве, не в Штатах, в том же клубе, где они когда-то были счастливы вместе! Он болтал с какими-то, судя по всему, своими знакомыми, а Арсение, холодея, смотрел на его фигуру через весь зал, не зная, что сделать: скрыться из виду поскорее, поддерживая надоевший образ «нормального» парня – или подойти к нему, наплевав на всё... и, пока он метался, не понимая себя и своих желаний, Дан обернулся – и их взгляды встретились. На секунду на лице Дана мелькнуло то, уязвимое, почти беспомощное, полное чувств выражение лица – но он тут же совладал с собой, однако теперь Арсение было некуда деваться: Дан знал, что он тоже здесь. И, как только его разговор, судя по всему, постепенно свернулся, он направился в сторону бывшего одногруппника и любовника – а Арсение всё ещё не знал, как реагировать на его присутствие. – Привет, – поздоровался Дан, чуть запыхавшись. Он улыбался, вежливо и спокойно, и Арсение вторил ему, натягивая дежурную улыбку и протягивая ему руку для рукопожатия. Пальцы Дана дрожали, когда их ладони соприкоснулись, и они точно почувствовали, какой влажной от волнения стала кожа Арсение. Они оба нервничали от этой встречи, но старались не показывать этого. Помнит ли Дан всё также отчётливо, как сам Арсение? И хочет ли чего-то? Скучал ли за это время хоть раз?.. Арсение понял, что не может больше без Дана. И плевать было на всё, что он там ранее себе напридумывал. Он хотел быть с ним, если только Дан тоже захочет. Придётся пока что немного покривить душой и подержать маску невозмутимости перед журналистами – они-то уже готовы создать сенсацию, вон, как несутся, увидев бывших коллег вместе! Но потом, Арсение себе поклялся, когда толпа людей схлынет, и он проводит свою девушку, то обязательно поговорит с Даном. И весь вечер он не отходил от Дана ни на шаг, а Дан, кажется, был и не против – и они говорили взахлёб обо всём и ни о чём, так, словно бы и не было между ними пропасти боли и недопонимания. Им всё ещё, оказывается, было так легко вместе! Несколько часов пролетели, как один миг. Желая скрыться от людей, Арсение кивнул Дану на дверь уборной, едва заметно коснувшись его руки, и ушёл первым – но Дан нагнал его буквально через минуту, подходя почти вплотную, и глядя на него большими, умоляющими глазами, безо всяких ширм и масок. И, даже если Арсение сомневался до этого момента, то сдался в тот же миг, как увидел этот взгляд. Дрожа, как от холода, Дан сократил последние сантиметры между ними и прижался к губам Арсение поцелуем. Благо, уборная уже была пуста – люди покидали клуб, и у Арсение было время, чтобы просто прийти в себя. Ощутить себя снова живым от прикосновения жадных, просящих, горячих губ... Арсение тут же притиснул его к себе, поражаясь тому, какой он был жилистый и худой – или Арсение просто успел забыть это? Его кожа, его запах, его нежность, с которой Дан льнул к Арсение – всё это заставляло сердце последнего трепетать от восторга. Руки Дана проворно забрались под кофту, и Арсение тут же отстранился, ощущая, как тело и душа отзываются на эти пока ещё нехитрые ласки. Взор Дана дрогнул, но Арсение спросил лишь: – К тебе или ко мне?.. И Дан, хрупко улыбнувшись, ответил: – Ко мне. *** За закрытыми дверьми Дан стал таким горячим и эмоциональным, что Арсение ощущал это буквально как второй первый раз. Словно ему снова – шестнадцать, и он девственник, только теперь в руках опытного и нежного любовника, готового отдаваться и отдавать, изливать на него всю возможную любовь и страсть. Арсение даже не успел ничего сделать, ничего сообразить – Дан сжал его, выгоняя воздух из лёгких, и принялся до одури влажно и развязно вылизывать его рот. Каждое его движение, каждый его рваный вздох кричали громче любых пафосных слов: мой, мой, мой... Не давая Арсение времени хоть немного прийти в себя после таких глубоких поцелуев, Дан опустился перед ним на колени прямо здесь, в прихожей, расстегнул джинсы, сразу взял в рот на всю длину – и зажмурился. Столько боли и сожаления было в этот момент в его смуглом лице, что сердце Арсение сжалось. – Дан, Дан... – попытался позвать он, пропуская через пальцы мягкие завитки волос. – Перестань, пойдём лучше в постель... Но Дан упрямо помотал головой, не открывая глаз – член Арсение ткнулся ему в щёку, проходясь по её бархатной поверхности чувствительной головкой, и Арсение сдавленно застонал. – Ночь длинная, я никуда не уйду... Дан... я так очень быстро кончу... Тонкие губы сжались плотнее – всего на секунду – и когда Арсение уже был готов сорваться за грань, наконец отпустили его. – Не уйдёшь? – судорожно прошептал Дан, поднимаясь на ноги и утыкаясь ему в шею. – Не уйдёшь от меня?.. Было в нём что-то ещё... не просто желание, не просто похоть и даже не душевное тепло. Страх, понял Арсение. Страх потерять его снова. Боже, какой он был дурак! Он ведь даже не подумал тогда, что Дан не просто так прячется за маской невозмутимого и жёсткого человека – он боится. Может быть, Арсение самому было не до того – поначалу он был слишком поглощён своей потерей, он хотел заботы и ласки, а потом привык и воспринимал всё это, как должное. Они слишком быстро срослись с Даном в одно целое, и Арсение не дал себе труда подумать, как будет ощущаться этот разрыв для его любовника. Молодец, что сказать – и себе больно сделал, и Дану. Трус. Чуть отстранив его, Арсение скинул кроссовки и первым направился в сторону спальни, раздеваясь на ходу. Дан нагнал его снова, уже тоже обнажённый, нетерпеливо обхватил сзади поперёк живота и опрокинул на кровать, прижимая к постели и судорожно зацеловывая шею. Дыхание у обоих сбилось, тела переплелись, превращая их в единый организм, похожий на восьмилапого паука. Член Дана, уже тоже твёрдый и влажный от предэякулята, ткнулся в поясницу Арсение, и понимание накрыло его всей своей сокрушительностью и внезапностью. Он хотел его внутри. И как никогда кристально ясно понимал: этот факт ничего не изменит в его личности. Невозможно быть «больше» или «меньше» геем, есть только Дан и его любовь – а остальное неважно. – Трахни меня... – хрипло попросил Арсение, приподнимая задницу, чтобы потереться о возбуждённый орган Дана. Тот, до этого горячо покрывавший поцелуями уже спину и плечи, замер на секунду, словно не уверенный, что ему не послышалось. – Сенто... – Я знаю, о чём прошу. Трахни меня. Я причинил тебе боль, но я... я хочу быть твоим. Я очень скучал, Дан... Дан утробно застонал, впиваясь зубами в мускулистое плечо Арсение, будто бы одна только эта просьба, вкупе с признанием, уже чуть не довела его до эйфорического пика. Арсение тем временем приподнялся ещё, вставая на четвереньки – так, чтобы у Дана не оставалось больше выбора, чтобы длинные тонкие пальцы сами собой скользнули в ложбинку между ягодицами, касаясь входа, так открыто предлагаемого ему... – Смазка в тумбочке, – выдавил из горла Арсение, едва ли не задыхаясь от восторга, что Дан вот так интимно прикасается к нему. – Ты уверен?.. – в голосе Дана желание перемешивалось с нескрываемой тревогой, и Арсение закатил глаза, забыв, что Дан не видит его лица. – Боже, зануда... – Ты же не хотел быть... таким... Два года, два грёбаных года без Дана, полные тоски и сожалений, пронеслись у Арсение перед глазами. Его бесконечные метания, его рассуждения по поводу нормальности, его глубокое, ни с чем не сравнимое желание просто – быть с Даном, налпевав на условности – всё смешалось в один горький коктейль в груди, сжалось в это мгновение, в точке, где тело Арсение почти переставало принадлежать ему самому и выражало готовность отдаться в руки другого, самого родного на свете мужчины. – Не хотел. И не стану. Но ты... это другое, – выдохнул Арсение. Дан шумно сглотнул, потом оторвался от разгорячённой спины Арсение – всего на секунду, чтобы достать необходимый тюбик – а сердце последнего уже сжалось от ощущения, напоминающего ему о пережитой потере. О холодных ночах, когда он лежал без сна и ждал этих нежных рук, этого влюблённого взгляда и мягкого, ровного голоса... однако и эти тяжёлые мысли сразу унеслись прочь, как только скользкий палец проник внутрь, заставляя вздрогнуть и напрячься. Дан снова застонал, ещё громче, начиная медленно водить пальцем вперёд-назад. – Ты... узкий... – рыкнул он, ускоряя движения. К первому пальцу добавился второй, Арсение инстинктивно прогнулся в спине, и Дан задел внутри какую-то очень чувствительную точку, из которой по телу Арсение прошлись волны некотролируемого жара. – Ты тоже был таким, – фыркнул он. – Правда? – Дан вторил его смешку, вводя третий палец. Арсение вскрикнул. – Всё хорошо? – Если тебя ещё хватает на беспокойство обо мне и связное выражение мыслей... – угрожающе прошипел Арсение. – То предлагаю уже трахнуть мою задницу. Ничего со мной не случится. Боль, любовь, удовольствие, нежность, страсть, страх потери и радость обретения друг друга – всё это бурлило в жилах Арсение, пока Дан, поверхностно дыша, заменял свои пальцы на член – а потом смылось чистым и неистовым восторгом. Арсение хотел этого и больше ничего другого. Это было непривычно и совсем чуть-чуть неприятно, но ничего из этого не имело значения, кроме простого факта: это был Дан Бэлан. И Дан снова был с ним. Дан был в нём, и его нехитрые движения, подсказанные самой природой, уносили Арсение на волнах удовольствия не только от секса как такового, простого и безыскусного, но и от желания принадлежать другому. Они ведь давно сроднились так, что стали практически единым существом, одной душой, живущей в двух телах, и как можно рассуждать в таком случае о правильности или неправильности происходящего, если между ними уже давно не было никаких преград? Попытка Арсение выстроить их в поисках себя провалилась, она была бесполезна с самого начала, но стоила им не только двух лет боли и тоски, но и потери гениальнейшей группы, которую теперь уже было не вернуть: слишком много времени у всех троих отнимали сольные проекты, Дан жил в Штатах, и Арсение понимал, должен был понять, что в этом была виновата их ссора из-за глупых предрассудков. А здесь, в тёмной комнате, в постели, с членом в заднице, заведённый до предела, под музыку из стонов и скрипа кровати, Арсение вновь обретал целостного себя. Ту часть себя, от которой он пытался отказаться только потому, что её тело тоже было мужским... Дан раскачивался всё быстрее, стонал всё громче, его руки гуляли по коже Арсение, сминая подкачанные мышцы, теребя соски, и Арсение, обхватив свой орган, в два движения провалился в крышесносный оргазм, забывая себя, клянясь себе, что больше не предаст доверие Дана, больше никогда не подведёт его и не забудет – пусть им и придётся жить на разных материках... Они – одно. И какие-то там жалкие десять тысяч километров ничего не значат для такой любви, как у них. Дан закричал, тоже кончая, и обессиленно повалился на подушки. Арсение накрыл его сверху собой и заглянул в глаза, всё ещё затуманенные от страсти. Он не знал, что сказать, но был уверен: слова больше не нужны.